www.vayret.net

      — Методика предполагает, что курс начинается с описания предмета и объекта изучения дисциплины, а также разговора о том, на каком этапе развития она находится. Но я буду методику нарушать. То, что вы собираетесь изучать, не существует. По крайней мере на текущий момент. И я не вижу предпосылок к тому, чтобы данная дисциплина сформировалась, отделившись от давно существующих идеологических штудий, истории политических учений и критики источников.       Даламар поймал себя на том, что почти не различает слов, убаюканный тихим вкрадчивым голосом: словно змея ползет среди опавших листьев. Приятно и тревожаще до мурашек.       Он и прежде, задолго до поступления, относился к профессору Маджере с огромным уважением, но… Как-то отстраненно. Да, великолепный специалист, да, хотелось бы у него учиться. Но теперь, когда Даламар знал совсем другую сторону его личности, не мог не вглядываться в худощавую фигуру за кафедрой, ища в каждом жесте, в каждой интонации совсем другого человека. Профессор и Крипи не то чтобы совсем не были похожи, но все-таки… Все-таки они воспринимались по-разному, и Даламар толком не понимал, почему, но ему чудилось что-то очень личное в каждом случайном взгляде в свою сторону. Это странное раздвоение личности существовало, наверное, только в его голове, но мысль о том человеке, которого знает он, но не знают все присутствующие, невольно отвлекала и заставляла неуместно улыбаться. Конечно же профессор это заметил.       — Мистер Арджент, прошу вас, поведайте аудитории, что же вы находите столь забавным в сказанном? — ледяным тоном поинтересовался он.       Проклятье, вот об этой стороне его личности Даламар совсем забыл. Мнительность. Просто паталогическая недоверчивость, почти болезненная.       — Всего лишь то, что ваша последняя книга, «Кварат Истраский: по ту сторону добра и зла», вышла с предисловием Дамариса ут Церена, а он считается основателем той самой дисциплины, которую вы только что объявили несуществующей. Более того, большую часть ваших работ он причисляет к ней же. Удивительное несовпадение мнений!       — Если бы вы читали в книгах не только предисловия, могли бы заметить и то, что в своей работе я многократно ссылаюсь на работы магистра ут Церена. И включаю их при этом во вполне классическую антропологию.       Однако Даламар наблюдал за профессором достаточно пристально, чтобы увидеть промелькнувшее в его глазах веселье. Отлично. Ему удалось выкрутиться.       — Но ведь реконструировать изнутри эпохи смыслы, а не артефакты — это, скорее, сфера филологии, чем антропологии. А тем самым мы вторгаемся в сферу тех, кто готов за концепцию «смерти автора» перегрызть глотку живым. Таким образом, мы оказываемся в сфере чистых абстракций, потому что дискуссия о принципиальной достижимости реконструкции не может быть завершена, поскольку для ее окончания нам придется договориться о таких категориях как «смысл вещи самой для себя» и, что гораздо хуже, договориться о том, как этот «смысл для себя» соотносится с многообразием конкретных смыслов, существовавших в одну эпоху и тем не менее характеризовавших одно и то же явление различно.       Аудитория, отложив ручки, следила за спектаклем. О попытках Даламара произвести впечатление на профессора знали все, хотя никто не понимал, зачем он добровольно лезет дракону в пасть. Тем охотнее воспринимали эту историю как реалити шоу и откровенно наслаждались каждой серией.       — Если исходить из современной гносеологической парадигмы, говорить о смыслах совершенно бессмысленно, — хмыкнул профессор Маджере. — Потому что любые смыслы вторичны и иллюзорны, и продуцируются мозгом постфактум, чтобы обосновать мотивировки уже принятых решений и совершенных поступков. Однако если мы остаемся в рамках рассуждений о том, кто видит сон про сон того, кто видит сон, то никогда не сможем даже приблизиться к дискуссии о том, как же все-таки происходит взаимодействие между системой наших иллюзорных миров.       — Следуя вашей логике интеллектуальная история оказывается всего лишь другим названием теории нарратива. Потому что любая идея в конечном счете — просто разновидность рассказанной истории.       — Если вы все-таки однажды осилите попавшие в ваши руки несколько сотен страниц, у вас есть шанс осознать, почему к теории нарратива гипотетически существующая интеллектуальная история не сводится. А пока предлагаю вам ознакомиться с очередным нарративом. Под названием «вводная лекция».       Даламар послушно сел и взял в руки ручку, скрывая лицо под волосами, чтобы спрятать так и норовившую выползти на лицо улыбку. На его взгляд весь смысл «интеллектуальной истории» был в том, что это звучало круто и пафосно, тогда как «история науки» отдавало нафталином, и называться интеллектуальным историком было гораздо солиднее, чем «специалистом в области истории науки», то есть бездельником, который не способен создать ни одной внятной собственной концепции, но отлично умел паразитировать на пыли с чужих страниц.       Мнение профессора, похоже, было более сложным, так что сразу же после лекции он погрузился в изучение книги, опомнившись только тогда, когда желудок стало сводить от голода. Заодно глянув на телефон, он обнаружил пару сообщений от Крипи, и, отправив ответ, получил недовольное:       — И чем же таким ты был занят, что мне пришлось дожидаться два с лишним часа?       Даламар снова улыбнулся. Ему нередко приходилось ждать и дольше. Но Крипи привык, что эльф отзывался почти мгновенно. Мысль, что за этим ворчанием скрывалась тревога того же рода, что испытывал каждый раз и сам Даламар, грела сердце.       — Читал «По ту сторону...». Меня сегодня на лекции мучил этим один совершенно невыносимый тип. Как ты только с ним живешь!       — За тридцать с лишним лет успел привыкнуть к его характеру. И тебе придется, если вуз сменить не планируешь.       — Не хочу привыкать. Твой характер мне нравится гораздо больше!       — Мы неотделимы друг от друга, аки книга и предисловие, так что придется тебе смириться с двумя нарративами под одной обложкой! Даламар лишь тихо застонал, уронив лицо в ладони: кажется, сегодняшнюю пару припоминать ему будут еще долго.