Stitched in Place

По Ганнибалу пробежала тень, охладив руку, лежавшую на раскрытой книге на коленях. — Ганнибал? Ты не спишь? — У тебя кровотечение. Я чувствую его запах. — Ага. А если откроешь глаза — сможешь еще и увидеть. Ганнибал открыл глаза как раз вовремя, чтобы ладонью поймать каплю крови, прежде чем она успела бы запачкать двадцать четвертую страницу «Опытов» Монтеня. Он отложил книгу, и взял Уилла за руку, чтобы притянуть ближе. — Что ты сделал? — Поскользнулся на крыше. Зацепился за водоотлив. Мне нужно наложить швы? Порез растянулся на половину длины его предплечья, но он не был глубоким. Кровотечение уже замедлялось. — Нет, я так не думаю. Пойдем внутрь. Я очищу рану. Уилл и сам мог бы позаботиться об этом. Ганнибал сделал паузу, давая ему такую возможность. Уилл просто смотрел на него в ожидании. Ганнибал завел его в их дом. Кухня уже была убрана в ожидании доставки более современной техники и установки дровяной печи. Пока без освещения. Он оставил дверь открытой солнцу и ветру. Уилл зашипел, когда вода коснулась его кожи. — Холодно. — Я думал, ты будешь рад этому после целого дня работы на солнце. — Меня не беспокоит жара. — И все же… — Нам не нужен кондиционер. Тебе не повредит немного вспотеть. Ганнибал вздохнул и уступил, снова. Может, в более благоприятный момент. Сейчас же он не хотел опять начинать этот спор. Он сделал воду теплее, и очистил порез на руке Уилла. Уилл молча наблюдал за ним. Несмотря на свой протест относительно температуры воды, непохоже, что он заметил жжение от мыла. Его взгляд не отрывался от лица Ганнибала, сосредоточенный примерно на уровне его подбородка. — Ты думал, что я буду слизывать кровь? — спросил Ганнибал. — Я бы не остановил тебя. — Я все еще доктор. — Ага, — губы Уилла тронула слабая улыбка. — Не надо. — Не надо что? — Ты прекрасно знаешь, что. Уилл наклонился и поцеловал его, словно это было ответом на все вопросы. Чем дольше он прижимался теплыми губами к губам Ганнибала и продолжал улыбаться — тем более весомым казался его аргумент. — Ты милый, — сказал Уилл ему на ухо. — Это абсурдное утверждение. — Я все еще доктор, — с легкой насмешкой сказал Уилл, почти идеально скопировав тон и акцент. — Так и есть. — Я почти уверен, что тебя лишили сана — или что там делают с докторами, настолько театрально нарушившими клятву Гиппократа. Ты хотел слизнуть ее? — Я не думал об этом. Только о том, чтобы обработать рану. — Почему? Ганнибал достал свою аптечку из кладовой, где она хранилась с момента, когда Уилл занялся ремонтом дома. — Десятилетия медицинского опыта, — сказал он. — Дело не только в этом. — Нет? — Ты выглядишь иначе, когда оказываешь мне первую помощь. Не так, как с другими людьми. Осмотрительнее. Ганнибал наложил повязку и замер, поглаживая пластырь. — Я разрушил твое доверие по многим вопросам. Но в этом оно осталось целым. Ты бесстрашно доверяешь мне свои раны. Я не хочу, чтобы это изменилось. Уилл склонил голову набок и наблюдал за его действиями, за его руками, бросив лишь короткий взгляд на лицо Ганнибала. — Ты правда веришь в это? Что ты сделал что-то не так? Это признание вины, или просто подтверждение моей точки зрения? Ганнибал замолчал. Уилл знал его слишком хорошо, чтобы отвечать ему полуправдой. — С одной стороны, я сожалею о содеянном, потому что это изменило твои реакции на меня. С другой — я считаю, что твоя борьба против меня воплотила большую часть твоих внутренних противоречий и сосредоточила их. Ты больше не поедаешь себя заживо, и я этому рад. — Ты сожалеешь о том, что принесло тебе неудобства. Я в шоке, — рассмеялся Уилл. — Могут ли большинство людей сказать иное о своих сожалениях? Уилл покачал головой, может соглашаясь, а может, нет. — Ты предпочел бы, чтобы я боролся с тобой, а не с собой? — спросил он. — Как я говорил тебе раньше, ты никогда не скучен. — Я никогда не перестаю давить на тебя. — Ты сожалеешь об этом? — Иногда мне из-за этого плохо. Ганнибал зафиксировал бинт и провел по нему рукой, чтобы обхватить предплечье Уилла. — Ты мог бы поступать со мной гораздо хуже, и я бы не возражал, — сказал он. Он мог увидеть, как перед глазами Уилла проносятся воспоминания: ночь их воссоединения, предложение Ганнибала причинить ему боль, непреклонный отказ Уилла. — Я бы обвинил тебя в том, что ты используешь меня, чтобы наказать себя, — медленно сказал Уилл, — но это кажется маловероятным. — Нет ничего, за что я чувствовал бы себя заслуживающим наказания. — Ничего? Ганнибал сделал паузу, чтобы изучить болото своих эмоций, кипящее как смоляная яма на безопасном расстоянии от сердцевины его разума. Пузырь лопнул, и он услышал крики Уилла в заброшенной психиатрической лечебнице — звуки чего-то полностью лишенного человечности и выброшенного на берег крови, битого стекла и страха. — Психиатрическая лечебница. Возможно. — Ты извинился за это. — Этого достаточно? — Этого достаточно для меня. Если дело не в наказании, тогда в чем? — В безудержном познании тебя. Я вижу проблески. От тебя всегда перехватывает дыхание. Щеки Уилла слегка порозовели, и это никогда не станет менее завораживающим. Ганнибал притянул его ближе, чтобы прижаться к его щекам губами и почувствовать жар крови под кожей. — Мы поговорим об этом, — сказал Уилл. — Когда я вернусь из Вашингтона. — Буду с нетерпением ждать.

***

В тот вечер они ели радужную форель в коричневом масле и с зернами граната, увядшую полевую горчицу, которую Уилл сорвал в поле за их новым домом, и первые осенние лисички. Они говорили о Париже и Новом Орлеане; о трубах для дома и органе с лабиальными трубами в часовне школы-интерната Ганнибала; о разлагающемся коте, которого Уилл нашел на чердаке. За столом они всегда говорят на французском. Уилл настоял. — Возможно, нас будет преследовать призрак, — сказал Уилл. — Ты собираешься похоронить его. — А что еще мне с ним сделать? — Уилл пожал плечами. — Я бы выбросил в мусорку. — Ты бы попросил кого-то другого выбросить его в мусорку, и я не спрашивал, что сделал бы ты. — Ты совершенствуешься. Три недели назад тебе бы не хватило знания грамматики, чтобы сказать это. — Мне все еще кажется, что я формулирую предложения из строительных блоков. Проверяю, чтобы все подходило друг другу и не развалилось. — Беглость придет со временем. — Только в использовании языка, или во всем? — Мы живем той жизнью, которую выбираем, и мы выбираем ту жизнь, которую проживем. Повторение и привычность заставляют все казаться естественным.

***

После того, как свет был погашен, Уилл открыл окна в спальне и стоял, глядя в темноту. Ганнибал наблюдал за ним с кровати. В комнате было слышно жужжание ночных насекомых. Последовал сладковатый, тяжелый запах гниющей листвы: первое дыхание осени. Уилл вернулся в постель и откинул одеяло. Он тянул пижамные штаны Ганнибала вниз до тех пор, пока не оставил его обнаженным в ночном воздухе. Его руки двигались по телу Ганнибала: по груди и животу, по бедрам и ягодицам. Его язык обвился вокруг головки члена Ганнибала. Ганнибал рукой сжал футболку Уилла. — Сними ее. Дай мне прикоснуться к тебе. Уилл не ответил и, кажется, даже не услышал его. Он лежал между бедер Ганнибала, поглаживал его кожу и томно сосал с полуприкрытыми глазами. Ганнибал гладил волосы Уилла и касался его теплых щек, теперь раскрасневшихся от желания, а не от смущенного удовольствия от взгляда Ганнибала. А, может, немного от того и другого. Он наматывал на пальцы кудри Уилла и мягко тянул, наблюдая, как они завиваются обратно, когда он их отпускает. Его дыхание становилось тяжелее, когда Уилл сосал сильнее, брал его глубже. Уилл потянулся, чтобы сжать и ущипнуть его соски. Ганнибал облизнул губы и откинул голову назад, потянувшись, чтобы ухватиться за изголовье кровати. Уилл шире открыл рот и насаживался на член до тех пор, пока его губы не коснулись его основания, отчего Ганнибал стиснул кулаки. Уилл снова подался назад, лизнул головку и слегка провел ногтями по ребрам Ганнибала. Он посмотрел вверх сквозь ресницы — выражение его лица было торжественным, серьезным, как когда он обдумывал что-то. Ганнибал чувствовал, что начинает рассыпаться. Когда они делали это вместе — они вместе распадались на части. Сейчас же он был один, под спокойным, пригвоздившим его к месту взглядом Уилла, одновременно разжигающим жар внутри него и заставляющим бороться с ним. Уилл надавил сильнее, его голова покачивалась, язык работал, зубы слегка скользили по стволу члена. Ганнибал спрятал лицо в руках, спрятался от Уилла, как никогда не прятался от Бога. Он мог слышать, как его дыхание становится прерывистым и быстрым. Его грудь вздымалась от глухих ударов сердца. Уилл неотрывно сосал его, сглатывая каждые несколько секунд, и улыбаясь с полным ртом, когда член Ганнибала дернулся в его горле. Вокруг них собирался жар, почти видимый во влажном воздухе. Он лентами обвился вокруг конечностей Ганнибала, удерживая его на месте. Он закрыл глаза и отдался — Уиллу, его телу, тихой, глухой ночи. Он схватился за изголовье кровати, стиснул зубы, и позволил своим бедрам двинуться так, как хотелось. Он словно со стороны наблюдал за своим распадом. Вскоре остался только рот Уилла и его собственное отчаянье, и толчки в попытке достичь кульминации, прерванные крепкой хваткой Уилла. Когда он кончил, он позвал Уилла по имени, словно он был в тысячах миль от него, без надежды и воспоминаний. Уилл провел его сквозь эти ощущения. Он обхватил руками талию Ганнибала, нежно целуя, пока не отстранился и не положил голову на живот Ганнибала. На их телах остывал пот. Ганнибал тянул Уилла за плечо, пока тот не поднялся достаточно, чтобы Ганнибал мог поцеловать его, попробовать свой вкус во рту Уилла и вдохнуть воздух у его шеи. Их объединенный запах: возбуждение и остаточные запахи их дня; кровь из пореза на руке Уилла и под его кожей. — Идет дождь, — сказал Уилл. Ганнибал чувствовал, что за последние несколько минут растерял строительные блоки всех известных ему языков. Он и не пытался ответить. — Давай, — сказал Уилл и потянул его. Он сунул одежду в руки Ганнибала и проигнорировал его вопросительный взгляд. Они оделись, и Уилл взял его за руку. — Дом, — сказал он. — Я хочу проверить крышу. Это первый дождь с тех пор, как я закончил с ней, — он поколебался. — Ты не должен идти. Ганнибал крепче сжал его руку. Уилл улыбнулся — легко и непринужденно, целиком и полностью ему. Они сели в Астон Мартин и поехали, окруженные всепоглощающим запахом опилок. Уилл использовал его для перевозки пиломатериалов. Конечно. Ганнибал приоткрыл окно и ощутил на лице прохладные капли воды. Мягкий стук дождя по лобовому стеклу превратился в потоп, способный очистить всю Землю. Они бежали от машины к дому, и все равно оказались промокшими от волос до талии и до середины брюк из-за брызг от тяжелых капель, падающих на землю. По холмам в отдалении ударила молния. Они наблюдали за этим из дверного проема. Гром сотряс дом. — Ты хотел проверить, нет ли протечек, — сказал Ганнибал. — Ага, — Уилл, глядя на бурю, скользнул рукой по его талии и прижался к нему, положив подбородок ему на плечо. — Через минуту.