О любви

Любовь и страсть —

абсолютно разные понятия.

Некоторым посчастливилось

встретить оба — в одном человеке.

Брок крался по дому в предрассветных лучах. Не потому что опоздал, наоборот, по принятому в семье расписанию утро выходных дней начиналось не раньше девяти, а на часах было всего-то около семи. А крался он из-за того, что был очень и очень пьян. И мотало его из стороны в сторону, как в том недельном круизе на лайнере, лишь при упоминании о котором начинало подташнивать. Из последних сил своих он старался держаться стен, не шуметь, никого не будить, главной целью планов своих назначив — найти Стива. Найти. Вручить. Зацеловать. Исполнить супружеский долг. Почему-то ему думалось, что, добравшись до мужа, «качка» от него сама отстанет и появятся силы на страсть. Каким он будет страстным, боже!.. Хотя страсть и вожделение в нем присутствовали уже на данном этапе — до краев, вперемешку со жгучим желанием отлить. Или он просто путался в ощущениях, поэтому Стива нужно было найти как можно быстрее. Нашел! Конечно же, в кухонной зоне. Конечно же, с кружкой ароматнейшего свежесваренного кофе (кружка почему-то оказалась самого Брока, но неважно). Конечно же, в домашней одежде, немного растянутой и нереально сексуальной. — Нашел… — уткнувшись в любимую широченную спину, Брок шепотом выдохнул, чтобы тут же вдохнуть родного и самого вкусного запаха на свете. — Судя по всему, терял? — Стив оказался настроен более доброжелательно, чем в былые времена, и даже шутил. Ответным юмором Брок похвастаться не мог, зато у него наличествовали аргументы получше: три ленты презервативов с лубрикантом (по шесть штук в каждой), пачка жвачки, несколько шоколадок, походный фонарик, две дорожные щетки, горсть зубочисток в обертках и упаковка сушеных бананов самого большого размера, которую только можно обнаружить в круглосуточном магазинчике. Он, не медля ни секунду, начал делиться «сокровищами», купленными не второпях, как могло показаться на первый взгляд, а вполне осознанно — насколько позволял его пьяный мозг. Брок поступал так из раза в раз, проведя хоть сколько-то «на свободе». Но привычка родилась не от мук совести, а от чувств: так хотелось побаловать мужа всякими глупостями, которые тот сам себе никогда не придумал бы купить по причине здравого рассудка. Любимый ведь оказался таким умным, таким ответственным, рассудительным, непьющим. Впрочем, любимым Брок себя тоже ощущал. Иначе как было объяснить факт, с каким терпением и мягкой иронией Стив принимал каждый его дар, отпуская шуточки о достоинствах и способах применения. А бананы так вообще были сразу же распакованы и запробованы на вкус, причем вся большая пачка буквально таяла во рту. В этом сладком влажном рту, если забраться поглубже языком. И не только им… Брок со всей алкогольной дурью ощутил прилив бодрости у себя в штанах и просто дичайшее желание целоваться. — Невероятно вкусно, спасибо, — Стив, закинув свою руку себе же за спину, дотянулся до прилипшего пьянющего супруга и погладил «добытчика» по голове. — Я готов! — Брок торжественно заявил о своей готовности, потеревшись естеством между сочных ягодиц, ни чуточку не стесняясь того, что ему пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться. — Ой-ой, сейчас!.. Я сейчас!.. И как бы он не хотел не отлепляться от самой рельефной, тысячу–миллион раз сочной и временами такой отзывчивой задницы мужа, отлепиться ему пришлось, потому что без поцелуев секса быть не может. Нет, не спорьте, не может. Только не у них. Никогда! Брок не совсем тактично задрал рукав футболки и оголил белокожее плечо, чтобы исцеловать то до собственных дрожащих коленей, показывая истинное мастерство владения языком. В засосе явно преобладала французская техника с переходами на итальянский игривый кусь. — Мои губы чуть выше и левее, если что, — Стив, умирающий со смеху, но прячущий улыбку в бананах, без всякого злого умысла констатировал фактическое местоположение объекта. — Я в курсе, — Брок не заметил подколки в словах мужа. Как не заметил бы перевернувшийся грузовик с золотыми слитками в гостиной. — Просто от меня несет за милю! Что нельзя скрыть, лучше не скрывать — самая логичная логика не вполне трезвых людей. — Вы хлебали тормозную жидкость?.. Может, растворители?.. А, ну да, смешивали и делали коктейли, очевидно же, — друг семьи уточнил не из любопытства, а чтобы обозначить свое первостепенное присутствие на кухне. Иначе Брок однозначно не заметил бы сидящего на барном стуле и пьющего кофе Барнса, в точности как тот грузовик. — Нет, не коктейли, — честно признался он, вновь не догоняя юмора теперь уже с дружеско-вражеской стороны. — Всех сгубила настойка… И, вообще-то, он пояснял мужу и только ему, явно пребывая в настроении на романтику. Стив бережно развернул его, взяв сразу за обе подмышки, повел в сторону спальни, также бережно и с заботой помогая не убиться в пути. — Пьющий омега — горе в семье!.. — нарочито громко высказался Барнс, собирая себе завтрак. У Брока и без громких звуков наблюдался душевный диссонанс, но обернуться и огрызнуться или хотя бы посмотреть в упор ему не дали. Стив закрыл спальню и толкнул дверь в просторную ванную комнату, открывая ту. — Сначала сюда, — муж указал на унитаз, — затем спать, — и обозначил кровать руками для наглядности, будто Брок мог всё перепутать. — Ты на меня не обижаешься? — готовый виниться и заниматься любовью одновременно, он притерся еще раз всем собой, добравшись в поцелуях уже до любимых сисечек. — Нет, — Стив приподнял его и переставил поближе к унитазу. В губы все-таки поцеловал, несмотря на вонючий запах отработанного спиртного. — А сейчас — уборная и крепкий сон. — Проснусь, и всё будет! — Брок слушался и путался пальцами в коварном ремне и коварной молнии. — Всё-всё будет!.. — Будет-будет. Только целься!.. — со смехом предупредил Стив, оставляя его наедине с удобствами. Брок не любил спать, перебрав с дозой, его мучили кошмары. Но и не спать совсем тоже как-то не получалось, поэтому он лег, уснул, спал и мучился. На этот раз сюжет неведомой галиматьи, что ему снилась, был основан на бесконечном беге по лабиринту, очень похожему на ожившие щупальца. Из каждого закутка которого на него охотилась зловещая черная маска в обрамлении косматых патл. Но даже в столь неординарном образе Брок угадывал до боли знакомые черты одного товарища, который, будем честными, товарищ так себе и который будто бы ловил его, а потом отпускал, а потом опять ловил. Все-таки крепленая настойка, распитая по настоянию величайшего винодела, но больше дегустатора Гельмута Земо, обожающего хэндмэйд, была явно лишней и явно не сорока заявленных градусов. Ну, точно сорока одного! Брок вздохнул, с глубочайшим сожалением прослушав «пик-пик» от будильника в телефоне, который сам же предусмотрительно выставил на три пополудни. Почему с сожалением? Да потому! Что спал, что от Барнса, зловещего и косматого, бегал — никакой разницы. Сил не прибавилось, зато тошнота и головная боль напросились в гости. Сделав над собой насилие, он перевернулся на бок и приоткрыл один глаз — пока только один, чтобы треск в висках не ощущался столь резким. Какое это все-таки счастье — быть любимым. На прикроватной тумбочке обнаружились: стакан, несколько бутылей с водой и минералкой (на выбор) и, конечно же, чудо-средства от похмелья. Если это не любовь, то, что, по-вашему? Оценив, как же ему повезло выйти замуж за такого уникального, ни разу не стукнувшего его (а поводы всё же присутствовали) альфу, и попутно оценив свое состояние, как неудовлетворительное, Брок выбрал самое крупное из предложенного ассортимента, растворив сразу две шипучие таблетки антипохмелина. Приятный вкус апельсина вызвал лишь горечь, а нескончаемая мигрень — горькое чувство стыда за грехи свои и слабость перед зеленым змием. Полежав с полчаса, он искренне попросил прощения у Стива, который, разумеется, его слышать не мог. Затем — у Господа, но, вероятнее всего, Всевышний тоже был занят. Потом — у сыновей, у мамы, у мамы Стива, у соседей за утоптанный газон, потому что ему вздумалось возвращаться через гараж с обратной стороны дома, и даже у Барнса, который здорово напугал его, оставаясь невиновным (кошмар-то был Брока). Как только спазм, скрутивший черепную коробку, прошел, Брок забрал свои извинения только у лучшего недруга, зная наперед, как ему сейчас достанется от поборника правильных омег. — …Уверен? — Стив спрашивал с некоторой осторожностью, а сам с нескрываемой радостью рассматривал зубные щетки. — Вне всяких сомнений! — Брок вступился и за предстоящую поездку, и за себя, и за приобретенное имущество в количестве двух штук. Бытовой дорожный набор целиком сразу бы навел на мысли о уик-энде за городом, а так интрига сохранилась до последнего. — Тандер-Ридж* в межсезонье, уверены?.. — старший сын не просто протянул свой вопрос, буквально пропел тот на скептической ноте. — Мы уверены, что Паттерсон, сам по себе, неплохой город для посещения. В любом сезоне. В любую погоду. Да, дорогой? — Брок говорил, излучая уверенность, которой на самом деле не испытывал. Более того, ему хотелось лечь бревном, желательно на Стива, чтобы тот жалел его и гладил, и массировал особо пострадавшие от возлияния участки. Но мини-путешествие отменять было подло и поздно, без вариантов. — Да! К тому же футбольная команда… — с еще большей наигранностью Стив соглашался с ним, уведомляя сыновей. С одной существенной разницей: в глазах мужа искрила, может, не особо ярко, но всё же надежда на звуконепроницаемость стен домика на озере. К черту звуконепроницаемость и стены, когда в стоимость входит целый крытый бассейн!.. Просто Стив еще не был в курсе о масштабах трат. — Футбол и город Паттерсон, я не ослышался? Уверены?.. — средненький, подперев собой дверной проем, хотя, скорее, заблокировав вход-выход, не просто сквозил скепсисом, задавая каверзные вопросы, еще и бровь изогнул в любимой отцовской манере. И сарказмом плевался, копируя родоначальника, будучи первоклассным квотербеком* и капитаном школьной команды. — Мы только из любопытства, — Брок как бы извинился, понимая, что муж и отец ненароком совершил непростительную ошибку, задев самое мужское в юном альфе — карьеру спортсмена. Откровенно говоря, когда Брок смотрел на среднего сына, то честно не понимал, как смог выносить, а потом родить… это, и остаться живым. Четырнадцатилетний середнячок обогнал старшего по всем мыслимым параметрам, но останавливаться не планировал, уже вовсю бодался за статус не только с братом, но с самим главой семейства. — Не футболом единым! Найдем, чем полюбоваться, — Стив пресекал на корню любые поползновения со стороны подрастающего поколения, но… Но это были его дети, его ненаглядные альфятки, его дубликаты. И сам же гордился сильными, смелыми, готовыми к любой заварушке сыновьями. — Уверены, что не попадете в неприятности, как в прошлый раз?! А вот с младшим никто сладить не мог. И это при том, что последыш вообще не отличался физическими параметрами и спортивными достижениями. Зато отличался задиристым характером, направленным на защиту добра во всех его проявлениях — от подобранных котят до бесконечных драк с хулиганами за честь школьных подружек и друзей. Неуступчивым, несгибаемым, откровенно говнистым характером мелкий и сухенький добивал всех и каждого, включая братьев, отца, верного друга Барнса, учителей, тренерский состав по плаванию и далее по списку. Лишь Броку уступал и слушался, и пока еще удавалось достучаться, убедить, уговорить, успокоить. То, что папа был и остается главным объектом любви самого маленького альфы, ни для кого в доме секретом не было. Никто даже не подшучивал над ситуацией, изо дня в день выслушивая от малого животрепещущее: «Где папа? Когда папуля придет? Папочка вернулся!». Уже после злополучного приключения, когда они со Стивом вот так же шустро сорвались и застряли на трассе из-за снегопада, причем всего-то с час просидели в заведенной и хорошо прогретой машине, в младшем проснулся истерический настрой вперемешку с паническими атаками, что с папой может что-то случится. — Обещаем и клянемся: никаких неприятностей по дороге! — Брок переживал от сердца и оправдывался так же. — Обещаем и клянемся! На дворе — ранняя осень, доберемся меньше, чем за два часа, без приключений, — подытожил Стив, взаправду пряча его у себя за спиной. Младшенький смотрел на эти откровенно провальные попытки отца умыкнуть главную ценность семьи своим самым долгим и нечитаемым взглядом. И был ну просто точной копией самого Стива — такой же светленький, такой же сердитый и не терпящий компромиссов, и вполне способный никуда их не отпустить, что главное. — Хо-ро-шо. Будьте внимательны и осторожны, — строгий вердикт был вынесен обоим родителям. — Папуль, остаемся на связи!.. Броку показалось, что уже и их одиннадцатилетка о чем-то таком догадывается. А так хотелось, чтобы никто из мальчишек никогда ни о чем не догадывался, но ведь взросление не остановить. И только Барнс молчал и ничего не уточнял про уверенность и горнолыжный курорт, провожая их взором сытого буйвола. Даже в споры невербальные или хотя бы в дразнилки с Броком не вступил, лишь крепко пожал руку Стива, пообещав держать дом под снайперским контролем. Временами блаженный не препятствовал их любви, уловив каждое «случайное» прикосновение своего единственного и самого лучшего друга к супругу, умничка. — Ура! От преследования оторвались успешно! — с юмором высказался Стив, заводя мотор. Брок поддержал шутку смешком, а сам грустил. Зачем дети так быстро растут? Вот только их первенцу исполнилось годик, и они так весело праздновали, так весело!.. К слову, так отпраздновали, что он забеременел второй раз. А когда у вас уже двое ребятишек, родительская спальня меняет свое предназначение, становясь просто местом для сна, зачастую, всей толпы, включая кота, собаку и рыбок (слава богу, без Барнса). А когда идете за третьим, не понимая, как вам так посчастливилось отлюбиться стоя, по-быстренькому, в кромешной темноте, в платяном шкафу, не опрокинув при этом ни одну вешалку и не сломав ни одной полки, наступает один из невероятно важных жизненных этапов, требующий мыслительного процесса, прежде чем принять: дом более не принадлежит вам. Все укромные уголки, в которых еще удавалось хоть как-то пообжиматься, рассекречены и взяты под контроль стремительно растущим, глазастым, всё понимающим новым поколением, поэтому становится стыдно. И грустно. — Эй, что не так? — Стив погладил его по колену. — Мы никого не предаем, не накручивай, прошу! — Надо было все-таки есть по две брускетты* с маслом, как советовали, — с досадой отозвался Брок, обвиняя в первую очередь себя за худосочность младшего сына. Тот без вранья, уминал больше всех в доме, но массу не набирал ни в какую. — Опять?! — возмущаясь, Стив чуть не нажал на клаксон*. — Я уже перестал считать, сколько раз говорил тебе, что малой — это мой дед в детстве. Того тоже сдувало ветром при ходьбе, и сочувствующие утверждали: «Не выживет», а он взял и вымахал всем назло. Характер!.. — Верю, — еще с грустью согласился Брок, дотронувшись в ответ до руки мужа, оказавшейся вновь у него на колене. Стив передвинул свою ладонь выше, очертив пальцами линию бедра, и лишь мельком взглянул, но понятным стало всё и разом. Брок познакомился с этим взглядом в самую первую их встречу. Стив смотрел на него, прожигая насквозь, точно соскочивший с диеты — на тарелку вкуснейшей пасты* с мясным фаршем, сыром и зеленью. Впоследствии, когда начали общаться–прогуливаться, Брок то и дело натыкался на голод в глазах альфы и был уверен, что интерес Стива (столь перспективного, красивого и правильного альфы) к нему ненадолго. И когда жить съехались, и когда не вылезали из пеленок, и когда Брок обнаружил у себя первый седой волос — всё вокруг менялось, кроме Стива, который до сих пор смотрит на него, как когда-то, в самом начале их отношений. Слова стали лишними, как и метания в попытке оттянуть момент — Брока мутило со страшной силой, несмотря на унявшуюся головную боль. Но заикнуться сейчас мужу о нездоровье оказалось бы смерти подобно. — Я не доеду, — признался тот, слишком резко выкрутив руль в сторону обочины. «Н-да, оголодал, мой альфа, оголодал…» — успел подумать Брок, осознавая, что его буквально волокут на заднее сидение. Вроде бы недели не прошло, как им удалось второпях, при помощи рук сбросить напряжение на теплом полу их переоборудованной ванной комнаты, а муж-то не просто оголодал — потерял контроль. Стив разделся вообще весь, даже обувь с носками снял и уселся в заднем ряду на колени, согнувшись в три погибели, потому что просторный салон автомобиля стал каким-то ненормально маленьким. Дышал тяжело, будто через раз, как загнанный бык, и выглядел соответственно: крупный, вспотевший, с уже открывшейся головкой. Такое замечательное зрелище Броку очень нравилось, еще бы желудок не подводил. Потолок, отделанный искусственной замшей в строчку скошенным ромбом, ему тоже очень нравился. И прикасаться оголенными плечами (Стив стащил с него футболку, едва не разорвав ту) было приятно, но всё же тесно. О большем, чем минет, речи не шло, однако Брок изловчился, укатив вперед сиденье пассажира, и протолкался в промежуток для удобства своей принимающей позиции. — Закрой дверцу и заблокируй машину, родной. Камеры повсюду, ни в чем неповинные путешественники, — он предложил это, уже слизывая первую каплю, которой всегда делился с ним родной и перевозбужденный. — Всё верно, всё правильно!.. Спасибо! — с неконтролируемой энергией Стив захлопнул обзор, где светил оголенными участками, то есть всем собой, и дотянулся до ключей в замке зажигания. Мигом вернувшись в исходную позицию, умостился, оставаясь твердым в своем законном праве на удовольствие, только лицо Брока поймал, прежде чем насладиться и перепачкать. Погладил по волосам, растрепав прическу, провел пальцами по бровям, по скулам, по губам, очерчивая мягкую кромку. Притянул к себе властно, не позволяя шелохнуться, и поцеловал, размашисто и пошло, явно пребывая в каких-то своих темных фантазиях в отношении оральных ласк. Стив, вероятнее всего, любил его за секс. Брок, по крайней мере, так думал. Но рассуждать об этом было совершенно не к месту: и подбородок его, и макушка оказались захвачены в плен руками мужа, жаждущего от него глубины и ритма. Глубину Брок позволить ну никак не мог, хоть и старался, потому что мутило его искренне. Он хитрил, перенаправляя в мясистую изнанку щек весь немаленький размер. Набрав побольше воздуха в легкие, через четыре-пять подходов изредка позволял толкнуться в глотку, пряча кашель и излишнее слюноотделение на выдохе. Выходило не очень: всё одно откашливался и задыхался. Стив брал его рот с тихими стонами, которые становились всё громче и активнее, как и сами толчки, ставшие к финалу непростительно настойчивыми и частыми. Брок подумывал было задохнуться насмерть, но услышав сверху протяжный всхлип, понял, что спасен. Горячая, солоноватая, вкусная (без вранья — вкусная) сперма не нуждалась в представлении, он без стеснения проглотил всё до капли. Так уж вышло, извините, но именно у мужа оказалась самая приятная из всех, что он попробовал, само собой, до замужества. — М-м… — Стив выдохнул и смотрел на него затуманенным взглядом, совершенно не желая отстраняться. — Так и оставил бы. Насовсем. Еще парочку подобных откровений, и Брок крякнул бы селезнем, тем более уже вполне научился, но мешали габариты, забытые у него во рту и, казалось, не желающие уменьшаться. Раз посмеяться не удалось, он принялся за уборку вверенной территории: вылизал головку, ствол, основание, причиняя дискомфорт и наслаждение одновременно. Заметив, что одной струйке-проказнице всё же удалось стечь и заляпать редкие светлые волоски, Брок не поленился и расцеловал всё, что пониже ярусом. — М-м-м… — Стив мычал так, словно его вылизывали. Брок осознал, что перестарался, рисуя языком узоры на поджавшихся яйцах мужа. Его голову опять захватили в плен и опять насадили на твердую плоть, напрочь игнорируя сопротивление. Только Стив не был бы Стивом, не имей он совести. — Моя очередь, красивый, — с очевидным кайфом от предстоящего, муж вынул и потянул его на себя. К великому сожалению, кроме тошнотиков, Броку предложить было нечего. К еще более великому — к величайшему! — сожалению он не успел подстраховаться и увернуться, когда Стив добрался до его ширинки, чтобы обнаружить там… Чтобы ничего там не обнаружить. Любимый и родной муж нахмурился не лицом, а всем своим существом. Ничего не оставалось, как объясниться честь по чести о своем трудном положении человека с похмелья: — Я в мыслях хочу, честное слово! Просто мне еще плохо… Всё. Стив психанул, за секунду превратившись из любовника, томящегося и заинтересованного, в глыбу льда — молчаливую, мрачную, смертоносную. Оставшийся путь Брок чувствовал себя виноватым. Он виновато переключал радиоканалы, виновато смотрел в окно, виновато дотрагивался до «глыбы», пытаясь заговорить, еще более виновато ему хотелось прополоскать желудок, чтоб быстрее отпустило. Просить об остановке он не решился, на полном серьезе думая, что Стив оставит его посреди лесной глуши на съедение диким животным. Шикарные апартаменты, оплаченные его кредиткой (перед бронированием Брок не просто настоял, но значительно пошумел, требуя не мешать ему делать подарки любимому человеку), оказались еще лучше, чем два года назад. Дом на озере — с камином, с отдельным питанием в зоне проживания, весьма и весьма комфортный еще по прошлым заездам, теперь оказался оснащен не только крытым бассейном, но целым спа-салоном с вызовом персонала в определенные часы. Ох, уж эти бронирования по-пьяни!.. Брок засомневался, стоило ли проверять счет и, вообще, обсуждать тему цены, только взглянув на вытянувшееся лицо мужа. — Ты больше никуда не пойдешь. Без меня, — Стив акцентировал на «без меня» четко и по делу, не повысив голос и не сжав кулаки. — Хорошо, — Брок совсем не хотел ссориться, потому молчал и не ссорился. Он чувствовал себя виноватым настолько, что если бы прямо сейчас в мультифункциональное панорамное окно с поглотителем звука и света заглянул его лучший враг и прокричал про пьющих омег и нездоровую ситуацию в семье, даже в этом случае Брок не стал бы спорить. Только бы Барнс не кричал обвинения в маске — жуткая жуть, если честно. Стив ушел сразу же, как занес их скромный багаж из двух рюкзаков в просторное помещение. Наверняка, чтобы Брок предался еще большему самобичеванию, а, может, и панике. А он и запаниковал, только Стив подозрительно быстро вернулся. Прошелся по комнатам, осмотрелся, дотянулся до каждого включателя-выключателя, не делясь впечатлениями, игнорируя само существование второй половины. — Может, еды закажем? — жалостливее голоса Брок от себя еще не слышал. — Уже! — в ответ было сказано максимально сердитым тоном. Брок, не особо надеясь на успех, просто лег на первый попавшийся диван спиной. Колени в призыве решил не раздвигать, дабы не спровоцировать еще большую агрессию, но предложил себя как есть — бревнышком. — Стив, прошу… Мне не сложно… — Ты знаешь, мне так не надо!!! — в ответ последовало самое настоящее рычание. Если Стив Роджерс переходил на рык, пока еще не круша всё и всех вокруг, окружающим следовало сразу же притвориться мертвыми. Брок так и сделал, прикрыв глаза и слившись с мягкой обивкой. Он не дышал вовсе, только слушал, как муж нарезает круги вдоль дивана и рычит обвинения в его адрес, подобно разъяренному зверю. — Не сложно ему… Лжец! В мыслях хочу… Такой лжец! Вернусь, и всё будет… Лжец и алкаш!!! — Ваш заказ, сэр. — Спасибо. На удивление, официант, принесший блюда из списка, в который Брок, разумеется, посвящен не был, остался жив и даже получил чаевые без травм. "Еда...” — Брок помечтал хотя бы о запахе, чтобы утихомирить тошноту и лютую голодную отрыжку. В него, кроме шипучек и спермы, ничего с ночи не попадало, а так хотелось. — Лжец и алкаш, иди за стол! — скомандовал Стив, распаковывая контейнеры на огромной столешнице. Броку не нужно повторять дважды в подобных ситуациях, к тому же рычание немного поутихло. Он просочился поближе к тарелкам, подальше от мужа — не спровоцировать новый приступ ярости и праведного гнева. Стив, понятное дело, заметил, что к нему опасаются приближаться, и психанул теперь уже на излишнюю осторожность. — Я. Никогда. Тебя. Не ударю, — так неаккуратно и даже грубо салфетки еще никто не распаковывал, причиняя бумажным изделиям страдания. — По любви женился, представляешь?! Брок не выдержал, кинулся и обнял: — Ну, не обижайся, пожалуйста!!! Стив как стоял, так и замер. Опять быком, опять вцепившись руками в мебель, опять плотно сомкнув губы и заалев румянцем — точь-в-точь как накануне, когда Брок отпрашивался к друзьям в гараж. И не отвечал любимый муж так же, и ноздри раздувал точно так же, и обижался, и злился, и ждал прикосновений — один в один. Брок не хотел лезть со своими кислыми от пустого желудка поцелуями, но позволил повиснуть и тереться щетиной, пока его не прогнали. А Стив прогонять и не собирался: — Я тебе как партнер хоть немного нравлюсь? — лишь спросил печально. Голову опустил еще печальнее. — Что ты такое говоришь?! — Брок совсем не воспринял вопрос, звуки даже в слова сложить не смог. — Чтобы родить, замуж за меня пошел? — Стив повернулся и посмотрел синевой своей чистой-чистой ему в самое сердце. И ресницами еще так вздрогнул, точно слезу пряча. Когда у Брока заканчивался словарный запас и даже селезневое «кря» не выдавливалось, он таращил глаза. А поскольку глаза у него были не самые большие и лучистые, то получалось очень натужно. И это при условии, что он еще и рот открывал, как та несчастная рыба, оказавшаяся на берегу не по делу. Обычно молчаливое явление Брока народу было крайне редким и значило следующее: ему открылась истина, аминь. И он поделится ею с каждой или с каждым, кого рано или поздно приведут сыновья в качестве своих пассий. Брок прямо-таки поклялся, продолжив виснуть, обнимать и поражаться, что предупредит всех (низеньких и высоких, худых и в теле, красивых и очень красивых — вообще всех) — любить альф и жить с ними, значит, не иметь прошлого. Никакого прошлого у вас не было и быть не могло, кроме как со своим ненаглядным альфой. Ну, разве что в детский сад вы могли ходить, да немного воспоминаний из школьной поры, в которой вас никто не провожал и вы никого не провожали, соответственно. Учебу в вузе, службу в армии, работу, повышение квалификации, вечеринки в честь этого и другого, проживание в общагах и на съемных квартирах, вечеринки уже не в честь, а без повода, и прочие прелести взрослой жизни за двадцать — об этом нельзя даже помнить, не то чтобы упоминать. Те семнадцать омег, с которыми Брок гулял, тусил, сходился и расходился, совсем-совсем не планируя выходить замуж, навечно вошли в черный список сомнений его альфы. Черт, если бы он только знал, чем обернутся его беззаботные рассказы о жизни до замужества. Потому что до Стива Роджерса ничего не существовало. То есть сначала был Стив, а потом уже свет, бог, любовь и вся рабочая неделя, исключив день субботний. И никаких омег!!! — Любимый и родной муж мой! Когда я съем эту лапшу и ополоснусь, ты не только узнаешь, но прочувствуешь, зачем я замуж за тебя пошел, — да, угрожать Брок умел, при этом разогревая куриный рамэн* до огненного состояния. Как ни странно, угрозы подействовали положительно: Стив еще больше зарумянился и даже стал разговаривать, предлагая угощения. Только боль свою прятал, потому что альфам не положено. Брок, конечно, опять не выдержал, оценив, что муж как и во все времена заказал для него самое любимое в меню. И что тот изводит себя по-тихому всякими бреднями про омег и не пускает его к друзьям-омегам только по причине прошлого. Настало время откровений, а то горит сарай без хаты — не порядок. — Выслушай меня, пожалуйста, Стив, — Брок исповедовался столь открыто впервые, молясь, чтобы его правда помогла обоим. Итак, почему он не планировал замуж? Потому что не мечтал. Да-да, даже не мечтал. Не чувствовал себя достаточно хорошеньким, чтобы в него влюбились. Он честно дружил с альфами, которые дружили с ним также честно и не подозревали, кто он на самом деле. Нестандартным родился, бывает. А вот омежек (стандартных, ладненьких и сладеньких) пропустить мимо себя не мог, страстно тянуло нежнижать и укладывать в горизонтальное положение особо доверчивых. Про детей он тоже не мечтал, хорошо осведомленный о мужском бесплодии каждого омеги, способного забеременеть. И приговором жизнь такая ему не виделась. Оставалось лишь встретить себе подобного, только маленького и миленького, желательно с художественным образованием и чайлдфри. К тому же однополые пары уже не числились вне закона. Только Стив взял и случился, возник из ниоткуда, пронзил взглядом своим, безумным и влюбленным. И полетели все скромные планы Брока куда-то в неведомую даль. Хотя он как омега долго присматривался, осторожничал и очень-очень надеялся, что Стив просто не способен на спор или по приколу за ним ухаживать. — Но если бы ты не дал мне в первый вечер, родной, ничего бы у нас не было, — подытожил Брок, откусив кусочек невообразимо сочной, прям как у мамы, кассаты*, потому что уже доел и суп, и паэлью* с капрезе*, и кофе успел сварить. Стив так чудесно пошел пятнами, оправдываясь: — Не… Не… Не в первый вечер, а когда мы уже встречаться стали по-настоящем, по-серьезному. — Я и говорю, в первый наш вечер, перешедший в ночь, а затем в утро… По-моему, до обеда мы зависли тогда, да? — Не зависли, а узнавали друг друга! — обиделся Стив, уже готовый уйти от задушевного разговора в другую комнату. — Родной?.. — Брок долго не решался на вопрос, мучивший его годами, несмотря на браваду и очевидное собственное превосходство над любящим мужем. — Что? — Ничего, родной, ничего, — он не решался десятилетиями, не решился и в этот раз, смолчал. — Что, Брок, что?! — Стив как альфа терпеть не выносил любые недоговоренности, особенно если те касалось личного. — Тебе ведь альфы нравятся, да? — Брок задал вопрос очень тихо, ткнувшись в кружку, уже догадываясь об ответе, который его ранит. Определенно, Стиву нравятся альфы, если он с ним — с омегой, настолько не похожим на остальных ни внешностью, ни повадками. О, как же Стив вдохновился его вопросом! От неожиданности Брок успел вздрогнуть, но кружку удержал, когда муж взаправду прискакал обратно к столу и взгромоздился над ним, зажав между своих могучих грудных мышц, чтобы прошептать в ухо, тихо-тихо, угрожающе-угрожающе: — Если бы ты был альфой, любимый мой супруг, то я давно бы тебя прибил, отсидел и вышел, — и также внезапно отпрянуть, смеясь и отобрав у него пирожное. Брок все-таки крякнул. Ну, сил никаких не осталось на комментарии!.. Чем муж тут же и воспользовался, отобрав у него уже второе пирожное и умыкнув кружку кофе. — Эй!.. — И поскольку ты — самый прекрасный из омег, на мой взгляд, то я люблю… Живу… Терплю… — муж дразнил его, с каждым сказанным словом делая глоток и уплетая десерт. — Страдаю… Не доедаю… — Эй, да ты же сейчас всё съешь?! — Съем, — вальяжно провозгласил Стив, устраиваясь в кресло перед камином. — Потом еще и тебя съем. — Ого! За такие наезды придется ответить, — Брок сделал вторую порцию кофе, чтобы чувствовать исключительную бодрость для претворения в жизнь своих угроз.