Капучино без сахара

«Хороша подружка, ничего не скажешь» — черные буквы на белоснежном фоне ВК резвились сивыми конями и расплывались перед глазами. Впрочем, куда им было равняться — по степени вырвиглазности и издевки с винегретом забавных рожиц-сердечек, сбивающей с ног, волной заливающих душещипательную исповедь, перекинутую в личку со стены хорошо известной мне, слишком уж не верующей во все «дурное и темное», девоньки? В проклятия. В бесов. В то, что не все умом нашим решается и меряется. В то, что работки тоже иногда проводить нужно — понимать, что славный костерок, на опушке леса разведенный, подчас будет куда эффективнее обнимашек — чего уж говорить о колокольчике? И о его нерадивом обладателе-богомоле, на которого не хватает самки? Горькая усмешка едко кривит губы. Ты на эту роль совсем не подходишь. Добрая, даже слишком. Боишься кого обидеть, словом дурным задеть. Зато тебя все обижают — только в путь. Треплют тебя, измываются во что только го́разды, а ты и сказать ничего не можешь. Глазеньками хлопаешь все, ищешь того, кто заступиться изъявит желание. Вот и нашёлся человек такой. Точнее, нашлась. Я. Точно верный вислоухий пёсель, я неизменно бросалась на твою защиту — пресекая все нападки хейтеров как на своей страничке, так и во всевозможных группах, связанных с проектом. Безусловно, на каждый роток не накинешь платок, но, по крайней мере, я пыталась что-либо сделать. Я не оставалась безмолвным сторонним зрителем, совершенно не опасаясь того, что этот самый хейт, подобно пламени пожарища, перекинется и на меня. Я не раздумывала ни секунды. Я не могла иначе. Да… Только, кажется, забыла я, колдовка мудрая, почти полвека, блять, на земле прожившая, что добро — тем и хорошо, что от него добра не ищут. С любовью, стало быть, работает также? «Хотя, чего-то подобного от нее и следовало ожидать» — так и не дождавшийся ответа на предыдущие сообщения, пользователь, неожиданно решает напомнить о себе. Конечно. Всем же нужны сенсации. Всем сию минуту нужна агрессивная, пышущая ядом и злобой бабонька, готовая на их же глазах растерзать другую участницу любимого шоу! Твари ненасытные. А еще и нас, добропорядочных практиков, энергетическими вампирами кличут. «Давайте не булем об этом» — молниеносно печатаю и тотчас же откладываю айфон в сторону, только через пару секунд осознавая, что моей собеседницей была весьма хорошо знакомая мне, девочка, с которой мы (не удивляйтесь, так бывает) давно перешли на «ты». По хер. Они давно привыкли к моим закидоном и далеко не самому легкому характеру. Иногда мне кажется, они схавают от меня любое дерьмо. То есть, конечно, не от меня — а от этих гребенных ТНТ-шников, давно и прочно поставивших для себя одну четкую цель — выставить меня главным претендентом на койку в клинике Кащенко. Им нужны «плохие» герои. Народу будет пресно глядеть шоу без таких, наверное. Ты же сама варилась во всем этом, солнце мое. Тебе ли, блять, не знать? Я же первой выложила тебе все — красочно, с жаром, душой не кривя. А ты слушала, просила добавки и заказывала себе еще капучино без сахара — который так вкусно готовили в той кафешке — куда мы забурились после изматывающей, но такой приятной прогулки под теплым августовским ливнем… Дивный, дивный выдался денёк. Без конца гудели-ярились весело рычащие авто; прохожие сновали мимо по своим очень важным делам, а ты так необычно и приятно вышагивала рядом со мной, смешно пародируя так хорошо знакомого нам обеим, Владика, да клятвенно обещая направить все голоса своих поклонников в мою поддержку. А я хохотала — весело, искренне, от души, полной грудью вдыхая неповторимый аромат твоих духов в сочетании со свежестью едва умытой дождём, зелени, понимая, что ничегошеньки мне не надо больше — ни Руки, ни даже отрубленной головы Череватого, чьими усилиями, в том числе, я была благополучно выбита из четвертьфинала. Раздосадованный взгляд неожиданно касается синего Кубка, гордо разбрасывающего блики по гладкой поверхности старенького дорого серванта. Да, милая. Добилась я, чего хотела. Добилась. Даже без твоей обещанной помощи. Вздохнув, тяжело поднимаюсь с места и шагаю на кухню. Конечно же, заглядываю в холодильник. Конечно же, извлекаю из него бутылку коньяка — пузатую, шикардосную, дорогую. И Слава Силам, совсем не похожую на ту, что я почти в «одно лицо» «уболтала» в тот чудный день нашего «свиданьица». Тогда мы так увлеклись неспешными променадами, что и не заметили даже, как оказались у подъезда моей московской квартиры. Подобно добропорядочной хозяйке, я, конечно же, пригласила тебя в гости. А ты взяла — и согласилась. Следуя старинным, как и моя традициям, правилам того же русского этикета, я налила тебе душистого мятного чаю, а себе… Рюмочку крепкого, приятно разгоняющего дурные мысли и глупые страхи, напитка. Впрочем, ты не была против. Ты смотрела на меня своими красивыми, серо-зелеными, блестящими не то от переполняющих эмоций, не от полумрака кухоньки, глазами, кивала и, кажется… понимала? Не знаю. Может, и жалела меня, дуру старую. Но мне было уже плевать. Мне даже не было неловко или стыдно в тот самый, лирически-эпохальный момент, когда ты, держа меня под ручку куда крепче, чем на недавней прогулке, заботливо провожала до кроватки. И ведь мероприятие почти увенчалось успехом — за исключением самой важной, заключительной части торжественного возложения меня на спальное ложе. Увы, твое хрупкое, почти хрустальное тельце, не выдержало веса моей нетрезвой тушки и… В солидарности с моим повалилось на постель! Ты неожиданно оказалась на мне. Оказалась невозможности, по-настоящему близко. Такая перепуганная, трогательная и невероятно привлекательная — до слез, до Череватовских бесов, до опьянения уже в квадрате. Наверное, именно поэтому я не выдержала. Я коснулась своими губами твоих трепетных, мягких, отдающих вкусом манго и спелых ягодок, губ… Я смутно помню, что было дальше. Помню как млело и плавилось мое истосковавшееся по ласке — по твоей ласке, тело, под касаниями неожиданно (к моему великому и счастливому удивлению) нежных и шаловливых ручек. Помню также, как до одурения, крепко сжимала в своих объятиях твою тонкую спинку — спасибо, что не переломила ее надвое. Помню, как остервенело целовала твои тоненькие ключицы — беленькие, аккуратные, уже не прикрытые тканью футболочки. Помню, как ты, все же воспользовавшись моментом моего крайнего расслабления, лихо выскользнула из моих рук, и поднялась на колени — попутно и так многообещающе, зажав мои бедра между ними… — Щас. Щас будет все, — тяжело переведя дыхание и убрав со щек налипшие на них, волосы, как-то странно улыбнулась ты и… ловко перекинув через меня ногу, едва ли не кубарем скатилась с кровати! Ты не собиралась продолжать. Ты и начинать не очень-то хотела. — Все, все. Успокойся, — немногим позже мягко перебирала мои волосы ты, попутно вытирая подчас выкатывающиеся из моих глаз, слезинки. Я честно пыталась не плакать — но не получалось как-то. Солнце, а я была не так уж и пьяна. Но тем мне было больнее. Тем сложнее мне было осознавать, что я и вправду не нужна тебе так, как ты нужна мне. Тем сложнее было не тянуть руки к тебе — такой близкой и до горечи, невероятно далекой — как никак и никогда до этого. Янтарная целительная жидкость, в одночасье разливается по венам. Из горла пью, без закуски. Как алкашка последняя. Как хабалка, базарная баба… Как меня там еще называют? В группах этих блядских и у тебя на странице? Да, иногда я захаживаю на нее. Полезно бывает. Хоть и умереть порой хочется. Второй глоток, третий, четвертый. Да, в последнее время я пью больше, чем надо. Но тебе же лучше. Плюс один повод отказаться от меня. Хотя… Ты ведь тогда не осудила меня. Ни за пьянку, ни за слишком приличное ее продолжение. По крайней мере, на следующее утро ты мне ничего не сказала. Ты ничего не сказала. А я не стала и спрашивать, ворошить все это. Легче было бы снова на двадцать лет уйти из Ремесла, чем унизиться так дважды. А ты веселилась, веселила и вцелом пыталась вести себя как обычно — как вела и до этого. Наверное, тебе давалось это непросто. Скупая одинокая слезинка все же катится из глаз. Солнце мое. Все же ты невероятно светлая девочка. Нельзя так все прощать. Ведь могут попасться и те, кто доведут дело до конца. Ведь могут попасться и настоящие чудовища. Может, я все же, такая? Я же вижу, как людям тяжело со мной. И тебе тяжело, наверное. Я понимаю. И понимаю, что тебя следует отпустить — пока не стало еще хуже — хуже нам обеим. Но… Не могу я. Знаешь, я не привыкла сдаваться. Я же победила — пусть даже не с первой, не со второй попытки. Я же смогла. ТНТ-шников этих одолела — и пацанов твоих одолею. В конце концов, не наличие большого стоячего члена делает мужика мужиком. А уж в остальных-то качествах я Котовых да Олегов твоих в разы превосхожу! Какими бы «светлыми» и «праведными» они тебе не представлялись. Впрочем, будь они даже кристально, то бишь, безупречно чистыми душевно и морально… Кто сказал, что Свет всегда побеждает Тьму? Не знаешь? А я знаю. Тот, кто совершенно не представляет, что же такое Тьма. Люди всегда боялись не ее. Люди всегда боялись того, что прячется за ней. Люди всегда боялись неизвестности. Но именно в тайне и кроется она — Истинная Сила. Она с легкостью переебет этих членоносцев. Такую светлую и глупую в своей слепоте, тебя. Твои «нельзя» и «страшно». Придёт время и ты отдаёшься ей. Отдашься мне — полагая, что отдаешься так любимому тобой, Свету. Да будет так! Да будет Тьма…