Two Souls

Мир сходил с ума, и Минхо это остро чувствовал. Его бы это не волновало, все события проходили бы мимо него, возможно, пришлось бы сверхурочно поработать, выйдя в патруль, но не более. Но сейчас, прижимая к себе спящего, а может быть только имитирующего сон Чана, Минхо не мог перестать думать о том, что ждёт их завтра. "Нужно бежать", думал он, но они уже спорили с Чаном на эту тему: тот боялся покидать ставший родным дом, мечтал о свободе и надеялся, что все изменится, раз нашлись те, кто решил устроить революцию. Минхо было все равно, изменится ли что-то, ему хотелось одного: спасти Чана, бежав туда, где им предоставили бы убежище.

***

Минхо часто вспоминал, как они познакомились. Чану приходилось нелегко. Он был относительно новой моделью, предназначенной быть помощником по дому, а помимо этого игрушкой для развлечений. В него в принципе вложили много функций – идеальный дворецкий, который по ночам может греть ложе хозяина. Подобранная по личным параметрам внешность, поистине дорогая модель, которая ещё не стала распространена, но хозяин Чана человеком был не бедным. Пока не обанкротился и не подсел на "красный лед". Чану приходилось нелегко. Он терпел приступы агрессии хозяина, терпел любое насилие, пока после особенно травмоопасной взбучки не почувствовал, как слетает пелена перед глазами. Он слишком боялся, чтобы пойти против того, кто владел им, а потому терпел, терпел месяцами, собирая на теле следы окурков, ссадины и порезы. Сложнее было понять, что чувствуешь. Единственное, что Чан понимал – он боится, ему неприятно, ему больно. Природу появившихся эмоций он объяснить самому себе не мог. Содержать большой дом уже не представлялось возможным, поэтому им пришлось переехать, и тогда Чан понял, что такое ад – побои участились, ему нужно было заменить детали, что изнашивались под этим давлением. Этого, естественно, обеспечить никто не собирался. Единственной отдушиной для Чана стал сад позади дома. Он учился понимать, что означает красота, что такое чувствовать радость и нежность, ухаживая за цветами и наблюдая за собирающимися вокруг животными. Ежики, белки, соседские коты. Особенно коты. Они часто забирались на участок и просили играть с ними, а Чану было только в радость ощущать под пальцами мягкую шерстку, слушать мурлыкание. Он садился на траву, подставлял лицо солнцу, наполнялся теплом, пока спокойствие окутывало и усыпляло. Минхо появился в жизни Чана случайно. Каждый день у Ли проходил одинаково: дом-работа-дом. Серые будни заставляли чувствовать апатию, а равнодушие и цинизм из-за специфики профессии проникли глубоко, мешая пробиться истинному доброму и светлому существу. Единственное, что заставляло улыбаться – коты. Всю невысказанную и не нашедшую выход в чем-то ином любовь Минхо дарил пушистым мяукающим комочкам. Они отвечали ему взаимностью, и больше, как думал Минхо, ему ничего не нужно было. Напряжение, что возрастало в обществе, участившиеся случаи появления девиантов и слухи о собирающемся мятеже прибавляли работы, а Минхо не был амбициозным. Ему было достаточно патрулировать город, выезжать на вызовы, а в особо сложных случаях дожидаться и передавать данные более опытным следователям. Бумажная работа была рутинной, но не то что бы утомляющей. Но Минхо зачерствел, как черствеет любой, кто долго работает в полиции. Поэтому всему происходящему он значения не придавал. А потом встретил Чана. Был солнечный день, душный и жаркий. В городе воздух был наполнен пылью и запахом раскаленного асфальта, но, возвращаясь домой в частный сектор, где каждый домик был похож на соседний, зато окруженный садами и клумбами, Минхо мог наконец расслабиться и дышать глубже. Больше всего ему хотелось взять из холодильника холодное пиво, прилечь на лежак на заднем дворе и смотреть что-то глупое и смешное, чтобы разгрузить мозг. Смена была нелегкой, душ хоть немного привел Минхо в чувства, и дальнейший план почти удалось выполнить, пока он не понял, что не так: его встретили два кота из трех. Обычно они встречали его все вместе, поэтому был повод для волнения, и, хотя Минхо знал, как питомцы обожали прятаться и играться в заросшем сорняками и травой по колено саду, они возвращались и ждали хозяина втроем. Мужчина не стал долго думать, сразу отправился в сад, шел вдоль забора и ругался под нос, обещая себе наконец привести задний двор в порядок, пока не услышал тихое пение и вторящее ему мяуканье. Минхо остановился, перегнулся через невысокий забор, чтобы проверить, показалось ему или нет, и увидел удивительную для него картину: кот терся о ноги кудрявого парня, который что-то неразборчиво напевал, поглаживая кота. Минхо не двигался, поддаваясь ласке солнца, теплому ветру, волшебному голосу, и вспоминал, что такое улыбаться. Ему не хотелось уходить, и почему-то он решил, что может довериться этому желанию. Это продолжалось не один день. Незнакомец либо пел, либо играл с котами, пританцовывал, ухаживая за цветами, а Минхо, хотя и ругал себя, что похож на сталкера, наблюдал за этой картиной, все больше убеждаясь, что ему нравится то, что он видит. Конечно, он замечал следы насилия на руках, шее и даже лице парня, несколько раз порывался заговорить, узнать, что происходит за стенами соседского дома, но что-то останавливало его. В первую очередь замеченный через пару дней после такой слежки светодиод. Это поразило Минхо, и еще несколько дней он пытался понять, почему андроид ведет себя как… человек? Чем больше он узнавал на работе и из новостей о девиантах, тем быстрее приходил к выводу: перед ним не просто андроид – один из девиантов. Мысли о том, чтобы сдать его местонахождение приходили в голову, но что-то мешало это сделать. Минхо казалось, что этот андроид не заслуживает быть утилизированным или перепрограммированным, ведь он не делал ничего плохого. В конце концов, он любил котов. Но вопросов становилось больше: знает ли хозяин дома о том, что живет с девиантом? Что он делает, оставляя на его теле следы жестокого обращения? Почему девиант не бежал, а остался в этом доме? Чувствует ли он… то же, что и человек? Терпение Минхо подходило к концу, а растущее чувство привязанности придавало сил наконец заговорить с незнакомцем. С очередной смены, во время которой пришлось ловить девианта, убившего своего хозяина, Минхо не выдержал. Шел дождь, холод пробирался до самых костей, и Ли подозревал, что может не увидеть андроида в привычном месте в такой ситуации. Но дыхание перехватило, злость накрыла с головой, стоило ему увидеть, как девиант сидит под раскидистым деревом и плачет. Это стало отправной точкой. — Как... — он прокашлялся и сказал громче, — Как тебе зовут? Чан испуганно взглянул на соседа, но молчать не стал, хотя голос его дрожал: — Чан. Меня зовут Чан. Вы можете мне помочь? И Минхо помог. Помог перелезть, помог спрятаться, отогрел в своём доме. Гневно сжимал кулаки и цедил проклятья, но помог выдернуть светодиод. Продолжал раскидываться ругательствами, но дал свою одежду, а все, что принадлежало Чану вынес в мусорный бак, правда, у чужого дома, чтобы ничего не указывало на то, что у него был андроид. И только убрав все подозрительные следы, он с тяжёлым вздохом сел на кресло напротив дивана, на котором, обложенный одеялами и окружённый котами, тихо и бездвижно сидел Чан. Полюбившиеся Минхо кудри прилипли к лицу, а взгляд, обычно наполненный радостью, потускнел. Чан выглядел вымотанным и разбитым, и сердце Минхо сжалось от этого зрелища. Он правда старался быть тактичным и осторожным, но давно разучился общаться мягко и без попыток уйти в допрос. — Я так и не представился, да? Минхо, и тебе не нужно говорить со мной формально. Чан, почему ты сидел под дождём? Тебе снова сделали больно? Минхо не успел обдумать, что именно спрашивает, нервничая, поэтому стиснул зубы, ругая себя за то, что, во-первых, косвенно признался, что следил за андроидом, и, во-вторых, начал сразу с чего-то явно неприятного. Но Чан только ухмыльнулся. — Не нужно нервничать, я много раз замечал, как ты смотрел в мою сторону. Минхо густо покраснел, мысленно ударил себя по лбу. Ну конечно, Чан остаётся андроидом, и было бы странно, если бы он не заметил взгляды и не анализировал все то, что окружает его. А Минхо из-за волнения не то что бы очень скрывался. Неловкое молчание, повисшее в комнате, прервалось хриплым смехом Чана. — Минхо, я не злюсь. Ты был очень милым и не замышлял ничего плохого. Не вини себя. Мир для Минхо застыл, оставляя его наедине с чувствами, природу которых он пытался понять, но выводы о них его безумно смущали. Почему? В какой момент это случилось? Минхо смотрел в глаза напротив – тонул, и это было приятно. И Чан хоть и привык видеть эти наполненные внутренним светом глаза, все же чувствовал себя странно, будучи настолько близко к тому единственному, кто ни разу не пытался сделать ему больно, в отличие от других. — Ты прав, мне сделали больно. Я стал сомневаться, что выдержу. Спасибо, что нашёл меня. Чан завернулся в одеяло по самый подбородок, наслаждаясь теплом и мягкостью наваленных по бокам и за спиной подушек и пледов. А Минхо наслаждался видом наконец отдыхающего и получающего заслуженное хорошее отношение Чана. — Если ты позволишь, я хотел бы помочь тебе. Если ты захочешь, я бы мог предложить тебе пожить у меня? Пока тебя не перестанут искать. Чан согласился. Минхо понял, что сделает для него все.

***

Прошла пара недель, прежде чем Минхо решил, что нужно бежать. Его пугала перспектива того, что Чана найдут, поймут, что он не просто его сожитель, а девиант, и в итоге его деактивируют. За время совместного проживания Минхо только больше привязался к андроиду, которого теперь считал полноценным человеком. К своему сожалению, он не мог пропускать работу, но теперь он возвращался домой с нетерпением. Его встречали горячим ужином, разговорами обо всем и ни о чем, смущающими комплиментами. Чан очень быстро выучил привычки Минхо, знал почти обо всем, что тот любит, а что ненавидит. Выходить на улицу ему теперь было небезопасно, поэтому он много читал, все время следил за новостями о разгорающимся мятеже и попытках его подавления, медленно осознавал, что Минхо стал для него близким. Минхо рисковал. Принёс, стащенные из участка, пакеты голубой крови, чтобы Чан восстановился быстрее. Рисковал, когда выследил бывшего хозяина Чана и анонимно сдал его специальному отделу по борьбе с наркотиками, потому что не мог не отомстить. Рисковал, пытаясь найти контакты, а после выйти на связь с людьми, которые перевезли бы их с Чаном через границу. Он пытался доказать андроиду, что это лучший вариант для них – бежать. Он больше не скрывала хотя бы для себя – Чан ему нравится. Нравится доброе, открытое сердце девианта, что подарил ему способность ярко улыбаться, стал другом и заставил забыть, что значит быть одиноким. Их первое объятие было неловким. Минхо просто хотел прижаться к спине Чана, пока тот стоял у плиты и тушил овощи. И он прижался, чем испугал андроида, и после долго извинялся, пока Чан боролся со своим страхом прикосновений. Но Минхо казался хорошим, был хорошим, поэтому Чан попросил его помолчать и обнял сам. И Минхо чувствовал, как Чан, комкая рубашку на его спине, жался ближе, и это была безмолвная, но громкая благодарность. Минхо уткнулся носом в полюбившиеся кудри, обвил руками талию Чана, и это было безмолвное обещание защищать.

***

Чан открыл глаза. Спал он беспокойно, хотя понять причины этого не мог. Сказывались, возможно, участившиеся споры о том, что делать дальше. Он не хотел подвергать Минхо риску быть пойманным за помощь девианту, за незаконную переправу через границу, он боялся за судьбу человека, тогда как совсем не беспокоился о собственной. Его могли разобрать на детали, уничтожить, могли спустить все до заводских настроек, заставив забыть обо всем, что было до, и потерять ту личность, что он обрёл. Чан пытался продумать, как будет лучше для них обоих, но с тех пор, как он начал чувствовать, мыслить логически стало сложнее. Минхо тихо посапывал, грудь его вздымалась и опускалась, и Чан слушал, пытался сконцентрироваться на чужом дыхании. Он лёг прямо напротив лица Минхо. Человек выглядел так мило: нижняя губа выпячена, и Чану эти губы казались мягкими и очень соблазнительными. Длинные ресницы, прямой нос, небольшие ямки на щеках, как последствие подростковых проблем с кожей. И кожа бархатная, Чану постоянно так сильно хотелось прикоснуться. Ему в Минхо все казалось особенным и очаровательным. Из базы данных о чувствах людей (и из нескольких занятных книг из библиотеки человека), Чан смог понять, что то, что он испытывает, люди зовут то симпатией, то влюблённостью. К сожалению, помимо всех плюсов, что принесла ему девиантность, был минус – рефлексия. И теперь Чана постоянно мучил вопрос – это настоящие эмоции или сбой системы, другой режим, имитирующий человека? Ему хотелось думать, что это действительно он сам. Все, что он испытывал сейчас, было ему знакомо условно: названия, симптомы, описание, то, что было заложено в базу данных. Но теперь он не просто мог описать это, но и ощущать, все они глубоко раскрывались в нем, цвели ярким цветом, и множество ассоциаций проносилось в голове ежесекундно. Влюбленность пахла туманным утром, росой и мокрой травой. Осязалась как пуховое одеяло, грела, выглядела как раскрывающиеся под солнцем бутоны любимых цветов, за которыми Чан с таким удовольствием ухаживал в прошлом доме. И он не мог не заметить, что Минхо смотрит на него так же. Еще когда тот подглядывал через забор и неловко отводил глаза, думая, что не попался. Но Чан молчал, стараясь быть тактичным, и тем самым давал Минхо время привыкнуть к нему, открыться, начать доверять. Да и самому ему для начала хотелось изучить Минхо получше. Чан боялся снова чувствовать боль. Каждый раз, стоило врывающимся в мысли картинкам пережитого пронестись перед глазами, Чан замолкал. Следы грязных и липких рук легко сходили физически, но не могли так быстро уйти из памяти.

***

Рассвет медленно приближался. Чан не хотел никого будить, но Минхо проснулся раньше. Хриплый кашель вырвался из его лёгких. Мужчина потер глаза и облизнул сухие после сна губы, проморгался и наконец смог сфокусироваться на Чане. Вставать не хотелось ни одному, ни второму, да и мир не казался враждебным ранним утром: запах свежести забился в нос, а прохлада нашла преграду в виде большого тяжёлого одеяла и разогревающих прикосновений. Под ладонью Чан ощущал ровное биение чужого сердца, и не было для него более приятного звука – показатель, что все хорошо. Это последний день, чтобы определиться, стоит ли собрать немногочисленные вещи, документы и уехать как можно дальше. Разъезжать по извилистым пустым дорогам, делать крюк, зато не рисковать попасться на автомагистралях. Минхо серьезно посмотрел на Чана, зарылся пальцами в его растрепанные после сна волосы. Чан уже начал доверять и старался не дергаться от прикосновений, и оба благодаря этому стали понимать, что оказались близки, но вслух говорить об этом не решались. Минхо взбодрила эта близость, и он не выдержал. — Вставать пора, день будет сложный. Чан проводил взглядом уходящего в душ человека, а сам направился на кухню. Ему, может, и необязательно было питаться, но видеть улыбку Минхо, когда тот с огромным аппетитом ест все, что оказывается на столе, было важно. За окном начинал рассеиваться туман, и хотелось пройти голыми ногами по влажной земле. К моменту, когда Минхо вышел из душа, Чан успел приготовить легкий завтрак, сварить кофе и сесть за стол. К нему на колени запрыгнул один из котов, самый ласковый из трех, андроид хорошо изучил повадки каждого и не хотел расставаться с ними. — Нам придется отвезти их в приют, да? Мы не сможем забрать их с собой. Минхо, который только присел на стул, чуть не упал, удивленно глядя на Чана. — Подожди, ты все же согласен с моим планом? Хочешь поехать? — Мне бы очень хотелось поучаствовать в Марше Свободы, понимаешь? Но я понял, что боюсь потерять то, что приобрел благодаря тебе. Ты очень многим рисковал все это время ради меня. И если наша попытка пересечь границу увенчается успехом, можно будет переждать все волнения, устроиться на новом месте. Я не могу предсказать, провалится наш план или нет, но и не могу предсказать,случится ли что, если я выйду со всеми на улицу. Не знаю, что будет с тобой, если мы останемся. Чан смотрел только на свернувшегося на его коленях кота, чесал его за ушком, но грустная улыбка была заметна, и Минхо стало больно смотреть на нее. Но, что бы там не думал Чан, ему не было тяжело расставаться со своим домом. Дом был практически пустым, и только с появлением в нем андроида стал хоть немного уютным. Единственное, о чем Минхо сожалел, что они не смогут взять с собой любимых питомцев, но, может быть, однажды он смог бы за ними вернуться. Минхо собирался набраться храбрости и уверенности ради андроида, и заразить его этим. Он протянул руку на середину стола, раскрыл ладонь, и Чан, недолго думая, вложил свою руку в его. Человек переплел их пальцы, попросил смотреть на него, и андроид посмотрел в горящие надеждой глаза: — Я знаю, как тяжело решиться на что-то столь небезопасное, как попытка скрыться. Но не забывай, что у меня все еще есть полицейская чуйка и удостоверение на крайний случай. И я уже связывался с людьми, которые смогут нам помочь. Документы для тебя подготовят, и я верю в то, что мы справимся. Главный вопрос: ты мне веришь? — Верю. Чан уловил во взгляде Минхо воодушевление, и постарался распознать, чувствует ли его тоже. Страх сменился волнением, а это уже было прогрессом. Они нехотя расцепили руки и встали со своих мест. Чан принялся за сбор вещей, в дорогу решили брать только самое необходимое: сменные вещи и белье, аптечку с минимум лекарств, немного еды на первое время. Минхо с тяжелым сердцем отвез котов в приют, прикупив по дороге несколько больших пачек корма, чтобы хоть как-то помочь владельцам. Машина у него была не новая, все еще работающая на бензине, поэтому на ближайшей заправке наполнил пару канистр. Нервничал только, когда заехал в подпольную мастерскую, где могли продать несколько пакетиков голубой крови. Минхо перестраховывался, не зная, что может случиться в дороге, и как-либо подвергать их с Чаном опасности, оставаясь без жизненно важных вещей, не мог. Предупредил начальство, что уходит на больничный, и выкинул старый телефон, надеясь, что никто его искать не начнет. Чан ждал в прихожей, собранный, сумка лежала в ногах, как знак, что все вот-вот изменится. Вечер наступал на пятки, и Чан начинал нервничать, потому что Минхо не было почти весь день. Андроид не знал, чем ему заняться, он, кажется, сделал все, что было нужно. Отключил все электроприборы, перекрыл воду, закрыл все окна и двери. Оделся неприметно – черный спортивный костюм, размером немного больше нужного, но так Чану было комфортнее. Звук поворота ключей в замке заставил вздрогнуть. Минхо вошел запыхавшийся, но с улыбкой, и никак не выдавал своего беспокойства: — Готов? Отступать уже было поздно, поэтому Чан только в последний раз оглядел место, что стало для него безопасным перевалом, но все же не оно подарило ему драгоценные воспоминания и разливающиеся теплом по всему телу чувства. Это сделал Минхо, и теперь Чан хотел идти за ним, потому что наконец осознал, что именно этот человек первый, кто отнесся к нему как к живому, а не бесчувственной железке, первый, кто показал, что может быть хорошо в объятиях, первый, кто сделал возможным испытать то, что называется влюбленностью – все это сделал человек, а не вещи, окружавшие его. Минхо оглянулся, только встав у двери машины, но больше сожалений никаких не испытал. Чан уже сел на пассажирское сиденье, сумки они сложили позади. В салоне пахло кожей и ванильным ароматизатором, и Минхо рассмеялся, когда увидел, как забавно морщится Чан. Они тронулись с места, ненавязчивая музыка заполнила салон. Мимо проносились типичные для районов на окраине домики, где продолжала кипеть жизнь, где людям не приходилось бежать, чтобы оставаться самими собой. Стоило им выехать из города и свернуть на дорогу в объезд магистрали, Чан прилип к автомобильному стеклу, впитывая виды нетронутой природы. Лесополоса и открытое звездное небо привлекли все его внимание, в широко открытых глазах отражались удивление наравне с радостью. Минхо периодически поглядывал на андроида, зная, что все делает правильно. И он был максимально сосредоточен на том, чтобы долгая дорога не была для Чана стрессом. Минхо верил, что справится. А Чан верил Минхо.