Тартановый Дракон — Эйгон, сын Бейлона

Начало 99 года после З.Э, Королевская Гавань

Принцесса Эймма от первого лица

      Песни и болтовня слышались отовсюду в бальном зале Крепости Мейгора в течение нескольких часов, а утром последний из турниров подошел к концу.       Дворяне и рыцари со всего королевства присутствовали на этом памятном пиру в честь Визериса. По крайней мере, некоторые, задумчиво подумала она про себя. Не было никаких сомнений в том, что большинство из них приехали сюда если не для того, чтобы принять участие в турнире Королевской Гавани ради славы и денег, то для того, чтобы снискать расположение короля и ее доброго отца принца Бейлона… хотя, казалось, у принца был более напряженный день, чем у короля, который не так давно удалился в свои спальни.       Король Джейхейрис выглядел все старше и старше с каждым днем, и, судя по тому, что она слышала, принц Бейлон все больше и больше принимал решения, которые в противном случае принял бы король. Это означало, что у Визериса также увеличатся обязанности, а она ожидала, что вскоре после окончания пира они будут отправлены на Драконий Камень, чтобы управлять островом от имени ее доброго отца.       Она на мгновение огляделась. Теперь людей стало меньше, так как большинство рыцарей и низших дворян были вынуждены уйти, но людей все еще было много. Присутствовали не только жители Вестероса. На встрече присутствовали несколько пентошийцов, торговцы из Браавоса – торговцы, которые, вероятно, были очень связаны с правящими силами своих городов, а также несколько других знатных людей Эссоса.       По мере того, как Триархия набирала силу после того, как они изгнали Волантис из Спорных земель, баланс сил в Эссосе заметно изменился. Визерис сказал ей, что король совсем не заинтересован в том, чтобы вмешиваться в это дело, независимо от наград, которые некоторые предлагали в обмен на его поддержку.       Он заметил, что король, по крайней мере, был рад видеть Волантис униженным. Она не должна была удивиться, когда Визерис сказал ей это, но это произошло, но когда Визерис объяснил напряженные отношения Дома Таргариенов с Волантисом, это обрело смысл.       За исключением нескольких вежливых разговоров, не имеющих большого значения, она не потратила ни минуты на разговоры с кем-либо из дворян или людей Эссоса в частности.       Нет, она была с придворными дамами и в основном со своей сестрой Амандой, которая приезжала со своим мужем лордом Хардингом. Она не видела ее со времен свадьбы с Визерисом, поэтому было приятно познакомить ее с Рейнирой, с которой она не встречалась.       Когда ночь приближалась к концу, она сидела рядом с королевой, а Гейль сидела по другую сторону, и она лениво слушала, как королева разговаривает с леди Блэквуд и леди Тирелл, в то время как Визерис рядом со своим отцом разговаривает с несколькими людьми, включая молодого рыцаря Отто Хайтауэра, который, несмотря на свою молодость, хорошо показал себя на турнире.       Рейнира начала издавать какие-то звуки и слегка подпрыгнула у нее на коленях, что не успокоило ее. Один из слуг сообщил ей, что Рейнира проснулась несколько часов назад, и она решила привести ее на пир. Это привлекло внимание королевы, и Эймма поднялась со своего места: — Бабушка, Рейнира немного беспокойна, — Извиняющимся тоном сказала Эймма.       Королева ласково улыбнулась: — Она, наверное, достаточно устала и готова снова отдохнуть, — она повернулась к Гейль: — Гейль, почему бы тебе не пойти с Эйммой? — Гейль послушно кивнула.       Эймма внимательно посмотрела на тетю. Она была скромна, плечи ее слегка опущены, а выражение лица, несмотря на вежливость, было грустным, как будто ее свет погас.       С тех пор, как она вернулась из своего глупого и необдуманного путешествия, которое бесконечно беспокоило короля и королеву, даже ее саму и Визериса, она была тихой и сдержанной.       Она покинула Красный Замок глубокой ночью и уговорила стражников и Драконоблюстителей позволить ей забрать Лиазмаринью и полетела на Драконий Камень, где находился Эйгон. Они исчезли на несколько часов, прежде чем прилететь к Королевской Гавани, где Эйгон объяснил, что они летали в Узком Море.       Гейль не стала ничего говорить об этом, когда Эймма спросила ее, что случилось, и сначала подумала, что это из-за того, что ее отчитали король и королева. Но несколько дней спустя она была все той же и редко проводила время с кем-либо, кроме королевы, даже с Эйгоном, которого, как знала Эймма, обожала Гейль.       — Тебе весело, тетя? — Мягко спросила Эймма, успокаивая Рейниру на руках, пока они шли по краям бального зала.       Гейль выглядела почти удивленной, услышав вопрос, и слабая улыбка, которую она ей показала, не обманула ее: — Да, — Гейль робко сказала, прежде чем она откашлялась: — Да, — Сказала она снова, хотя на этот раз намного сильнее. Но Эймму это не убедило.       По мере их приближения музыка становилась громче, и Рейнире, похоже, это нравилось, поэтому она изменила направление в сторону источника: — Ты можешь поговорить со мной, тетя, — Обеспокоенно сказала Эймма, положив руку на правую руку Гейль.       Она нежно сжала, глубоко вглядываясь в лицо Гейль: — Что произошло между тобой и Эйгоном? Он…, — Глаза Гейль резко расширились, и она покраснела, прежде чем быстро покачать головой.       — Нет, нет, он ничего подобного не делал, — Гейль быстро вышла, прежде чем на ней появилось выражение грусти, и именно тогда Эймма поняла.       — Он не хочет жениться на мне, — Сказала Гейль.       — О, Гейль…, — С грустью подумала она про себя, прежде чем глубоко забеспокоиться не только за Гейль, но и за Эйгона. Брак между Эйгоном и Гейль был практически предрешен, даже если об этом еще не говорили, так что Эйгон…       — Почему? — Спросила Эймма, и Гейль немного напряглась, выражение ее лица стало обеспокоенным, прежде чем она убрала руку из хватки Эйммы.       — Это не имеет значения, — Гейль сказала, прежде чем встретиться глазами с Эйммой: — Пожалуйста… пожалуйста, никому не говори, даже Визерису. Эйгон объяснит отцу. Не могу… Я не могу, — Глаза Гейль начали слезиться: — Обещай мне, — Гейль наполовину умоляла, наполовину требовала.       Эймма посмотрела на Гейль и изо всех сил старалась скрыть жалость на лице: — Эйгон… Почему ты ей отказал? — Эймма удивилась про себя. Гейль обожала Эйгона… Нет, она была уверена, что ее тетя просто обожает своего доброго брата.       — Обещаю, — Сказала Эймма под взглядом Гейль. Она не могла отказать тете, по крайней мере, когда та так ей признавалась. На лице Гейль появилось облегчение.       — Спасибо, Эймма, — Прошептала она, и Эймма сжала руку Гейль. Эймма хотела многое сказать Эйгону за то, что он с ней делает, и она отчаянно хотела понять. Она спросит его после того, как Эйгон поговорит с королем. Визерис узнает об этом, так как ее добрый отец уже рассказал ему о браке.       — Брак, который не состоится, если Эйгон останется непоколебим, — Подумала она про себя.       Она отогнала эту мысль: — Пойдем посмотрим, кому принадлежит этот голос, — Сказала Эймма веселым тоном. Гейль слегка улыбнулась, когда они направились к месту, где были размещены певцы.       Эймма была удивлена, увидев, кому принадлежал голос. Это был высокий светловолосый молодой и красивый мужчина с точеным лицом, что давало понять, что он явно уроженец Западных земель по происхождению.       Он также умело играл на лютне, и, несмотря на то, что другие играли на арфах и лютнях в группе, частью которой он был, его мастерство игры на лютне было ясно лучше всех них.       — Эймма, — Услышала она, и это вывело ее из задумчивости, она обернулась и увидела Визериса, идущего к ней с мягкой улыбкой: — Любовь моя, — Сказал он, целуя ее в щеку: — Тетя Гейль, — Тепло сказал Визерис, и Гейль коротко улыбнулась ему.       — Кепа, — Восторженно крикнула Рейнира, и Визерис улыбнулся, глядя на их дочь, когда он выхватил Рейниру из рук Эйммы.       — Она очень устала, — Эймма заметила, прежде чем снова улыбнуться: — Но она вела себя очень хорошо, — Сказала она Визерису, когда он стоял рядом с ней, а музыка поменялась на более медленную.       — Это так? — Сказал Визерис с веселым тоном в голосе, поднимая ее руками: — Моя идеальная маленькая принцесса, — С любовью сказал Визерис, поднимая ее, а Рейнира хихикала и все время пыталась схватить Визериса за лицо.       Улыбка Эйммы стала еще шире при виде этого зрелища.       Визерис обожал Рейниру всем, что у него было, и никогда не стеснялся проводить с ней время, как это делают другие лорды, когда дети были такими маленькими.       — Она выглядит немного уставшей, — Заметил Визерис, прежде чем прижать ее к себе.       — Я думала о том, чтобы отнести ее обратно в ближайшее время, — Она призналась. То, что Рейнира вела себя так хорошо, как она вела себя до сих пор, само по себе было маленьким чудом Семерых.       — Нет причин ждать. Я сам очень устал. Теперь мы можем уйти на отдых? — Визерис позировал Эймме, а Эймма повернулась к Гейль, которая только улыбнулась им обоим.       — Идите. Со мной все будет в порядке. Я скоро вернусь к маме, — Гейль заверила их, и Эймма немного колебалась, стоит ли ей уходить, но ободряющий взгляд Гейль заставил ее смягчиться.       — Я приду к вам завтра, — Пообещала Эймма, и Гейль благодарно улыбнулась.       — С Гейль все в порядке? — Обеспокоенно спросил Визерис. Эймма улыбнулась, тронутому его добрым сердцем. Он был очень наблюдательным, когда ему было интересно.       — Да, все в порядке, — Как бы ей этого не хотелось, она солгала Визерису: — Просто немного устала от веселья, — Добавила она. Визерис кивнул.       — Это был долгий день, не так ли? — Сказал Визерис со смехом, когда они направились к дверям. Эймма оглянулась и увидела принца Бейлона, все еще беседующего с несколькими дворянами. Ее взгляд окинул бальный зал и она увидела принца Эйгона, разговаривающего с темнокожим мужчиной, одетым в красивую, но яркую одежду.       — Кто он? — С любопытством спросила Эймма, и Визерис посмотрел туда, куда она смотрела, и его глаза загорелись, прежде чем на его лице появилась хмурость.       — Житель Летних Островов, который обратился к дедушке с просьбой о помощи, чтобы вернуть свои земли, которые якобы принадлежат ему, — Сказал Визерис, мягко пожав плечами, крепко держа их дочь: — Кажется, его звали принц Джалла — или это был Джаллом, не уверен — во всяком случае, дедушка отказал в любом случае.       Эймма слегка хмыкнула, не сводя глаз с Эйгона и жителя Летнего острова: — Они кажутся погруженными в разговор, — Ровно сказала Эймма. Визерис усмехнулся.       — Ты же знаешь каков Эйгон. Он любит узнавать о разных народах и их землях. Я бы не удивился, если бы житель Летних Островов рассказал Эйгону все, что знает о них, — Сказал Визерис со смехом, хотя Эймма не разделяла его смеха.       Она снова оглянулась и увидела Гейль, все еще стоящую рядом с группой и слушающую музыку. Она подумала, что, возможно, они не знают Эйгона так хорошо, как думали.       Она вздохнула, прежде чем изгнать эту мысль из головы, когда они приблизились к выходу. Она посмотрела на Рейниру и увидела ее с закрытыми глазами: — Она спит, — Мягко прокомментировала Эймма. Визерис улыбнулся.       — Да? Что ж, давай поторопимся и уложим ее в кровать, — Сказал Визерис с мягким смешком, и Эймма улыбнулась на это. ———————————————————————————————————————————————————

Начало 99 года после З.Э, Королевская Гавань

Джейхейрис от первого лица

      Он поднял взгляд от копии стола, когда двери открылись, и вошел его внук с двумя Королевскими Гвардейцами позади него. Эйгон слегка прихрамывал, не так заметно, но он отдавал предпочтение правой ноге.       — Дедушка, — Эйгон поклонился ему: — Ты хотел меня увидеть? — Спросил он с нейтральным выражением лица, хотя в его голосе было ясно слышно любопытство.       Джейхейрис смотрел на мальчика несколько мгновений, прежде чем повернуться к Королевским Гвардейцам: — Оставьте нас.       Королевские Гвардейцы поклонились, прежде чем уйти, закрыв за собой дверь.       Джейхейрис обратил внимание на внука, который молча стоял с пустым выражением лица, глядя на стол: — Ему следовало бы уделять больше внимания мальчику, — Подумал он про себя.       Возможно, тогда он знал бы об истинном характере мальчика больше, чем… от различных отчетах, которые он получал на протяжении многих лет.       Младший сын Бейлона был… олицетворением противоречие. Да… Это был лучший способ описать мальчика. Противоречие. Противоречие, которое, кажется, определяет его даже сейчас. Воин. Учёный. Добрый. Холодный. Брат. Незнакомец. Джейхейрис тихо хмыкнул на мгновение.       Вначале, на первый взгляд, казалось, что Эйгон похож на Вейгона, который в детстве молчал и смотрел на все настороженно и отстраненно.       Но он знал лучше тогда, и он знал еще лучше сейчас.       Мальчик был совсем не похож на Вейгона, который, несмотря на свою отдаленность и холодность с возрастом, все еще оставался мальчиком с жизнью в душе. В детстве Эйгон был гораздо ближе к смерти.       Говорили, что некоторые из наиболее слабоумных придворных считали, что смерть все еще держит ребенка в своей власти после того, как он пережил свою детскую болезнь, и ни один мейстер не мог объяснить, когда все остальные умерли бы на его месте.       Некоторые даже утверждали, что их драконья кровь позволила ему выжить, но он не хотел этого слышать и заглушал этот отвратительный шепот.       Дейнерис, его дочь, тогда бы она выжила, если бы он дал ей дракона.       Нет… Джейхейрис не думал, или не хотел думать, что это как-то связано с их кровью, так как в течение многих лет после этого мальчика вряд ли можно было назвать живым.       Джейхейрис взглянул на мальчика, прежде чем тот повернулся к столику.       Давным-давно… подумывал о том, чтобы спрятать мальчика в самых дальних уголках крепости. Подальше от посторонних глаз. Было слишком больно думать, что у него есть тупица-внук, тупица, который осмелился выжить, когда его дочь Алисса не выжила.       Он думал, что боги издеваются над ним, как они это часто делают.       Как они всегда делали.       Только нехарактерная и дерзкая защита мальчика со стороны Бейлона, защита, рожденная скорее чувством вины и долга, чем какой-либо любовью, остановила его. Это и тот факт, что Эймон встал на защиту Бейлона, как братья всегда делали друг для друга.       Боль заострила его в груди, и он отвернулся от мальчика, его разум вернулся к настоящему.       — Это точная копия, которую я закончил две луны назад, — Произнес Джейхейрис вслух, мысленно возвращаясь в настоящее, его рука жестом указывала Эйгону подойти, в то время как его внимание было приковано к резному столу, который он наконец-то заказал сделать.       Это была копия Расписного стола, расположенного в главном зале Драконьего Камня, резного стола в форме Вестероса с гравировками городов, замков, достопримечательностей и даже разветвленных главных рек Вестероса.       Эйгон остановился рядом с ним, стоя молча, как он часто делал всякий раз, когда они были в присутствии друг друга. Что случалось нечасто, признавался он себе.       Он не считал мальчика чем-то достойным после того, как тот чудесным образом оправился от душевного недуга, который прошел после того, как он связался с Мисарагорном.       Эйгон держался отдаленно, предпочитая оставаться в одиночество в компании с фолиантами или деревянным мечом в руке, а позже в его компанию вошли Элисар, Гейль и Визерис. Может быть, тогда ему стоило уделить больше внимания ему, подумал он про себя.       Было бы меньше усилий понять мальчика, если бы он так долго не отмахивался от отчетов, которые восхваляли острый ум мальчика и его преданность учебе. Он отмахнулся от них, потому что думал об этом как о умиротворении и лести, сделанных ему в момент душевной боли и разочарования.       Отчуждение Алисанны от него после того, как Визерра покончила с собой в такой постыдной глупости, его королевская поездка, которая длилась более двух лет — прежде чем он вернулся в 90 году на свадьбу Рейнис — и позже, когда его Эймон умер, заставили его быть слепым к предполагаемой замечательности мальчика.       Острота в его груди вернулась, и он на мгновение закрыл глаза.       Как такое может быть… что все еще казалось, что только вчера его Эймон умер таким… Недостойным способом?       Он выдохнул, задыхаясь, через крошечную щель между губами.       Он знал, что времени не хватит, чтобы залечить эту рану… эта постоянная боль, которую он чувствовал в своих старых костях, тяжесть осознания того, что его Эймону суждено стать достойным королем по образцу его дедушки, давила на его разум, как стальные цепи, тащащие его вниз в суровую тьму, которой были неумолимые морские глубины: — Или это была вина? — Подумал он про себя на мгновение.       — Что бы ты подумал, мой мальчик? — Подумал он про себя, погрузившись в воспоминания.       Эймон… взял самое лучшее от него и Алиссаны.       Только для того, чтобы быть убитым шальной стрелой в том месте, где он никогда не должен был быть.       Острота усилилась, и он глубоко вдохнул, его сердце почувствовало, как будто его медленно пронзает кончик меча, и в его голове промелькнула мимолетная мысль, что возможно, это был призрачный меч Эймона, который пронзил его за предательство своей драгоценной дочери.       Джейхейрис снова открыл глаза и глубоко выдохнул, положив руку на резной стол, на несколько мгновений успокоившись. Может быть, он заслужил это, подумал он, прежде чем прийти в себя и отбросить такую сентиментальность и слабость, и его сердце ожесточилось. Это было правильное решение.       Это был его долг перед королевством.       Его долгом было обеспечить власть для своего Дома. Не имело значения, что Рейнис должна была унаследовать трон. Не имело значения, была ли она умна, если Эймон сделал ее способной. Это не имело значения, было ли у нее истинное сердце. Нет…       Она была женщиной.       И она не была Таргариеном.       Она была Веларионом, и он не хотел, чтобы трон, завоеванный его дедушкой Пламенем и Кровью, перешел в руки тех, кто был их меньшим, кто думал и осмеливался становится все выше и выше, чем они заслуживали, какими бы они ни были родственниками.       Он лучше умрет тысячу раз, чем позволит этой цепкой змее из того дома сесть на трон, который его дедушка выковал.       — Дедушка…, — Необычайно обеспокоенный и нерешительный голос Эйгона вывел его из задумчивости, и он взглянул на мальчика. Мальчик стоял осторожно, но твердо.       Выражение его лица было обеспокоенным, но не слабым, и Джейхейрис пристально посмотрел на него, слабость в груди уменьшалась. Он мог видеть разницу в мальчике с безразличным и холодным ребенком, каким он был в юности, в те редкие несколько раз, когда он общался с мальчиком.       Теперь Эйгону было пять и десять лет, и он стоял на пороге зрелости со спокойной уверенностью, которая напоминала ему Эймона, хотя у него никогда не было ничего, кроме насмешки над покорностью Эймона, жир на его лице сменился жиром сильного молодого человека… молодой человек, который разделял так много черт лица Алиссы, помимо тех поразительных глаз, которые он унаследовал от его дочери.       Длинное угловатое лицо было болезненным напоминанием, напоминанием, которое должно было преследовать Бейлона так же, как и глаза мальчика. Боги обладали жестоким чувством иронии, заставляя мальчика унаследовать весь ее ум и своенравие, но не ее дух.       — Где я остановился? — Джейхейрис сказал про себя еще больше, прежде чем вспомнил и снова сосредоточился на резном столе: — Да… точная копия Расписного стола.       — Она не совсем точная, — Эйгон говорил осторожно, его глаза были прикованы к копии.       Джейхейрис повернулся к нему, его глаза пристально изучали мальчика: — О? — Спросил Джейхейрис с пристальным взглядом. Эйгон на мгновение взглянул на него, прежде чем сделать знак в сторону Речных земель.       — Зеленая развилка разветвляется, и меньшая и слабая река движется на восток к Лунным горам, — Сказал Эйгон, указывая на выпуклые объекты на карте.       — Примерно здесь, к северу от Перекрёстка и Города лорда Харровея, — Эйгон указал на сельскохозяйственные угодья к востоку от Трезубца, — Есть гораздо более слабая версия Трезубца, где река разделяется на три части, прежде чем они заканчиваются в Горах Долины.       Джейхейрис на мгновение нахмурился.       — Я не помню, чтобы видел это вырезанным на Расписном столе, — Сказал он.       Эйгон посмотрел на Джейхейриса с несколько настороженным выражением лица: — Я… Я добавил его, — Джейхейрис слегка прищурился, и это побудило Эйгона продолжить.       — Я провел некоторое время в библиотеках некоторых Речных Лордов, которые мало чем отличались от земель Королевства на своих картах. После того, как я вернулся и полетел на Мисарагорне, я убедился, что природа меньшей, но значительной реки, которая отсутствовала на Расписном столе… детали, которые могут оказаться важными в какой-то момент, — Эйгон вернул взгляд в сторону стола, мудро отведя взгляд от него.       — Речные земли есть и всегда будут центральной точкой всех Семи Королевств. Я нашёл… важно, чтобы это было запечатлено в деталях, — Закончил Эйгон.       На несколько мгновений между ними воцарилась тишина. Джейхейрис держал свой гнев под строгим контролем, ровно настолько, чтобы он едва кипел.       Ещё… смелость мальчика испортить то, что сделал его дедушка. Не имело значения, что это было неточно . Это был исторический шедевр.       Но потом… Когда мальчик когда-либо гордился своим происхождением? Гордость за кровь королей, которая текла по его венам? Джейхейрис молчал, хотя внутри него царила ярость, перерастающая в бурю.       Как… Потраченные впустую таланты, как бы запоздало они ни пришли, были потрачены на мальчика, который стоял перед ним, — Устало подумал он. Он мог бы хорошо выковать Визериса, если бы боги благословили Визериса вместо третьего сына. Его гнев отступил, даже когда он продолжал смотреть на мальчика строгим взглядом, его мысли возвращались к тому времени, когда Элисар, восторженно и восхваляюще, говорил с ним об Эйгоне, которому тогда было один и десять именин.       Мальчик интересовался историей, что было нехарактерно для кого-либо в этом возрасте. Элисар любил развлекаться спорами с ребенком, и Элисар с большим удовольствием сообщал ему о проницательных наблюдениях мальчика, которые были ему не по годам, и именно тогда он понял, что, возможно, в мальчике есть нечто большее.       Единственное наблюдение, которое запомнилось ему, было рассуждением Эйгона о подъеме и падении Речных королей и неизбежности их краха как следствие географии, а не политики или размера армий. Если он правильно помнил, мальчик утверждал, что все три династии Речных Королей, Мадды, Джастманы и Тиги, обречены на смерть из-за того, где находилась их власть.       Они сосредоточились вокруг Трезубца, их центр власти располагался в землях, до которых было легко добраться, по морю, по реке или по суше, по сравнению с Арренами, Ланнистерами и Дюррандонами, все они имели свои резиденции в регионах, где потребовалось бы бесчисленное количество крови, чтобы занять их места, даже если не принимать во внимание их богатое наследие быть королевскими домами на протяжении тысячелетий.       У Старков был Волчий лес на востоке и Северные горы на севере, в то время как Гарденеры находились вверх по течению реки Мандер, а за их спиной были Красные горы. Все эти бывшие королевские дома обладали естественной защитой, которая, как утверждал Эйгон, помогала им в их правлении, пока его дедушка и его жены не пришли и не победили их всех пламенем и кровью.       Джейхейрис хранил молчание еще несколько мгновений, пока его гнев медленно утихал. Если бы только у Визериса был такой острый ум. Если бы только трое сыновей Бейлона были только одним сыном. Визерис умел обращаться с лордами, Деймон был воплощением самого огненного нрава, а Эйгон… Эйгон, возможно, был всем остальным.       И с этой мыслью Джейхейрис отпустил последние остатки своего гнева.       Ещё… Он был… Ему было любопытно, почему мальчик вообще считал Речные земли настолько важными, что осмелился испортить реликвию их дома.       Причина, конечно, была очевидна. Любой, кто не был глупцом, мог понять, какое центральное положение занимали Речные земли в Королевстве. Ещё… Он не мог не хотеть, чтобы мальчик объяснил это в своих терминах… чтобы убедиться, что его оценка мальчика была правильной.       — Не говоря уже о том, что ты взял на себя ответственность испортить важную реликвию нашего Дома, — Строго сказал Джейхейрис немного резким, но не слишком злобным голосом, когда он прижал мальчика своим взглядом. Мальчик не уклонялся от его взгляда, взгляда, который превращал кровожадных людей вдвое старше его в жалких, дрожащих существ.       — Объясните свои рассуждения, — Сказал Джейхейрис.       Эйгон помолчал мгновение, прежде чем сделать знак в сторону Высокого Сердца: — Если произойдет восстание против нашего Дома, наиболее вероятно, что армии встретятся в этих четырех точках, — Эйгон указал еще на три точки.       — Тамблтон, — Он сделал знак в сторону города, прежде чем повернуть руку на север: — Харренхол, — А затем закончить на западе: — Каменная Септа.       — Это хорошо расположенные места, которые находятся недалеко или на дорогах, ведущих к Королевской Гавани, места, достаточно близкие к городам и местам, где можно пополнить запасы армий, — Эйгон оторвался от резного стола и встретился взглядом с Джейхейрисом немигающими глазами.       — Армии с Запада, армии с Востока и армии с Юга. И три из четырех пунктов сбора находятся только в Речных землях, — Закончил он.       Джейхейрис внутренне усмехнулся, его выражение лица напряглось, когда он ровно заговорил: — И это должно быть новым пониманием? — Спросил Джейхейрис, и его голос стал резким, и он продолжил, когда его голос приобрел еще большую резкость: — Любой, у кого есть хоть капля мышления, может прийти к такому выводу.       Речные земли были сердцем королевства, и количество дорог соответствовало количеству самих рек там, и с учетом того, где находилась Королевская Гавань, вы не могли добраться до города, не путешествуя по Речным землям.       Взгляд Джейхейриса упал на Божье Око, и воспоминания о том, как его брат пал под ним, промелькнули перед его глазами. Да… Речные земли были прокляты быть местом, где королевство будет истекать кровью.       Он отвел от него глаза, повернул их к мальчику и смотрел на него с пренебрежительным выражением на лице. Мальчик почти не реагировал на его слова, единственным внешним признаком гнева было подергивание носа мальчика.       Неужели мальчик всегда был таким спокойным?       — Да… это очевидно, ваша светлость, — Осторожно сказал мальчик внушительным ровным голосом.       — Но…, — Эйгон схватил длинную палку за стол и создал купол от Каменной септы до региона, где, как он утверждал, был еще один трезубец рек.       — Если вы контролируете этот регион, вы контролируете все, кроме одного пути в Королевскую Гавань. Даже если они пересекут эту реку, — Эйгон указал на левую реку: — Они все равно должны пересечь правую развилку Черноводной, которая глубока и быстро движется, замедляя любую армию, которая движется к Королевской Гавани, — Эйгон перевел взгляд на Джейхейриса.       — Завоеватель должен был передать хотя бы эти части Речных земель под контроль нашего Дома. Харренхолл должен был стать владением Короны, как Драконий Камень и Королевская Гавань, — Мальчик на секунду нахмурился, прежде чем продолжить.       — Мы могли бы построить новые замки в ключевых точках и передать их рыцарям и лордам Узкого моря, и никакая армия не смогла бы угрожать нашему центру власти, и в худшем случае она могла бы задержаться достаточно долго, чтобы дождаться подкрепления, — Эйгон скривил губы, его глаза засияли понимающим блеском, и это выражение выглядело странно на лице, на котором он никогда раньше не видел другой эмоции, чем холод и презрительно-почтительное выражение.       — Конечно… Не то чтобы это имело значение. Не тогда, когда у нас есть драконы, — Сказал Эйгон, прежде чем выражение его лица снова растаяло, когда Джейхейрис посмотрел на него сверху вниз.       — Ты думаешь, мой дедушка ошибся? — Голос Джейхейриса был спокойным, но в нем звучала опасность. Конечно, он не верил в то, что его дедушка был непогрешимым, но вряд ли можно было утверждать, что его дедушка совершил ошибку.       — Да, — Сказал Эйгон без страха, и Джейхейрис бросил дрожащий взгляд на тон мальчика, и Эйгон выпрямился под его взглядом: — Верю, дедушка, — Сказал Эйгон более уважительно, и Джейхейрис пренебрежительно жестом показал ему, чтобы он продолжил.       — Мой тезка…, — Медленно начал Эйгон, в его голосе звучала осторожность: — Он был великим человеком. Мало кто мог бы связать королевства так же хорошо, как он в то время, но я считаю, что он недостаточно изменил баланс сил, — Сказал Эйгон, нахмурив брови.       — Как он мог не изменить баланс сил? — Спросил Джейхейрис с легким недоверием: — Он взял их короны и заставил их склониться перед ним, он взял их мечи и переплавил их, чтобы выковать тот самый трон, на котором я сижу, символ нашей власти.       — Да, — Подтвердил Эйгон, кивнув, прежде чем продолжить, — но те же самые бывшие короли сидят на своих тронах, и их власть невозмутима. Те же Дома, четыре Дома – я считаю, что Баратеоны – это тот же самый Дом Дюррандонов, — Сказал Эйгон, и Джейхейрис почувствовал намек на гнев в его голосе, который, по общему признанию, заставил его задуматься, почему, но он пока отложил это в сторону       — До сих пор все присягают им, как это было на протяжении тысячелетий. Дома, которые могут призвать своих присягнувших вассалов, чтобы собрать десятки тысяч человек. Мой тезка даже воздвиг два дома как Верховных Лордов, когда эти регионы могли быть легко поглощены Королевскими Землями, чтобы навсегда остаться в прямом владении Дома Таргариенов! — Как только Эйгон произнес эти слова, он напрягся и вернулся к тому, что Джейхейрис узнал как свою обычную безразличную, почти презрительную позу тела.       Эйгон после нескольких секунд молчания добавил: — Наши драконы — наши величайшие союзники, — Что-то, казалось, промелькнуло перед его глазами: — И наши драконы обеспечат наше превосходство так, как ни одна армия никогда не сможет, — Глаза Эйгона опустились, когда он повернулся к копии Расписного стола.       — Но это была упущенная возможность обеспечить как можно больше власти для нашего Дома, — Закончил он.       Джейхейрис пристально смотрел на Эйгона, обдумывая слова мальчика. Это не было глупым соображением. Но, тем не менее, это было плохим соображением.       В то время было очень мало людей способных управлять королевствами. Малый Совет и его опорные колонны должны были быть построены с нуля, и он знал, что это непростая задача — просить кого-либо, не меньше, чем самого завоевателя, который был способным администратором, но гораздо больше воином.       Ему понадобилась почти вся его собственная правление, чтобы улучшить и установить связи, законы и институты, которые держали королевство вместе, поэтому он очень хорошо знал масштаб задачи, стоящей перед его дедушкой, и сколько еще оставалось сделать после его правления и правления его отца Эйниса.       Это не значит, что его дедушка был кем-то иным, кроме как невероятно умным. Его дедушка заложил фундамент, выходящий за рамки простого завоевания Вестероса. Очень хорошо.       И это началось еще до начала Завоевания.       Дом Таргариенов до него не имел личного знака… пока он не создал его. Это показывало, что он был частью вестеросской знати, а не частью Эссоса, иностранцем из Эссоса. Его дедушка понимал необходимость выступить в качестве одного из них, принять Веру Семерых как свою собственную, а затем быть помазанным на престол Верховным Септоном в Староместе.       Все это создавало образ короля Вестероса, принявшего часть традиции Андалов. Он пришел завоевывать как валириец, облаченный в андальские обычаи. Его дедушка понимал необходимость такой вещи, чтобы обеспечить их верность чем-то другим, а не только страхом, как это делали Хоаре.       И если бы его дедушка уничтожил Простор как древнее королевство, королевство, долгое время считавшееся сердцем андалов, он мог предвидеть, какая напряженность могла бы возникнуть из-за такого решения.       Вся добрая воля, которую завоевал его дедушка, была жизненно необходима, когда это отродье монстров узурпировало трон и чуть не разрушило его Дом. Разрушение должно было произойти еще до того, как у него появился шанс восстановить власть своего Дома и Дома Таргариенов над королевствами.       Нет… Даже если бы можно было считать такие действия его великого отца «ошибками», это были ошибки самого незначительного масштаба, и любой был бы благословлен на такие «ошибки».       Единственная настоящая ошибка, которую, по мнению Джейхейриса, совершил его дедушка, заключалась в том, что он не заставил эту женщину встать на колени и проглотить семя Завоевателя, вместо того чтобы позволить ему прорасти в ее злобном чреве.       Как бы то ни было, Речные земли под властью Дома Талли не имели никаких претензий на какую-либо королевскую родословную и Простор в руках Дома, который презирали почти все, кто якобы присягнул им, ни один из Домов не мог рассчитывать на полную лояльность Домов в своих королевствах, как это могли сделать Старки или Аррены.       Этого было достаточно. Аррены и Старки были слишком далеко и малочисленны, чтобы представлять серьезную угрозу со своими армиями, а Баратеоны были верными родственниками. Единственной реальной угрозой были Ланнистеры и их золото, но даже им можно противостоять.       А если они когда-то и представляли угрозу, то восставали… Ну, их драконы все исправят.       Джейхейрис отвернулся от мальчика и направился к другому столу, где была установлена доска с кайвассой, две чашки вина и кувшин: — Пойдем. У меня осталось несколько часов, прежде чем я должен буду встретиться со своим Малым Советом.       Джейхейрис сел на свое место и отпил из своего вина, дорнийское красное, его взгляд следовал за мальчиком к его месту. Выражение лица мальчика ничего не выдавало, хотя нерешительность в его шагах по крайней мере намекала на то, что он не уверен. Это было неплохо.       Эйгон поднял большую разделительную перегородку и поставил его между их досками, но прежде чем он успел сесть, Джейхейрис просто спросил: — И какие ошибки, по-твоему, я мог совершить?       Эйгон замер на несколько секунд, прежде чем напряжение покинуло его тело, и он сел. Джейхейрис начал раскладывать свои фигуры, на что Эйгон ответил взаимностью, его взгляд оставался неподвижным почти минуту, пока он не поднял голову и не встретился взглядом с Джейхейрисом.       — Вы не допустили ни одной ошибки, ваше светлость, — Сказал Эйгон своим безразличным тоном, с серьезным, но почтительным выражением лица, и Джейхейрис, несмотря на себя, громко рассмеялся, звуки его смеха, звучащего как тысяча стрел, вонзающихся одновременно снова и снова, наполнили воздух в его покоях.       Эйгон выглядел ошеломленным внезапным смехом, и как только смех Джейхейриса закончился, он сурово уставился на мальчика, его губы скривились, когда он заговорил дальше, его голос был резким, как кнут       — Не лги мне снова. Как ты думаешь, какие ошибки я допустил? У тебя хватило рвения выступить против величайшего представителя нашей династии. Говори! — Сказал он, срывая перегородку, не отрывая взгляда от дерзкого внука.       Лгать ему в лицо!       За эти годы он повидал достаточно от мальчика, чтобы понять что он не питает любви к нему, чтобы лгать ему. В нем также было высокомерие, которое он хотел подтолкнуть, спровоцировать и понять, откуда оно взялось, почему он делает то, что делает.       Порча Расписного стола просто потому, что он не считал его достаточно точным, свидетельствовала о склонности мальчика брать на себя ответственность действовать так, как он считал нужным!       Помощь Эйгона Веларионам в их торговле с Севером увеличила богатство Веларионов и сделала Север менее зависимым от южных продуктов.       Последствие, которое два луны назад привело к тому, что один из Мандерли женился на одной из бесчисленных кузин Веларионов. Это было не единственное, чему он мешал.       Его покровительство простолюдинам на Драконьем Камне, которых он обучил быть моряками и рыцарями, принесло ему непоколебимую преданность простолюдинов. Преданность, которую он разделял с тем сонмом рыцарей, с которыми он подружился во время поездки по королевствам.       Ни один из этих вариантов не имел смысла, пока не заглянуть достаточно глубоко.       К чаяниям мальчика. Он собирал поддержку для своих глупых и навязчивых амбиций за берегами Вестероса. Хотя то, что от него ускользнуло… было почему.       Выражение удивления исчезло с лица Эйгона, то же самое выражение вернулось, когда он некоторое время молчал, прежде чем двинуть свою фигуру Легкой Лошади вперед.       Джейхейрис собирался заставить его ответить, но Эйгон наконец ответил с той же неподвижностью, что и спокойный холодный воздух, висевший над облаками: — Ты выдал Рейнис замуж за Веларионов.       Эти слова были похожи на удары молота, и взгляд Эйгона был похож на его взгляд, в котором были разномастные глаза, казавшиеся живыми от бури, основанной на суждении, бури, бушующей с дурными ветрами, состоящими из вины, в центре которой был Джейхейрис, как будто он был виноват в бедах их семьи. Он чуть не встал на дыбы в ответ.       Джейхейрис прикусил гневную реплику, которая вертелась у него на языке, подавил искушение выпустить собственную ярость на данное оскорбление, но он держал его под замком.       — Мой сын женил Рейнис на Корлисе, — Сказал Джейхейрис с холодными прищуренными глазами, прежде чем двинуть свои копейщики вперед.       Эйгон слегка наклонил голову, как бы признавая его точку зрения, и на мгновение его взгляд скользнул к доске с кайвассой, прежде чем он снова встретился взглядом с Джейхейрисом, взглядом, который, как знал Джейхейрис, пугал всех, против кого он его направлял.       Но не его… Не этого мальчика.       — И разве Эймон не был послушным сыном? Разве он не был вашим наследником? Разве Рейнис не была наследницей вашего наследника? Как глава нашего Дома, вы несете прямую ответственность за род Эймона, — Эйгон на мгновение замолчал, прежде чем почтительно склонить голову и извиняться: — Простите меня, если вы считаете мои слова дерзкими, ваша светлость.       Джейхейрис почувствовал, как гнев зашевелился в его груди, и часть его не была направлена на мальчика.       Он знал, что выдать Рейнис замуж за этого человека было бы ошибкой, но Эймон и слышать об этом не хотел. Эймон был упрям в этом вопросе, не желая даже думать о ком-либо еще, даже ждать Визериса, потому что он верил, что брак обеспечит будущее его дочери.       Боль снова начала действовать: — Как ты ошибался, сын мой, — подумал он про себя, но прежде чем успел погрузиться в свои мысли, Эйгон милосердно продолжил: — Но потом… все это, — Эйгон взмахнул рукой в воздухе.       — Это всегда должно было произойти… так или иначе, — Сказал он.       Джейхейрис некоторое время молчал, несмотря на то, что гнев все еще сжимал его, но в их взаимном молчании игра продолжалась в темпе, каждый из которых делал несколько ходов, пока Джейхейрис переваривал слова мальчика.       — Как же так? — Наконец спросил он, и Эйгон сделал паузу. Он схватил кусок дракона и держал его пальцами, прежде чем положить его в ладонь.       — Рейнис… обстоятельства… конечно, уникальны, — Осторожно начал Эйгон, а Джейхейрис усмехнулся и предложил ему продолжить, — она была наследницей наследника и ей было позволено связываться с драконом, но факт остается фактом: теперь ее сын, Веларион, связан с драконом, и если брак Деймона принесет детей, вполне вероятно, что его дети могут связать себя драконами. Деймон хотел бы не меньшего для своих наследников, — Эйгон положил фигуру дракона обратно на доску.       — Теперь у вас могут быть еще две ветви нашей родословной, две ветви с притязаниями, меньшими, но тем не менее притязания, и обе с потенциалом призывать драконов для последующих поколений, — Закончил Эйгон.       Джейхейрис знал это, конечно, знал.       Тот факт, что дракон Визериса умер, терзал его разум, и только тот факт, что Мелеис не могла сравниться с Вхагар, а мальчик Рейнис был лишь мелким щенком, успокаивал его.       Деймон не был проблемой, и он уже планировал сделать так, чтобы его наследникам не дарили драконьи яйца при рождении и не позволяли связываться с одним из них.       В конце концов, Деймон будет иметь дело с Ройсами, а не с Таргариенами. И даже если бы они носили его имя в любом соглашении, которое Деймон и Рея Ройс заключили бы после рождения первого сына, он все равно позаботился бы о том, чтобы никто из них не связался с драконом.       — …Но стал бы Бейлон отказывать своим внукам в том, что он должен? — Он думал про себя, и это была мысль, которую он отрицал в привилегии занимать свой ум, потому что знал…       — Что мы планируем, когда у нас будет несколько сыновей, несколько ветвей дома Таргариенов? Эйгон поднял взгляд от доски и встретился с холодным взглядом Джейхейриса: — Или просто несколько Домов верхом на драконах?       — А что с твоей веткой? — Джейхейрис отвел его строгим взглядом, не желая отвечать на проблему, на которую у него не было реальных ответов.       Эйгон пристально отвел взгляд от взгляда Джейхейриса, когда тот ответил: — Кто сказал, что я не буду последним в своей ветви? Может быть, это будет и к лучшему, — Спросил Эйгон, мрачно скривив губы, и это предположение резко заставило разговор замолчать.       Джейхейрис смотрел на мальчика с непониманием и неподдельным удивлением. Мальчик… Эйгон не лгал. Он искренне верил, что лучше не иметь детей.       Не поэтому ли он все еще был полон решимости отправиться в эти глупые путешествия, которых он так желал? Ожидал ли он умереть, находясь вдали от их власти?       Эйгон отвел взгляд от его взгляда и просто молча двинул свои фигуры вперед.       Джейхейрис нарушил молчание: — А зачем нужен план? — Критически спросил Джейхейрис, решив пока отложить комментарий мальчика.       — Они выполнят свой долг и последуют за законным королем. Рейнис, ее выводок Веларионов, Деймон, ты, — Джейхейрис сделал паузу, его глаза на мгновение сузились, прежде чем он продолжил: — И любые другие, кто несет в себе Кровь Дракона.       — Бейлон за мной. Визерис после Бейлона. Сын Визериса после него, — Закончил он.       Реакция Эйгона застала его врасплох. Недоверчивый взгляд. — И все? — спросил Эйгон с оттенком недоверия в голосе: — Долг? Это щит?!       Огрызнулся Джейхейрис на мальчика: — Будь внимателен к тому, как ты говоришь!       Эйгон вздрогнул, и Джейхейрис на мгновение почувствовал намек на сожаление, сожаление, которое прошло, когда выражение лица Эйгона снова сменилось нейтралитетом и апатией.       — Конечно, ваша светлость, — Сказал Эйгон.       Последовала еще одна минута напряженного молчания, хотя игра развивалась стремительно. Джейхейрис был рад этому. Он знал, о чем говорит мальчик.       Как он мог не знать? Его собственный брат, Эйгон, был узурпирован их мерзким дядей в мгновение ока после смерти его отца, и эта сука, не теряя ни секунды, отозвала монстра из своего изгнания, чтобы претендовать на трон.       Его брат Визерис… замучен до смерти в отместку. Его старший брат Эйгон… убит Мейгором под Божьем Оком.       И он, Джейхейрис, выжил только благодаря милости богов и увлечению Мейгора Верой, потому что знал, что если бы Черный Ужас пролетел над Утёсом Кастерли, он и Алисанна сдались бы без раздумий.       Как бы то ни было, собственная мерзость Мейгора была единственным, что не заставило всех лордов королевства преклонить перед ним колени. Если бы все было по-другому… если бы Мейгор унаследовал меньше жестокости своей матери…       Долг был хрупким щитом, он знал это, но мало что можно было сделать с этим, с горечью подумал Джейхейрис.       Он не будет жить вечно, и Бейлон… Джейхейрис устало вздохнул.       Он доверил Бейлону сделать то, что должно было быть сделано. Он должен был это сделать. Бейлон был достаточно силен, чтобы принимать трудные решения. Такие решения приходилось принимать Джейхейрису. Может быть, еще худшие решения. Слишком большое количество драконов было проблемой, и Бейлон это понимал. Собственная глупость Гейль доказала, что это факт.       Кстати, о глупости Гейль…       Сейчас, как никогда, Гейль должна была быть привязана к Эйгону. Ее своенравие росло, и он больше не хотел отпускать ее.       Джейхейрис не поднимал глаз и двинул копейщиков вперед на пути легких коней Эйгона. — Я позвал тебя, чтобы сказать, за кого ты выйдешь замуж.       — Я не выйду замуж за Гейль, — Сказал Эйгон с тихим спокойствием, прежде чем поднять глаза. На мгновение, под страхом гнева, Джейхейрис задумался, как долго мальчик мог подозревать, но это не имело значения. Мальчик должен был делать то, что ему велели.       — Ты говоришь так, как будто у тебя есть выбор, — Голос Джейхейриса был низким, опасным.       — Я верю. У меня есть выбор, — Сказал Эйгон с тонкой, почти беспомощной улыбкой на лице… такую, которую он много видел у тех, кто смирился со своей судьбой, когда их приговорили к смертной казни.       — Я не выйду замуж за Гейль. Даже если вы пригрозите лишить меня наследства. Даже если бы вы будете угрожать убить меня. Даже если бы вы предложили бы мне сам трон, я бы не изменил своего мнения, — Сказал Эйгон с какой-то безмятежностью, которая нервировала его, как будто он уже смирился с тем, что его могут убить за его отказ.       Джейхейрис не был уверен, должен ли он быть более разъяренным своим отказом или злиться на мысль о том, что Джейхейрис зайдет так далеко, чтобы убить собственного внука.       — Почему? — Просто сказал Джейхейрис. Что могло бы оправдать такой решительный отказ от брака, никакой брак не мог бы быть лучше. Дочь короля, причем дочь верхом на драконе. Известно, что Эйгон тоже любит ее. Причин для отказа нет.       Эйгон, казалось, сдулся в себя, выражение его лица рассыпалось само по себе, и в этот раз в этот полдень Эйгон действительно выглядел как мальчик своего возраста. Перемена удивила его.       — Я родился сновидцем, дедушка, — Тихо сказал Эйгон, казалось, что вся энергия покинула его тело.       Брови Джейхейриса приподнялись. — Что это значит? — Спросил Джейхейрис. У него была идея, но точно нет…? Он никогда не слышал о таком.       — Это означает, что мои самые ранние воспоминания — это не воспоминания о детстве, а Драконьи Сны, — Сказал Эйгон с мрачным выражением лица, глядя на Джейхейриса.       — Сколько я себя помню… Мне снилось пылающее небо, — Затравленное выражение лица Эйгона заставило его похолодеть по спине.       — Я видел, как драконы танцевали танец смерти, с одной стороны все зеленые драконы, а с другой — черные драконы. Я видел, как королевство подстрекало этих драконов сражаться, разрывать друг друга на части, пока не остались только уродливые драконы, — Сказал Эйгон, прежде чем закрыть глаза, хотя и не переставал говорить.       — Я наблюдал, как уродливые драконы становились все меньше в количестве и в росте, пока не стали размером с лошадь. Но драконы еще не достигли своего дна, нет, это произошло, когда драконы были не больше кошки, и Лев, Олень, Рыба и все остальные животные уже не склонялись перед Драконом… нет, — Ярость Эйгона была слышна в его голосе и выражении лица, несмотря на то, что его глаза оставались закрытыми.       — Они издевались над драконами, их заговоры с серыми крысами больше не были затенены, а были открыты, больше не боясь пламени своего повелителя, потому что пламени больше не было, — Эйгон открыл глаза, и они были затуманены, потеряны, и следующие слова были сказаны каким-то мягким шепотом, но в картине, которую он рисовал, не было ничего мягкого или нежного, ужасной картины, в которую он не мог поверить, не хотел верить.       — Пока они больше не думали кланяться, даже насмешливо, Дракону, а вместо этого они обратились против Дракона, Дракона, ослепленного Соколом, — С горечью сказал Эйгон, — И в конце концов Олень забодал Дракона, Рыба предала Дракона, а Лев, которого считали другом, перерезал горло последнему известному Дракону, в то время как тот, кто прятался среди волков, был извращен в насмешку, превосходящую даже самого уродливого дракона, — Глаза Эйгона опустились, лицо стало пепельным, и Джейхейрис повторил это выражение, когда Эйгон произнес следующие слова.       — И Сны всегда заканчивались льдом, потому что приходила зима и правила до конца времен, — Закончил он.       — Бейлон сказал тебе?! — Джейхейрис чуть не взревел, а Эйгон был ошеломлен, на его лице отразилось замешательство: — Или это был Визерис. Скажите мне! — Закричал он.       — Сказал мне что? Я не понимаю, — Сказал Эйгон с искренним замешательством, и именно тогда он понял, что мальчику ничего не сказали. Он не мог знать, если только…       — Пророчество… пророчество о Льде и Пламени, — Его голос звучал слабо, а глаза Эйгона расширились почти невероятно.       Дыхание Джейхейриса стало прерывистым, когда в его голове снова и снова прокручивался единый мир: — Нет, нет, нет…, — Он отвел взгляд от одухотворенного и обеспокоенного взгляда Эйгона, крепко вцепившись руками в стол, стараясь не дрожать.       Должно ли это было стать их наследием?       Парализующее отчаяние пронзило его, и он вцепился в стол, его дыхание было неровным. Все эти усилия, вся кровь, которую они пролили, чтобы создать этот трон… Неужели все это было напрасно? Эти дикари…       — Когда, — Выдохнул Джейхейрис, закрыв глаза.       — Не знаю, — Признался Эйгон, и эти слова прозвучали правдой.       Он почувствовал нежную руку на своем плече: — Но не все потеряно… дедушка…, — Голос Эйгона вытащил его из бездны отчаяния и ярости, и он повернулся к Эйгону, который держал его, и выражение лица мальчика было выражением твердой решимости, решимостью и яростью, которые уменьшились, когда он заговорил снова       — До того, как я встретил Мисарагорна… Я никогда не видел Мисарагорна, когда драконы танцевали до смерти. Я узнал их, несмотря на их зеленый или черный цвет, но никогда не видел своего. Но после того, как я положил глаз на Мисарагорна… Мои Сны изменились. В конце концов зима больше не царила. И небеса больше не были свободными от драконах, — Эйгон встретил его взгляд с немигающей силой: — Танец все еще был, но он не был смертельным.       Эйгон отпустил плечо и начал возвращаться на свое место, и когда он сел, его разноцветные глаза остановились на Джейхейрисе, решимость все еще была сильна на его лице.       — Моя судьба лежит на Востоке, дедушка. Это то, что предотвратит разрушение этой семьи и обеспечит будущее нашего Дома. Я должен ехать на Восток. Я не знаю, как долго и с какой целью, но я знаю только, что мне нужно уйти. Я чувствую это в глубине своих костей, — Сказал Эйгон.       Эйгон вздохнул, и он был усталым, хотя Джейхейрису показалось, что он видит какую-то боль на его лице: — Вот почему я должен отказаться от брака с Гейль.       Снова воцарилась тишина, хотя на этот раз она длилась гораздо дольше, его разум крутил в голове все, что он знал о драконьих снах. Все свитки и его беседы с септоном Бартом никогда не допускали таких возможностей! Родиться Сновидцем. Их Дом был благословлен – и проклят – иметь эти драконьи сны.       Именно это спасло их Дом от гибели вместе с другими семьями Драконьих Владык… и именно это привело их к завоеванию Запада, а не земель Востока.       Он все еще хотел отрицать это, отрицать все это как ложь и историю ряженого, но он знал, он знал, что не сможет. Не тогда, когда мальчик знал то, чего не мог знать.       Джейхейрис снова встретился взглядом с мальчиком. Не потому ли мальчик казался близким к смерти? Почему ему казалось, что у него нет жизни, ведь он видел только смерть? Внутри него образовался колодец жалости. Родиться, чтобы видеть Сны о смерти и отчаянии…       — Расскажи мне все, каждую деталь, — Спросил Джейхейрис, и так прошел следующий час, пока мальчик углублялся в подробности.       В его снах было мало рифмы или разума, один сон об иконографии переходил в другой, и невозможно было узнать, сколько времени прошло между ними, потому что было ясно, что это был не обычный сон.       Когда его старший брат Эйгон рассказал Джейхейрису о пророчестве, он не особо задумывался об этом. У него было мало времени, чтобы обдумать такое пророчество, потому что, когда нужно было решить гораздо более серьезные проблемы, и время шло, а ничего не происходило, он думал, что это немногим лучше, чем история, которую можно передать от отца к наследнику, но теперь…       Теперь, когда Эйгон увидел тот же конец, который его дедушка стремился предотвратить…       Поколения могли проходить без Снов, и он знал о жестокости и равнодушии богов. Это происходило внезапно, когда они были не готовы.       — Почему ты не говорил раньше? — Наконец устало спросил Джейхейрис, когда Эйгон закончил свои воспоминания о своих снах. Теперь он лучше понимал мальчика… стремление, которое он питал к истории, стремление к поиску морей, расстояние, которое он держал с семьей, за исключением нескольких.       Он ошибался. Мальчик не уклонялся от своего наследия. Ему было плевать на свою кровь. Теперь он понял, почему мальчик сделал то, что сделал. Почему он собрал поддержку для своих амбиций за пределами берегов Вестероса.       Эйгон улыбнулся, и на его лице было горько: — Кто мне поверит? Отец? Ты? — Спросил Эйгон с извиняющимся видом: — Даже сейчас вы едва ли верите мне, и вы бы не поверили мне, если бы не пророчество Эйгона.       Джейхейрис ничего не ответил на обвинение. В конце концов, это было правдой. Он скорее счел бы мальчика лжецом, чем поверил бы страшилкам, которыми его кормили.       — Куда ты пойдешь? — Просто спросил Джейхейрис.       Эйгон помолчал несколько секунд, пока не заговорил: — Сначала я отправлюсь на Летние Острова. Вероятно, в течение года. После этого…, — Эйгон замолчал, и Джейхейрис понял, что мальчик понятия не имеет, какова его предполагаемая судьба. Джейхейрис выпрямился.       — Ты выйдешь замуж за Гейль, — Скомандовал Джейхейрис, напугав Эйгона. Джейхейрис поднял руку, заставляя Эйгона замолчать: — Я не утверждаю, что полностью понимаю что-то это… тяга на Восток есть, — Спокойно сказал Джейхейрис, сверливо глядя на Эйгона.       Он верил, что Эйгону действительно снилось то, что он видел во сне, но он думал, что оправдание для того, чтобы не жениться на Гейль, было слабым, нет, оно было слишком слабым.       — Но женитьба на Гейль не повлияет на твою судьбу, — Даже если Эйгон отсутствовал в течение многих лет, это мало что значило, поскольку он должен был вернуться и спасти эту семью от Веларионов.       Ему придется подумать о том, что с ними делать. Он был слишком стар, его тело было слишком слабым. Сейчас он нуждался в Бейлоне больше, чем когда-либо.       Глаза Эйгона стали жесткими: — Нет, — Одно это слово могло бы проморозить комнату так же быстро, как зима на Севере замораживает воду.       Джейхейрис стиснул зубы. — Нет? — Опасно повторял он. Нет…?       У этого мальчика хватило смелости прокомментировать планы по верховой езде на драконах Домов, безрассудство сбросить на него отвратительные видения будущего их Дома, и он осмелился отказаться?       — Выдайте ее замуж за отца, — Сказал Эйгон, и на мгновение Джейхейрис замолчал, прежде чем прищуриться, опасно заставляя Эйгона продолжать.       — Я знаю…, я знаю, что Гейль не может выйти замуж ни за кого, кроме Таргариенов, если вы не хотите выдать ее замуж за человека, не обладающего властью по материнской линии, — Заявил Эйгон с оттенком любопытства, но поспешно продолжил, увидев выражение лица Джейхейриса.       — Но брак с Бейлоном гарантирует ей нашу семью и любую…, — Эйгон ненадолго остановился, и Джейхейрис увидел сильное нежелание, которое исчезло почти сразу, как только появилось: — Дети от их союза могут жениться на Рейнире. Если от союза Визериса и Эйммы не родится сын, сын отца и Гейль должен жениться на Рейнире, чтобы обеспечить себе трон.       Джейхейрис откинулся на спинку стула, не сводя взгляда с Эйгона: — Почему ты веришь, что от Визериса и Эйммы не родится сын?       Выражение лица Эйгона снова приняло его обычное выражение холодного нейтралитета: — Эймма беременела с тех пор, как ей было два и десять именин. В три и десять дней рождения она родила сына, который умер в колыбели, — Голос Эйгона был обманчиво спокоен, и Джейхейрис внутренне поморщился, когда Эйгон продолжил: — У нее родилась только Рейнира, а остальные были выкидышами, ей может быть семь и десять лет, но…, — Эйгон замолчал, понимая подтекст.       — Бейлон не согласится, — Сказал Джейхейрис через мгновение. Он отказался жениться после того, как Алисса умерла, и это была одна из тем, которая делала его непоколебимым.       — Если бы вы сказала ему о важности…, — Предложил Эйгон, и Джейхейрис поднял глаза и критически посмотрел на мальчика.       — Ты заботишься о Гейль, — Он просто констатировал, и Эйгон оторвался от взгляда Джейхейриса.       — Да, — Эйгон сказал через несколько мгновений, прежде чем встретиться с ним взглядом: — Но это лучшее решение, которое я знаю. Мой отец будет хорошо относиться к Гейль, и у Гейль будет шанс стать матерью и у ее детей будет настоящий отец, который будет их обучать.       Джейхейрис устал, и это привело его в места, которые он считал возможными: — Ты найдешь, что Эссос далеко не добр к нашему роду, — Тон Джейхейриса был усталым, когда он смотрел на мальчика.       Эйгон скривил губы: — Я знаю, — Серьезно произнес он.       Драконьи Владыки и их драконы были убиты. Их семьи убивали до последнего младенца. Предательство, предательство, предательство. Даже Волантис восстал против Крови Старой Валирии.       — Но в таком случае, разве андалы не сделали бы то же самое, если бы у них была такая возможность? — Тихо добавил Эйгон.       Да… Они бы это сделали, не так ли, в соответствии со снами мальчика.       Джейхейрис был слишком измучен, чтобы вызвать ярость, которую он должен был испытывать.       Лорды, которые предали бы их, если бы его потомки оказались без драконов, те, кто отбросил бы свои клятвы, как только это станет целесообразным, и которые больше не будут подкреплены пламенем и кровью.       — Оставь меня, — Джейхейрис успел произнести, и Эйгон несколько мгновений оставался неподвижным, прежде чем встать и поклониться, молча уйдя. Королевская Гвардия вошла после того, как Эйгон ушел, хотя он не узнал их, его взгляд упал на доску с кайвассой.       Они перестали играть довольно давно, еще до того, как мальчик подробно объяснил свои Сны, но теперь он мог видеть, что проиграл бы, если бы игра продолжалась дальше. Джейхейрис поднялся, прежде чем встать, его глаза стали жестче.       Он посмотрел на сира Рокстона: — Мой сын должен быть в Башне Десницы. Скажите ему, что я хочу его видеть, — Королевская Гвардия поклонилась и немедленно ушла, оставив сира Редвина с ним.       Вскоре прибыл Бейлон, и Джейхейрис повернулся к Королевской Гвардии: — Оставьте нас. Никого не пускайте, — Приказал он, и оба королевских гвардейца поклонились ему, прежде чем уйти.       — Отец? — С любопытством спросил Бейлон.       — Садись, Бейлон. Нам есть что обсудить, — Сказал Джейхейрис мрачным голосом. ———————————————————————————————————————————————————

Начало 99 года после З.Э, Королевская Гавань

      Как только Эйгон вернулся в свою комнату, он отпустил тот вздох, который он долго держал, тот вздох, который, он, казалось, удерживал в течение нескольких последних часов. Эйгон заметил, что его руки дрожат, сел на кровать и попытался успокоиться.       То, что он сделал сегодня…       То что он сказал…       Столько чуши.       И главное…       Это сработало.       Он упал на кровать, потянулся и закрыл глаза.       Он почувствовал себя так, как будто огромная тяжесть спала с его груди. Больше никакого брака, никакого чувства вины за то, что случится с этой семьей, из-за того что он их не предупредил…       Эйгон вздохнул.       Но… Это не было полной чушью. Приукрашено… В некотором роде. Но не полная чушь.       Он знал достаточно о том, что произойдет с их династией, чтобы нарисовать себе картину. Фотография, которая была достаточно правдивой, что он на самом деле даже не лгал, что позволяло ему продавать свою версию как можно больше, не выдумывая. Лучшая ложь подумал он, слегка поморщившись, это ложе смешанная с правдой, прежде чем покачать головой.       В любом случае… В сериале было достаточно моментов о грядущей эре, чтобы он нарисовал достаточно расплывчатую картину в виде драконьих снов.       Он медленно выдохнул, прежде чем открыть глаза и уставиться в потолок, прежде чем снова закрыть их.       Тишина в комнате была оглушительной, хотя он это ценил. Ему нужна была тишина.       Честно… Ему повезло. Невероятно повезло.       Что Эйгон Завоеватель предвидел Белых Ходоков, Иных, видение, которое передавалось в форме пророчества от отца к сыну…       Это должно вызвать достаточный эффект бабочки, чтобы изменить ситуацию. Он знал это. Так и должно было быть. Он понятия не имел, будет ли этого достаточно, но он должен был так думать.       В любом случае… Он подумал про себя, улыбка расцвела на его лице, а руки переместились к затылку. Он собирался полностью отдохнуть!       Гейль выйдет замуж за его отца, он подавил дрожь и сожаление, которые он испытывал, и он надеется, что Рейнира не закончится с Деймоном и начнет Танец, а вместо этого с более подходящим по возрасту Таргариеном, который не является абсолютным идио…       Надеюсь, он понял, что такое кластерный неограниченный доступ к драконам — это было лицемерие, он знал это, но это проблема — и он что-то с этим сделает. Он не видел ничего хорошего в том, что у детей Деймона есть драконы…       Или Рейнис.       Он вздохнул и снова открыл глаза.       Он ничего не имел против Рейнис, на самом деле она ему очень нравилась, но наличие дракона у ее сына создает опасный прецедент. Он не знал, как она вписывается во все это, поскольку Танец произошел из-за соперничающих претендентов на Дом Таргариенов, но он верил, что она сыграет свою роль.       Джейхейрис не стал бы действовать, по крайней мере, не прибегая к насилию, но Эйгон знал, что он что-то придумает. Он почувствовал намек на сожаление, но что еще он мог сделать?       Он не был уверен, что проживет достаточно долго, когда его не будет, и уезжать, ничего не сказав, было неправильно… и он не мог сделать ничего с Гейль или Визерисом.       Это было лучшее, что он мог придумать, этот разговор в этот момент времени должен что-то изменить в будущем.       А Визерис…       Эйгон беззвучно выдохнул.       Он многое мог сказать о браке Визериса и Эйммы, о его неправильности, о неправильности консумации и трахе…       Эймма была ключом, он заставил себя оторваться от этих мыслей. Он почти ничего не знал о Танце, но знал, что если бы Эймма выжила, если бы она выжила…       Шанс, что Танец произойдет при его жизни будет очень мал. Если бы она жила. Но шансы на это… Он поморщился, прежде чем снова вздохнуть.       Он не думал, что Эймма или Визерис будут слушать, если он скажет им остановиться.       Он был почти уверен, что смерть Эйммы положила начало всему этому. Он даже не был уверен, сможет ли он предотвратить это: — Я имею в виду… что я вообще знаю о рождаемости, смертности и профилактике?! — Подумал он с гримасой.       Он покачал головой и перевернулся, усталость нахлынула на него.       Думать и беспокоиться о вещах, которые он не мог контролировать, не стоило того.       Может быть, это было неизбежно, а может быть, это не так, может быть, это можно было бы остановить сейчас, только потому, что это произошло в другое время, при другом стечении обстоятельств, которые привели бы к Танцу как следствие феодальной системы, на которой был построен Вестерос, и дерьмовых людей, составлявших большую часть знати.       Может быть… Дыхание Эйгона замедлилось, когда он заснул.       Эйгон проснулся, когда услышал громкий хлопок!       Он скатился на пол, его ноги нашли опору, когда он встал, чтобы встать, и почти инстинктивно вытащил кинжал. Его глаза расширились, когда он понял, кто это был.       — Отец? — Спросил Эйгон в замешательстве, которое превратилось в нерешительность, когда он увидел лицо Бейлона. Бейлон был в ярости. Эйгон медленно убрал кинжал в ножны, тяжело сглотнув.       Он действительно ожидал этого, когда сделал предложение Джейхейрису. Бейлон будет относиться к Гейль так, как она того заслуживает. Относительно. С добротой. Возможно, даже любовь со временем.       — Почему? — Сорвалось с губ Бейлона, и это слово было произнесено с ядом.       Эйгон молчал, когда Бейлон подошел к нему: — Зачем скрывать от меня свои Сны? Почему ты никогда не рассказывал мне о своих планах на Востоке?       Бейлон возвышался над Эйгоном, и выражение его лица стало еще более разгневанным: — Почему ты убедил моего отца, что я должен жениться на своей младшей сестре?! — Бейлон кричал ему в лицо, и его лицо исказилось в рычании, подобном рычанию дракона.       — Мы никогда не были близки… отец, — Сказал Эйгон так спокойно, как только мог, не сводя глаз с яростных глаз Бейлона: — Когда ты дал мне понять, что я могу доверить тебе что-то, что мучило меня всю мою жизнь?       Это задело Бейлона, который проявил что-то иное, чем ярость, и Эйгон продолжал настаивать, несмотря на чувство вины: — К тому времени, как я понял, что это значит, расстояние между нами казалось непреодолимым. Ты был счастлив с Визерисом и Деймоном, но никогда со мной. Даже спустя годы я для тебя незначим. Поэтому я хранил молчание до тех пор, пока больше не мог ради нашего Дома.       — Что касается Гейль…, — Выражение лица Эйгона не могло сдержать спокойствия, которое он пытался выразить: — Это ради нашего Дома…, — Эйгон замолчал: — И она заслуживает хорошего человека, который не будет думать о ней как о фигуре в Игре, — Эйгон закончил, и ярость, которая утихла на лице Бейлона, вернулась в десять раз, и на мгновение Эйгон подумал, что Бейлон нападет на него.       Но он этого не сделал.       Бейлон начал медленно отступать назад, гнев все еще был отчетливо виден на его лице, прежде чем просто… развернулся и ушел, не сказав больше ни слова, оставив Эйгона наедине с собой.       Эйгон на мгновение закрыл глаза.       Только на следующее утро, когда он бился о манекен, все рухнуло.       В середине замаха он увидел приближающуюся к нему Эймму с несколькими стражниками и остановился, его дыхание замедлилось до ползания, когда он поймал ее обеспокоенное лицо.       — Эймма…? — Обеспокоенно спросил он: — Что случилось?       — Это о Гейль, — Сказала она, и сердце Эйгона на мгновение остановилось.       — Она пропала, — Закончила она.