Нынче все ни по чем

— Девушка, извините! — воскликнул Веритас, но тут же одернул себя. Вдруг человек напротив и не считал себя девушкой. — Привет! — та улыбнулась, открывая витрину, чтобы лучше слышать. Ее почти обнаженная грудь оказалась на уровне его глаз. — Вы не знаете, где нам в такой час найти леденцы в форме членов? — спросил он. Все-таки проституированные женщины лучше знали этот район. — Это такой намек? — она приподняла ухоженные накрашенные брови. — Нет, нам они очень срочно нужны, и мы подумали, что вы можете знать, — Веритас кивнул в сторону Авантюрина на слове «мы». Тот выдал улыбку человека, ни слова не понимающего по-пенаконийски.

***

— Если вы считаете, что наука — это скучно, подумайте об этом еще раз, когда будете ночью вторника искать контакты единственного на планете эксперта в области вашей диссертации, а им окажется какой-нибудь затворник-белобожец, которого еще и не выпускают из страны, — Скрюллум пожал плечами, переключаясь между слайдами презентации. Дедлайны горели красным на висящем на стене мониторе, а все вокруг выглядели так, будто давно знали, что делать. — Ты уже решил, что будешь делать? — Веритас наклонился к сидящему рядом Аргенти. — Нет, — покачал тот головой и уткнулся в свой ноутбук, рассчитывая расходы на поездку на следующей неделе. Он не спал последние два дня, занятый тем, что развлекал приехавшего в отпуск друга. Веритас бы сейчас все отдал за отпуск. В последний раз он так стрессовал на четвертом курсе бакалавриата, когда уровень тревожности достиг необходимости составить список. Это был листок бумаги, разделенный на несколько секций, каждая по названию предмета. В окошках вместе с дедлайнами и контактами преподавателей перечислялись работы, которые ему требовалось сдать, чтобы наконец выпуститься. Когда жить в таком темпе стало невыносимо, Веритас обратился к отцу, чтобы пожаловаться, а тот лишь сказал: «Отличный список. Очень структурированный». Его родители вообще не были мастерами решения эмоциональных проблем. Чувств всегда оказывалось или слишком много, или слишком мало, но вдали от дома ничто так не грело, как их советы о том, как правильно готовить плов. Веритасу не приходилось жаловаться на жизнь. Разве что на то, насколько она бессмысленна. В Сумеру он был на особом счету, считался лучшим выпускником Академии, он жил в собственной квартире, писал научные публикации, и все было бы прекрасно, если бы не прогнившая насквозь, словно ветви старого дерева, система Азара. Сколько лет он у власти? Тридцать? Или уже тридцать пять? Как будто мало было Сумеру просто быть страной, граничащей с регионом войны. Их семья все еще жила лучше большинства. Не хотелось даже задумываться о том, что происходило в отдаленных регионах пустыни, где в порядке вещей было многоженство, а институт семьи держался на домашнем насилии, ведь так разрешил аль-Ахмар в священных писаниях. Довольно рано поняв, что ничего хорошего дома его не ждало, Веритас завел себе цель. Для начала, конечно, неплохо было бы вырасти, а потом уже уехать подальше. Обрывать старые связи никогда не являлось проблемой, а отсутствие постоянного места жительства довело этот навык до максимума. Лишь бы подальше от шума песков, в которых покоилась чья-то надежда на хорошую жизнь. — Февраль и март — критически важные месяцы для вашей диссертации, — продолжал вещать Скрюллум. — Студенты всегда расслаблены в самом начале, потому что слишком увлечены другими курсами или Пенаконией, а потом приходят в панике в мае, ведь у них ничего не готово. Пенакония и впрямь оказалась местом, которым можно увлечься. Не подумайте, она никогда не была главной страной на этом континенте. Среднестатистический человек вряд ли вспомнит что-то яркое из истории, а из культуры разве что Реку и его знаменитую «Пенаконийскую ночь», а еще тот факт, что в приступе сумасшествия он отрезал себе ухо. Современные ассоциации же закрепились за одной вещью — легализация. Веритасу при упоминании Пенаконии в первую очередь в голову приходила мысль о свободе. Не такой, как в Талии. При слове «Талия» у него в голове вообще звучал лишь звук из Тик-Тока со стрельбой и криком орла, а еще рассказы Бутхилла о том, что стойки с лимонадом, где дети продавали его за пятьдесят центов, вполне настоящие, а не существуют только в детских мультфильмах. «Я сам зарабатывал на таком в начальной школе, а сейчас, когда вижу детей с лимонадом, всегда что-то у них покупаю», — с улыбкой говорил Бутхилл. Веритас подумал, что если бы он в детстве хотел подзаработать денег, продавая что-то на улицах, то с него бы сразу потребовала процент за крышевание банда пустынников. И это он еще рос не в конце прошлого века, а в начале нулевых. — Каким бы ни было напряжение, пожалуйста, помните, что университет предоставляет вам много привилегий, — сказал Скрюллум, перелистывая слайды. — Нет ничего постыдного в том, чтобы обратиться к психологу. В Пенаконии это абсолютно нормально. Спросите вашего знакомого пенаконийца, скорее всего, он ходит к психологу. Здесь никто не подумает, что у вас есть какие-то проблемы… Веритас покосился на Сандэя. У того проблемы явно были, но сейчас он задумался не об этом. Снова наступил тот самый момент. Он не знал названия этого чувства. Для себя он окрестил его «Да если бы у меня такое в жизни было, я был бы Суперменом!». Длинновато, но передавало суть. Казалось, что он уже довольно давно в Пенаконии, чтобы ничему не удивляться. Он же не идиот. Просто проходил мимо стеллажа с мангой в жанрах яоя и юри и случайно получал взрыв мозга от осознания, что возле него крутились дети, тыкали в целующихся мужчин со словами «Это мы с тобой», — «Хорошо, но я топ», могли спокойно купить что хотели и принести домой. Для него это было… странно. Странными казались радужные флаги, свисающие с каждого третьего балкона, кольца с первой в истории церемонии однополого брака в городском музее, ведь именно Пенакония легализовала их раньше всех, целые улицы квир-клубов, где люди без оглядок держали за руки, обнимали и целовали своих любимых. Тот факт, что после похода в один из таких Аргенти отвел его в сторону, заставил поклясться, что Веритас будет молчать об этом, и признался, что ему нравится Бутхилл. Для них все это было нормально. Его родители до сих пор притворялись соседями по квартире. И учитывая, что происходило в Сумеру и соседних странах, будут вынуждены делать это до конца жизни. Ему было четырнадцать, когда работа в Академии и архитектурное бюро стали приносить их семье достаточно денег на путешествия не на курорты, а в страны вроде Пенаконии или Амфореуса. Только когда Веритасу уже было за двадцать, Кавех признался, что всегда чувствовал вину за то, что они втроем мало времени проводили вместе, поэтому родители старались устраивать незабываемые отпуски. Эта мысль грела Веритасу душу во взрослом возрасте, а разум довольствовался тем, что у него хотя бы была возможность увидеть, как живут люди в мире, и понять, чего ему хотелось. Пенакония, конечно, не была страной мечты. Например, по возвращении из того клуба Веритаса напугал спящий во дворе бездомный, а в метро он каждый день стабильно натыкался хотя бы на одного выкрикивающего бред сумасшедшего. Но, несмотря на все недостатки, это место максимально походило на то, каким Веритас хотел видеть свой дом. У него ведь не было завышенных критериев. Просто неплохо дышать полной грудью, пусть даже воздух будет перемешан с запахом марихуаны.

***

По вечерам он любил гулять. Веритасу нравилось ходить пешком. Он точно знал, что дорога от общежития до кампуса университета занимала пять песен: нужно было перейти три моста через каналы и пару раз чуть не врезаться в велосипедистов. Сегодня у него не хватало времени на праздное шатание по городу, хоть это и было тем занятием, которое в первую очередь приходило в голову многим при упоминании Пенаконии. — Так откуда ты? — переспросил Веритас. Он на удивление хорошо запомнил лицо и имя сидящего напротив. Обычно у него с этим все было отвратительно. — Сигония, — улыбнулся Авантюрин. — И это твой первый раз в Пенаконии? — поинтересовался Веритас, пока Аргенти на кухне разливал вино и раскладывал пасту по тарелкам. Истории Авантюрина сливались в щебечущее «бла-бла-бла», а Веритасу хотелось пожаловаться разработчику реальности на невозможность снять с глаз фильтр, делающий одного человека в его глазах излишне красивым. Нереально было оторвать взгляд от того, как Авантюрин водил по столу тонкими пальцами, показывая на воображаемой карте Пенаконии, как он сегодня бродил по Золотому мигу. Когда он складывал руки или всплескивал ими, кольца бились о поверхность и блестели в приглушенном свете. — Не обессудьте, мы экономим электроэнергию, спасибо пенаконийским ценам, — пожаловался Аргенти, накладывая еду в тарелки. — А твой сосед дома? — спросил Авантюрин. — Он всегда дома, — поморщился Аргенти. — Без понятия, чем он вообще занимается. У Веритаса на этот счет было еще меньше информации. Он даже лица соседа Аргенти никогда не видел, хоть и часто бывал у них. Только знал, что его звали Сапфиром. Удивительно, что этот тип умудрился не подружиться с Аргенти за целый месяц совместной жизни. Даже у Веритаса получилось. Они вместе ловили северное сияние на окраинах Белобога, и где-то посередине замерзшего озера в лесу он понял, что у него появился еще один близкий человек. — В общем, я в хостеле познакомился с одним, — продолжал болтать Авантюрин, — он очень звал меня в ресторан, говорил, что знает, где в Пенаконии самая потрясающая кухня… Но я выбрал твою. Он ткнул пальцем в грудь Аргенти, тот улыбнулся в ответ, а Веритас глаз не мог оторвать от ямочки у Авантюрина на щеке. У того, видимо, не было проблем с навыком очарования других людей. — Как тебе город? — Веритасу казалось, что даже нейросеть выдавала бы более оригинальные варианты для диалога, но каждый раз, когда он так думал, другие видели лишь вежливого собеседника. Все-таки не следовало в первую встречу вываливать на нового знакомого все его эмоции по поводу исследования роли референдумов в образовании устойчивой демократии и концовки Baldur’s gate 3, где Гейл жертвенно покончил с собой. — Мне очень нравится, — признался Авантюрин. — Но здесь слишком холодно для сентября, наверное, в следующий раз надо будет выбрать место у теплого моря… — По сравнению с Сигонией, конечно, — кивнул Веритас. — А ты… живешь там? Глупый вопрос. Плохо представлялось, как происходящее в Сигонии вообще можно было назвать жизнью. Колониальной политикой, вторжением, геноцидом — да. Но Веритасу было искренне интересно, особенно то, как вообще оттуда выбраться. — Нет, — ответил Авантюрин. — Я уже несколько лет живу и работаю в Пир-Поинте. Но в Сигонии осталась моя сестра. Ей бы тут тоже понравилось. Веритас покачал головой. Обычно в таких разговорах было принято выражать сочувствие, но какой в этом смысл, если никому от этого не станет по-настоящему легче. — Во сколько у тебя завтра вылет? — Веритас не мог быть более благодарен Аргенти за этот вопрос. — Рано, — отозвался Авантюрин, — в семь утра, поэтому ты извини, но я не буду сильно задерживаться. Кончиком пальца он вытер пятнышко соуса с краешка губ. Веритас проклял все за то, что они, вероятно, в последний раз сидели за одним столом. Авантюрин заглянул в свой телефон, провел по экрану, открыл цифровой билет, перевел взгляд на время. В последнее время Веритас все чаще видел на улицах людей с высветленными бровями. Очередной модный тренд, созданный, чтобы одновременно сделать людей уникальными и сравнять их с толпой. Брови и ресницы Авантюрина были очень светлыми, почти прозрачными. Кому-то красота доставалась просто так. — В какой стороне твой хостел? — спросил Веритас. — В центре, — ответил Авантюрин, нахмурился, пытаясь, видимо, вспомнить название улицы. У него не получилось, поэтому он открыл Гугл-карты и протянул телефон Веритасу. Всего на секунду они соприкоснулись пальцами, когда тот взял его в руки и отметил, что хостел в том же районе, где он жил. — Можем вместе поехать на метро, — предложил он и тут же напрягся от мысли, что им с Авантюрином предстояло провести наедине всего лишь двадцать минут поездки, но это было лучше, чем ничего. Остаток вечера прошел за разговорами о Пенаконии. Авантюрин слушал на удивление внимательно, чем Веритасу нравилось это место, чем нет, и почему он все же хотел бы здесь остаться. — Эмигрантская депрессия, — поделился Веритас. — Если коротко, то это такие американские горки, когда ты приезжаешь в новое место и поначалу испытываешь восторг от новизны и достижения своей цели, а потом розовые очки разбиваются, ты замечаешь недостатки, скучаешь по дому, а потом все снова устаканивается. Так может мотать из стороны в сторону несколько лет, пока ты окончательно не адаптируешься. Он вспомнил, как плохо ему было после праздничного визита домой. На Сабзеруз легко не заметить недостатки Сумеру, ведь вся страна окрашивалась в одни цвета, люди наслаждалась одними и теми же блюдами, которые их семьи готовили из года в год, и появлялось ощущение начала нового цикла — живого, свободного, свежего. — Можно сразу приехать в новую страну в депрессии, тогда ты обманешь эту схему, — Авантюрин приложил палец к виску и улыбнулся. Они уже доели, и вечер близился к концу. Аргенти, судя по всему, писал поэтому на открытке, которую хотел передать подруге Авантюрина. — Ты все подарки купил? — поднял он голову. — Почти, — ответил Авантюрин. — Кстати, вы знаете, где купить леденцы в форме вагины и пениса? — Да почти где угодно, — усмехнулся Веритас. Это же Пенакония. — О, кстати, ты же живешь возле Золотого мига! — воскликнул Аргенти. — Может вы вместе и купите? Топаз случайно не просила привезти ей травы или грибов? — Нет, сам посмотри, — Авантюрин протянул Веритасу и Аргенти телефон с открытым на экране сообщением. — А почему твоя подруга просит привезти ей «шыкалад»? — прочитал вслух Веритас, сохранив авторский стиль. — Все мы люди! — воскликнул Авантюрин. — К тому же, этот пункт уже выполнен, остались только леденцы.

***

Авантюрин вкусно пах. Этого не скрыл даже сигаретный дым на балконе у Аргенти и характерный аромат пенаконийского метро и всех его обитателей. Не помешал и стоящий на улицах Золотого мига запах травы. — Когда-то давно в этом районе жили путешественники, которые месяцы, а иногда и годы проводили в плавании, — объяснял Веритас. — Оказавшись на суше, они не могли ждать и отказывать себе в удовольствиях, поэтому именно здесь находились все бордели, таверны… — Мало что изменилось, — хмыкнул Авантюрин. Он был прав. Разве что вместо моряков теперь туристы, а неоновые вывески, светящиеся золотистым, сменили свечи, которые проститутки выставляли на подоконники своих домов. Сами сотрудники — мужчины и женщины — стояли в витринах, открыто демонстрируя миру свои… прелести. Там, где не находились публичные дома, стояли бары, сувенирные и ларьки с содовой, где, вопреки названию, открыто и законно продавали траву. — Кстати, знаешь, почему содовая? — спросил Веритас. — Просвети же меня, — глянул ему в глаза Авантюрин. Они еле пробивались сквозь плотный поток туристов, говорящих на разных языках. Даже за полночь здесь было полно людей. Кто-то приходил прямо с чемоданами. — В прошлом веке в Пенаконии случилась эпидемия опиумной зависимости, — начал Веритас. — Его в основном завозили из Сяньчжоу и употребляли в чайных. Чтобы бороться с опиумом, правительство легализовало траву, и в противовес чайным стало продавать ее в магазинах содовой. — Ты и историю проституции так же хорошо знаешь? — приподнял одну бровь Авантюрин. — Я думаю, что это просто сделка с совестью. — Объясни, — попросил Авантюрин, увернувшись от мимо проходящего мужчины, чтобы в лицо не полетел дым от его косяка. — Я не считаю это решение хорошим, мне жаль этих людей, — сказал Веритас, кивнув на витрину, — вряд ли в детстве они мечтали об этом. Но, видимо, пенаконийское правительство посчитало, что их уже не спасти и искоренить это дерьмо невозможно, поэтому решило хотя бы узаконить, чтобы они могли иметь медицинские страховки, а их работодатели, если их можно так назвать… — У всех этих людей энергия маленького пениса, — прервал Авантюрин, указав взглядом на мужчину, который о чем-то энергично договаривался с проституткой за витриной. — Зачем умному и красивому человеку секс за деньги, он же может получить его бесплатно. Веритасу стало неловко. У него секса никогда не было. Ни бесплатного, ни тем более за деньги, поэтому и ответить было нечего, но Авантюрин так внимательно смотрел в ожидании какого-то ответа, что пришлось что-то выдать. — Вон там есть эротический музей, — протараторил Веритас на одном дыхании, указывая пальцем на здание неподалеку, — по сути просто склад произведений искусства в виде вагин и пенисов, а еще есть комната, где поднимаешь голову, а там за прозрачным потолком скульптура писающей женщины. — Тебе она больше всего запомнилась? — спросил Авантюрин, взглянув на другую сторону дороги. — Я к тому, что мы там были с Аргенти… — Так, значит, в ваших элитных вузах время проводят? — улыбнулся Авантюрин. — Мы там точно видели твои леденцы, пойдем, — сказал Веритас, быстрым шагом вырвавшись вперед, лишь бы Авантюрин не заметил, как он покраснел. Музей, на удивление, работал даже поздней ночью, но каково же было разочарование, когда на месте входа в сувенирный стояла перегородка с красной лентой. — Ну, кажется, в последнее время удача меня подводит, — усмехнулся Авантюрин, когда они вновь стояли на улице, уворачиваясь от толп шумных туристов, стараясь при этом случайно не врезаться в машину или мусорку, рискующую на фоне пенаконийский цен на аренду оказаться чьим-то домом. — Что ты имеешь в виду? — спросил Веритас, судорожно вбивая в поиск Гугл-карт поочередно слова «сувенирный», «секс-шоп», «магазин сладостей». — У меня весь этот отпуск маленько идет по пизде, — признался Авантюрин, закуривая, — я должен был ехать сюда со своим парнем… — У тебя есть парень? — прервал его Веритас, поднимая взгляд от телефона. — Был, — поправил Авантюрин. — Мы вместе работали, но неделю назад я психанул и мы расстались. Я не хотел ехать, но Топаз меня заставила, потому что не вынесла бы мою кислую рожу на работе. Теперь надо что-то ей привезти. Если бы Веритас увидел себя со стороны (если бы вообще был способен на восприятие чужого поведения на том же уровне, что и нормальные люди), то заметил бы тот же огонек в своих глазах, когда он точно чувствовал, что его оппонент в дебатах в чем-то не прав. — Я проверил восемь сувенирок и двенадцать секс-шопов в радиусе трех километров, — начал он, — к сожалению, все закрыты. Но тут есть магазин газировки неподалеку, пошли. Расстояния в Золотом миге, может быть, и маленькие, но риск наступить в человеческое дерьмо или блевотину довольно высок. Также стоит постараться не ввязываться в сексуальный скандал, национальный или религиозный конфликт, не стать жертвой кражи, домогательства, нападения чайки, отравления модным сяньчжоуским стрит-фудом, не быть сбитым велосипедом, и, наконец, не получить штраф за неадекватное поведение в общественном месте. Магазин содовой горел ярче любой витрины с самыми соблазнительными мужчинами и женщинами. Внутри за столиками сидели компании, раскуривающие косяки, а за стойкой стоял продавец, на удивление энергичный для места, где работал. — Можешь ты спросить? — Авантюрин дернул Веритаса за рукав, коснувшись на секунду миллиметра его кожи. — У тебя-то пенаконийский явно получше. — Здравствуйте, вы продаете конфеты? — спросил Веритас, на что получил слегка удивленный взгляд. — Какие? — переспросил продавец, пытаясь узнать в Веритасе и Авантюрине своих недавних клиентов, потому что звучали они именно так. — У нас есть капкейки с марихуаной, печенья с марихуаной, мороженое с марихуаной, суп… — Нет, нам нужны леденцы, — прервал Веритас. — Необязательно с марихуаной, главное, в форме гениталий. Продавец развернулся и задумчиво глянул на доску, висящую за стойкой. Там с яркими иллюстрациями перечислялись все виды травы, которую они могли предложить. Не найдя там ни одной гениталии, он снова посмотрел на Веритаса и раздосадованно пожал плечами. — Это какое-то сумасшествие, что в центре Пенаконии невозможно найти ни одного леденца в форме пениса, — возмутился Веритас, когда они вышли, вынеся на себе сладковатый запах из магазина. — Можно и в форме вагины, Топаз бисексуалка, — улыбнулся Авантюрин. Веритас пропустил это откровение мимо ушей, потому что был слишком занят заглядыванием в темную витрину ближайшего сувенирного. Он, конечно, оказался закрыт, как и прочие. — Слушай, — начал Авантюрин, — я понимаю, что уже поздно, и я не хочу тебя утруждать. Ты можешь идти домой спать, а я завтра в аэропорту что-нибудь посмотрю… — У меня завтра дебаты, все равно не высплюсь, — отмахнулся Веритас, раздраженно тапая по экрану телефона в поисках хоть чего-то работающего, но не борделя. — Дебаты? — переспросил Авантюрин. — На тему угрозы роста праворадикальных политических партий и их влияния на миграционный кризис в Пенаконии, — протараторил Веритас. — Буду всю ночь готовить аргументы. О том, что ему поручили выступать «за» и приводить примеры в виде закрытия границ от сигонийцев, он предпочел умолчать. — Может, у них спросить? — озвучил Веритас пришедшую в голову идею. Он едва поднял глаза от телефона, как тут же наткнулся взглядом на чужую обнаженную грудь в светящейся золотым витрине. Там стояла женщина, улыбающаяся во все тридцать два винира. — Ты думаешь… они знают? — протянул Авантюрин. Веритаса было уже не остановить. Он расталкивал столпившихся у витрины хихикающих восемнадцатилетних парней и мужчину, который явно на что-то уговаривал своего партнера. — Девушка, извините! — воскликнул Веритас, но тут же одернул себя. Вдруг человек напротив и не считал себя девушкой. — Привет! — та улыбнулась, открывая витрину, чтобы лучше слышать. Ее почти обнаженная грудь оказалась на уровне его глаз. — Вы не знаете, где нам в такой час найти леденцы в форме членов? — спросил он. Все-таки проституированные лучше знали этот район. — Это такой намек? — она приподняла ухоженные накрашенные брови. — Нет, нам они очень срочно нужны, и мы подумали, что вы можете знать, — Веритас кивнул в сторону Авантюрина на слове «мы». Тот выдал улыбку человека, ни слова не понимающего по-пенаконийски. — Странно, — хмыкнул Веритас, после того как его послали и попросили не отвлекать от работы, а еще досталась парочка оскорблений за то, что полез без очереди. — Мне казалось, что вот уж кто-кто, а они должны знать, где найти леденец в форме хуя. Авантюрин ободряюще похлопал его по плечу. — Пойдем спросим в том баре, — Веритас и не заметил этот жест, а то рассыпался бы на молекулы, и уже некому было бы стоять у барной стойки со скрещенными руками, загораживая всем проход. — Здравствуйте, что будете пить? — обратился бармен, готовясь принять заказ. — У вас есть леденцы в форме гениталий? — спросил Веритас. — Нам очень срочно надо. Авантюрин продолжал вежливо улыбаться, и активно закивал, когда Веритас кивнул в его сторону на втором предложении. Бармен лишь почесал трехдневную щетину. — Леденцы в форме гениталий? — переспросил он. — Именно, — Веритас старался вывозить на самоуверенности, хотя был уверен только лишь в том, что их отсюда пошлют. — Знаете, они у нас как раз недавно закончились, — бармен пожал плечами, оглядываясь на полки позади себя. — Хотя… Он развернулся, раздвинул бутылки с алкоголем, пошарил в каких-то ящиках. Веритас с Авантюрином переглянулись, у первого в глазах защипало от того, насколько прокурено было помещение, но ему точно не показалось, что бармен радостно протянул им красный сахарный пенис на палочке. — Вам такой нужен? — спросил он с улыбкой. — Это то, что ты искал? — обратился Веритас к Авантюрину. — Да, да! — воскликнул тот в ответ. — Нам их поставляли из «Мира грез», — гордо сказал бармен, хоть Веритас и не понял, зачем им эта информация. Веритас поспешил убраться из бара, и они с Авантюрином прошли метров пятьдесят, когда на половину Золотого мига вдруг прозвучало: — Джейд обидится! Это Авантюрин воскликнул, а затем присел на корточки так, что об него чуть не споткнулась пара людей из Белобога. — Кто такая Джейд? — спросил Веритас, поспешив поднять его с тротуара. — Еленина девушка, — ответил Авантюрин, сжимая в кулаке пенисный леденец. — Кто такая Елена? — снова спросил Рацио. — Ох, точно, — Авантюрин ударил себя по лбу. — Это настоящее имя Топаз. Просто она его не использует, потому что там, откуда она родом, каждую вторую зовут Елена. А Джейд — это ее девушка, я просто подумал, что будет как-то неловко, если твоя партнерша получит в подарок леденец в форме пениса, когда вы, ну… — Ты не мог об этом сразу сказать? — возмутился Веритас. — Может, мы вернемся к тому милому мужчине и спросим, нет ли у него вагин? — предложил Авантюрин. — Ну, точнее, ты спросишь… — Легче пойти «Мир грез», — вздохнул Веритас. Это на самом деле был лучший вариант, хоть ему туда и совсем не хотелось. — Что за «Мир грез»? — спросил Авантюрин. — Бармен сказал, что эти леденцы у них оттуда, — нахмурился Веритас. — Это самая популярная в Пенаконии сеть секс-театров. У Авантюрина глаза расширились, а Веритас просто подумал, что не дай бог им придется покупать билеты ради леденцов. Ладно тратить деньги, но сегодня он был не в настроении смотреть, как люди на сцене занимаются сексом. Тем более не хотелось видеть, как люди используют свои гениталии в качестве кисточек, играют с их помощью в пинг-понг или выстреливают оттуда хомячками и золотыми рыбками. У них были филиалы по всему Золотому мигу. В первом продавали лишь билеты на представления, второй был забит секс-кабинками, к каждой из которых выстраивалась очередь, но ни одного маленького сувенирчика. Третьим оказалось главное здание «Мира грез». К кабинке билетера стояла очередь, а рядом с ней курили скучающие охранники. — Здравствуйте, у вас есть леденцы в форме вагин? — Веритас готов был поклясться, что в детстве родители оплачивали его дополнительные занятия пенаконийским не ради этого. «Выучишь пенаконийский язык, и тебе откроются все дороги», — прозвучал в голове отцовский голос. В чем он был не прав? — Типа вот таких? — Веритас схватил за руку Авантюрина и показал накачанному секьюрити уже имеющийся у них леденец в форме пениса. — О чем они говорят? — спросил Авантюрин, когда серьезного вида охранники отвлеклись и стали переговариваться между собой, параллельно куря толстые сигареты. — А где вы это взяли? — один из них сощурился и посмотрел на Веритаса, пока второй удалился куда-то в здание театра. Окон там, конечно, не было. — В баре неподалеку, — честно ответил Веритас. — А они сказали, что им вы поставляете. Кстати, нам очень срочно! Охранник громко посмеялся, после чего они с Авантюрином опасливо переглянулись. Если их пошлют, или, что еще хуже, заставят смотреть, как люди рисуют картины гениталиями… — Вот вам букет! — хлопнула железная дверь, показался брутальный и покрытый татуировками охранник, сжимающий в руках охапку леденцов-вагин. Он протянул ее Авантюрину, а тот сперва покрылся краской, словно дама, приглашенная на бальный танец, а затем не смог сдержать громкого визга. Такого, что на них обратила внимание вся стоящая рядом очередь из туристов. — Мы это будем целый год сосать!!! — воскликнул Авантюрин, засыпая леденцы к себе в сумку. Веритас не мог не улыбнуться, глядя на него. Наверное, ни один мужчина в жизни так не радовался при виде вагины. По крайней мере, Авантюрин и Веритас точно. Рацио только ойкнул, когда его схватили в крепкие объятия, ведь подарок для Топаз был спасен. Авантюрин даже подпрыгнул, чтобы посмотреть Веритасу в глаза, а брутального вида охранники только улыбались, как и люди, все же отдавшие деньги за вымученный секс на сцене. — Как мне тебя благодарить? — спросил Авантюрин, все не отпуская плечи Веритаса. — Хочешь тоже пососать? Он с улыбкой достал из сумки один из леденцов, но Рацио вежливо покачал головой. — Не стоит, я просто хотел помочь, — улыбнулся он. — Да ладно, — махнул рукой Авантюрин. — Ты такой хороший, могу я хоть что-то для тебя сделать?

***

Сувенирки и секс-шопы может и были закрыты, но работали аптеки. До выезда Авантюрина в аэропорт оставалось два часа, до момента, когда Веритасу надо было быть в аудитории — четыре. У Рацио тянуло в нижней части спины, дрожали колени, а локти неприятно упирались в рабочий стол. Готовиться к политологическим дебатам с членом Авантюрина в жопе было некомфортно, особенно на стадии проработки контр-аргументов, но если он хотел все же получить в этом году свою первую докторскую, нужно было учиться грамотно управлять своим временем.