Инструкция по выживанию для кактусов и безнадежно влюбленных

В генкане Юджи скинул кроссовки и замер на мгновение. Он бывал дома у Годжо несколько раз, но никогда без него самого, и теперь чувствовал себя немного неуютно. Но раз ему доверили запасные ключи, значит, все было в порядке?  — Ладно, — пробормотал он себе под нос, — Ю-чан ждет.  Юджи прошел по коридору в просторную комнату. Окна в ней выходили на восток, поэтому по утрам солнечные лучи, проскальзывая сквозь полупрозрачные шторы, рассеивались теплым светом по белому паркету. Сейчас здесь царил полумрак. Юджи нравилось приходить к Годжо, хотя поводы для этого случались редко. Чаще всего они встречались на миссиях или в техникуме, и Юджи иногда думал, каким станет их общение потом? Он заканчивал третий курс, его давно отправляли на одиночные миссии. А иногда и в помощь младшим — это было особенно удивительно, что теперь Юджи мог кого-то учить или защищать. Конечно, как бы ни повысился его уровень, учиться у Годжо ему будет хотеться всегда. И дело было не только в мастерстве, за которым не угнаться, не только в знаниях, которые обычно облекались в такие забавные истории, что даже Юджи усваивал материал легко и быстро. К Годжо тянуло не только как к наставнику, но эти чувства — невзаимные, нередко болезненные — давно стали столь же привычными, как стрекот цикад в июльскую жару.  Фушигуро, раньше всех заметивший его страдания, сразу посоветовал забить. Мол, общайся пореже, избегай совместных миссий, и рано или поздно глупое увлечение пройдет само. Потому что ничего хорошего в нем не было, да и шансов на взаимность не оставалось никаких.  — Как бы близко ты ни подошел, между вами всегда будет дистанция, — сказал тогда Фушигуро.  И Юджи не раз испытывал это на себе. Пускай его подпускали ближе, чем других, — он мог хлопнуть Годжо по плечу, повиснуть на нем, рассказывая очередную дурацкую шутку, — но Бесконечность, этот постоянный щит, никогда не позволял ему добраться дальше, коснуться сердца. Даже когда Юджи в конце первого курса, после битвы с дурацким проклятием, испачканный в слизи и грязи, все-таки набрался смелости и вывалил ему все как на духу, в ответ он получил лишь неловкую улыбку. А после выслушал пространный совет наслаждаться юностью, не переживать за Сукуну, которого обязательно скоро вытащат, и не думать о всяких там стариках. Это было так глупо, что почти не больно.  Юджи боялся, что теперь все изменится: Годжо не будет ходить с ним в кино, перестанет соглашаться на индивидуальные тренировки, заблокирует в лайне. Но тому будто память отшибло через пару мгновений после признания. Вот он в красках расписывает Юджи, сколько хорошего того ждет впереди, стоит им только найти ритуал по изъятию Сукуны. Сколько красивых девушек западет на его мощные мускулы — здесь для демонстрации Годжо даже схватил Юджи пониже плеча и оценивающе посмотрел на скрытую под тканью форменной куртки руку. А вот он уже предлагает поесть моти в кафешке за углом, потому что смотреть, как Юджи сражается с проклятием, было слишком утомительно и энергозатратно. Так и сказал: — Чтобы оставаться таким же гениальным и сильным, мне нужно срочно заправиться сладким..  Юджи знал, что умом не блещет, но иногда он и в интеллекте Годжо сомневался. Девушки, серьезно? Юджи покорно поплелся в кафешку, даже выбрал себе парочку моти — аппетита не было, но Годжо с радостью помог ему избавиться от остатков.  Больше это признание не обсуждали. Все так же тренировались, ходили в кино, исследовали кафешки Токио. Не всегда удавалось оставаться наедине, но и в компании остальных проводить время было неплохо. Совет Фушигуро Юджи игнорировал и делал все с точностью до наоборот: раз уж взаимности ждать ему не приходилось, он возьмет все, что сможет, от этих странных дружеско-наставнических отношений. Его не отталкивали, не запрещали находиться рядом, а сам Юджи никогда не сможет отказаться ни от Годжо, ни от этих безнадежных чувств.  Юджи щелкнул переключателем, и мягкий свет залил комнату. Ю-чан по-прежнему ютился на тумбочке у кровати, хотя ему намного лучше бы жилось у окна. Годжо был непреклонен:  — Люблю засыпать, глядя на милого Ю-чана, — сказал он однажды Юджи, когда тот пытался переселить кактус поближе к свету.  — Вы назвали кактус Ю-чан?..  — Он такой сильный и упрямый, — Годжо ласково погладил пятнистый бок, — я про него забыл, он стоял в тени и без полива. Другой бы давно засох и умер, но не Ю-чан. Стоило полить его несколько раз — и смотри, как вырос. Никого не напоминает? Юджи по-дурацки открыл рот. Что за невозможный человек? А внутри разливалось тепло: пусть таким глупым способом, но он все-таки остается рядом с Годжо.  — Годжо-сенсей, тогда вы должны получше заботиться о Ю-чане! В конце концов, это мой подарок.  Он привез кактус из первой командировки на Хоккайдо. Вырезанными из дерева фигурками медведей уже никого не удивить, а только сладости везти не хотелось. Но когда Юджи наткнулся на этот кактус, то оставить его на прилавке не смог: необычный, пятнистый и круглый — почти Какнея из Покемонов. И даже цветок-корону добрая бабуля ему пообещала, если уход будет правильным.  Вот только цветовод из Годжо выходил отвратительный. Он забывал о поливе, игнорировал подробные инструкции Юджи, который тот ответственно прислал в лайн. И поначалу даже не было никакой надежды, что Ю-чан когда-нибудь зацветет. Но вот теперь Юджи стоял перед тумбочкой и с удивлением смотрел на верхушку, где проклевывался алый бутон. До чего живучий кактус — зацвел вопреки попыткам Годжо его убить. Сам Годжо уехал в очередную командировку. Юджи уже и не помнил, когда они оставались наедине в последний раз: все время кто-нибудь из них был занят или находился на другом конце Японии. Последняя их встреча состоялась после избавления от Сукуны. Из-за ритуала Юджи поначалу чувствовал себя так, будто его внутренности заморозили, а каждую кость в теле раздробили на мелкие осколки. Разве не должно было выселение этого ублюдка ощущаться спасением, а не предсмертной агонией? Юджи провалялся на больничной койке неделю — теперь никто не ускорял заживление его ран, — иногда просыпался и видел то Фушигуро, то Кугисаки, то семпаев. И никогда — Годжо. Но неизменно чувствовал сквозь дрему, как его нежно гладят по волосам.  Зато Годжо пришел, когда Юджи, наконец, выписали. Стоял над душой, пока Шоко в тысячный раз повторяла, что в ближайшие недели — никаких тренировок. Жаловался на тонну бумажной работы, пока Юджи собирал вещи в спортивную сумку. Таскал палочки «Поки», когда Юджи решил оторваться за неделю невкусной еды снеками из ближайшего автомата. Впрочем, делиться с ним едой было делом привычным. Юджи давно уже покупал сладости на двоих, затаривался вкусностями в командировках, зная, что большую часть из этого оставит в кабинете Годжо, куда он давно ходил чаще, чем в учебный класс. Тот каждый раз восклицал: — Юджи единственный, кто меня любит!  Хотелось быть единственным хоть где-то, но это, конечно, было далеко от правды. Пускай Фушигуро постоянно закатывал глаза, а Кугисаки ворчала, что им могли бы выдать нормального учителя, Юджи знал наверняка, что все они привязались к Годжо. С другой стороны, он и правда был единственным, кто любил его так. Тем удивительнее, что мир вовсе не остановился, когда ему отказали. Разве что общение превратилось в постоянную попытку содрать корочку с едва затянувшейся раны: не удержаться, хотя и знаешь, что лучше бы дать ей уже зажить. Годжо, забрав тогда Юджи из больничной палаты, даже до комнаты его проводил. И за какие заслуги ему перепало столько внимания? Видимо, нужно было проваляться без сознания несколько дней, чтобы Годжо принадлежал ему целиком и полностью. Они остановились у двери. В коридоре перегорела лампочка, и только свет из окна немного рассеивал полумрак.   — Как тебе без паразита внутри? — спросил Годжо, спустив очки на нос.  Юджи так давно не видел его глаза, что на мгновение засмотрелся, потерялся в этой ледяной синеве.  — Странно, — все же пробормотал он. — Пусто.  Будто лишился внутреннего органа. Будто мир вокруг внезапно стал тихим. — О, скучаешь по старому другу? — хмыкнул Годжо. — Конечно нет! — возмутился Юджи. — Просто непривычно, вот и все. В конце концов, я несколько лет никогда не оставался один, — он задумчиво почесал подбородок — слегка отросшая щетина кольнула пальцы. — Ну и лечусь теперь долго, как и все.  — М-м-м, я научу тебя обратной технике, — Годжо улыбнулся. — Правда научите?  — Конечно, Юджи, ты же мой любимый ученик, — Годжо мягко потрепал его по волосам, и это прикосновение напомнило Юджи те легкие касания, пока он лежал в полудреме на больничной койке. — С пустотой и одиночеством, надеюсь, сам справишься. Самое время пригласить кого-нибудь на свидание.  Наверное, Годжо обладал слишком сильной властью над ним, раз так легко мог его развеселить и так же легко подталкивал к унынию и раздражению.  — Годжо-сенсей, если вы скажете еще что-нибудь про девушек, я отберу все коробки «Поки», что вы у меня стащили. — Молчу-молчу, — тот, будто сдаваясь, поднял руки вверх. — Это, конечно же, могут быть и не девушки. Я человек открытых взглядов. Но раз теперь тебе не грозит потерять контроль над Сукуной, ты можешь проводить время с кем-нибудь еще помимо меня.  Юджи хотел было выплеснуть то ядовитое, что скопилось за десятки подобных разговоров, но в итоге просто открыл дверь в свою комнату. Что толку напоминать Годжо о том признании, говорить, что за годы ничего так и не изменилось. Фушигуро считал, что время освободит Юджи от этого наваждения. Но наверное, он просто не собирался отказываться от своих чувств и ничего не сделал для того, чтобы любовь начала выцветать.  А после этого дурацкого разговора Годжо написал ему про очередную командировку, попросил полить Ю-чана, а вдогонку прислал кучу дурацких стикеров — разных зверушек с сердечками. Глупости, конечно, но улыбки Юджи все равно не сдержал. Наверное, ему, как и несчастному кактусу, хватало и жалких крупиц внимания, чтобы окончательно не загнуться.  Инструкция по выживанию для кактусов, которым не повезло оказаться у Годжо: терпите, надейтесь на лучшее, но готовьтесь к худшему. Инструкция для безнадежно влюбленных в Годжо, пожалуй, была такой же.  Юджи полил Ю-чана, рассказал ему последние новости: он был уверен, что бесчувственный Годжо не уделял кактусу внимания, но вычитал в интернете, что растения позитивно реагируют на такие вещи.  — Расти большим и стереги сон Годжо-сенсея, — пригрозил Юджи кактусу пальцем.  Больше ему в спальне делать было нечего, но Юджи присел на край кровати и достал из кармана телефон. Сделал селфи на фоне Ю-чана, отправил его Годжо и подписал, что кактус очень соскучился. Подумал и написал, что и он тоже. Годжо вернется только через пять дней, но не было никакой уверенности, что они сразу же встретятся. Юджи вот-вот вернется к тренировкам, а еще они с Фушигуро и Кугисаки собирались съездить в Киото — Тодо обещал сводить их на выступление Такады, а потом планировал устроить с Юджи спарринг. Мало с кем спарринги приносили такую пользу. Наверное, лучше них были только тренировки с Годжо, но выловить его становилось все труднее с каждым днем.  Сообщение висело непрочитанным. Не то чтобы Юджи на что-то надеялся: Годжо мог ответить сразу и закидать его вопросами или забавным нытьем про работу, а мог не заходить в чат несколько дней. А что, если их общение окончательно перейдет в онлайн? И останутся между ними только фотки уличных котов, которые давно стали традицией, да пустые разговоры о неважных вещах.  Юджи тяжело вздохнул и рухнул спиной на кровать. Та была непривычно мягкая — не в пример той, что стояла в его комнате. Юджи будто парил на облаке, которое пахло Годжо — во всем его доме чувствовался этот запах, но здесь, на кровати, он был в разы сильнее. Наверное, не стоило вот так вторгаться в личное пространство? Юджи перевернулся на бок, уткнулся носом в плед. Хорошо, что его никто не видел, и даже Сукуна не мог насмехаться над тем, какой он жалкий.  Пускай они с Годжо оба — к ужасу общих знакомых — были очень тактильными, их взаимодействие никогда не переходило определенных границ. Все прикосновения оставались невинными и заканчивались быстрее, чем хотелось бы. Но один момент Юджи постоянно прокручивал в голове — будто пленку зажевало, не перемотать и не переключить. Это был спарринг, который почему-то перерос в дуракаваляние. Иногда Годжо ленился быть примерным сенсеем, капризничал и саботировал учебный процесс, и в такие дни переключить его обратно в режим взрослого и ответственного человека было практически невозможно. Отработка ударов превратилась тогда в попытки Юджи уберечь свои бока от щекотки, но он позорно проигрывал. Да и как выиграть, когда против тебя сильнейший маг?  Тот одной рукой обхватил оба запястья Юджи, пальцами другой впился в бок. Глаза Годжо хитро блестели из-под спущенных очков.  — Кто лучший сенсей в Токийском магическом техникуме?  Юджи уставился на него с удивлением. Это был его вопрос? Будто бы он без угрозы щекоткой ответил иначе! Годжо, не дождавшись ответа, пробежался пальцами по ребрам. Юджи дернулся в сторону. — Годжо-сенсей! — технически, это был не ответ, а возмущение.  — Правильно, — тот довольно ухмыльнулся. — А что тебе больше всего нравится в Годжо-сенсее?  Он снова пощекотал Юджи, тот попытался извернуться и пнуть Годжо ногой.  — Вы мне даже времени не дали на ответ! — возмутился он сквозь смех.  — Это превентивный удар.  Годжо снова защекотал, теперь интенсивнее, а Юджи все пытался высвободиться. Он ерзал и извивался ужом, но от длинных цепких пальцев и крепкой руки на его запястьях сбежать не удавалось.  — Г-годжо-сенсей сильный… — выдавливал Юджи сквозь смех. — У-умный… Смешной… Умоляю, перестаньте! — у него уже ныли щеки, а на глазах выступили слезы. — К-красивый… — сжалившись, Годжо прекратил пытку, а Юджи закончил шепотом: — И самый лучший.  Поза, в которой они застыли, была далека от привычного взаимодействия. Годжо почти прижимался к нему, крепко держал за руки, ладонью касался нежной кожи на ребрах — футболка за время их возни прилично задралась. Взгляд его медленно опускался с блестящих от слез глаз до приоткрытых губ, такой осязаемый, словно настоящее прикосновение. Юджи тяжело дышал, ощущая, как болят от смеха щеки и живот. Тяжесть Годжо на нем, его широко распахнутые, удивленные глаза, не скрытые очками, легкий румянец на скулах — хотелось запечатлеть этот момент, запомнить каждый его оттенок всеми органами чувств. Молчание затягивалось, но Юджи ужасно не хотелось его нарушать. Можно было представить, что время застыло, и насытить жадного зверя внутри, что вечно хотел оказаться ближе, почувствовать больше, владеть безраздельно и постоянно. Годжо опомнился первым.  Отпустил запястья Юджи, убрал руку с ребер, спрятал взгляд за стеклами очков.  — Запоминай, Юджи, самый страшный и жестокий прием, — он поднялся с пола, — жертвы тебе все секреты выдадут.  — Вы садист, — простонал Юджи. Щеки предательски покраснели, но он надеялся, что это можно списать на последствия пыток. — Я бы вам все это и так сказал. Тоже мне секрет.  Он раскинул руки и ноги в стороны, будто морская звезда. Залечь бы сейчас на дно, охладиться и не смотреть на растрепанного после их дурацкого спарринга Годжо. Самое черствое сердце не выдержало бы такого вида, а сердце Юджи давно уже превратилось в клубничное суфле.  — Ах, Юджи, ты тоже мой любимый ученик! — Годжо снова перешел в режим дуракаваляния, словно ничего и не было. Как легко он игнорировал и забывал происходящее, Юджи ему очень завидовал. — Но никому не говори, меня обвинят в фаворитизме.  — Вы сами кричите об этом на каждом углу, — проворчал Юджи, поднимаясь с пола.  Момент был упущен. А может, Юджи себе и вовсе его придумал? Пусть так, все равно этот случайный миг близости так прочно отпечатался в его голове, что прокручивался потом слишком часто, чтобы это было нормальным. Вот и сейчас, лежа в кровати Годжо, вдыхая его запах, он снова представлял, как бы еще могла закончиться эта глупая возня.  Если бы это был не пол в тренировочном зале, а огромная мягкая постель Годжо. Если бы спарринг перетек не в ужасные пытки щекоткой, а в прикосновения другого толка. Если бы Годжо смотрел на Юджи не сквозь маску или очки, если бы трогал под одеждой, если бы проследил путь от глаз до губ не взглядом, а поцелуями. Если бы… Крепкая хватка на его запястьях, пригвоздившая Юджи к полу, не должна была ощущаться так хорошо и правильно. Ему не нравились захваты и ограничения, он всегда пытался освободиться. И проигрывать не любил: в чем вообще суть сражения, если не стремишься заполучить победу любой ценой? Но когда Юджи лежал там на неудобном полу, частично обездвиженный, придавленный тяжестью сильного тела, ему совсем не хотелось сопротивляться и вырываться. Хотелось другого. Юджи представил, как пальцы Годжо перестали бы его щекотать и опустились ниже, к поясу штанов. Скользнули бы к почти отвердевшему члену. Годжо, конечно же, знал бы, как превратить Юджи в лужу растаявшего мороженого парой уверенных движений. Он бы наверняка обхватил член крепко, большая горячая ладонь ощущалась бы совсем не так, как своя. Юджи, придавленному к полу, оставалось бы только глотать шумные выдохи, цепляться за Годжо руками, просить не останавливаться, а еще лучше — поцеловать.  Потерявшись в мыслях, Юджи лежал на спине и торопливо себе дрочил. Запах Годжо и постель, на которой тот спал, возбуждали еще сильнее, делали привычные фантазии ярче, ощутимее, острее. Юджи притянул подушку свободной рукой, прижал ее к лицу, прячась от неяркого света, теряясь в запахе, который теперь окружал со всех сторон.  На мгновение он будто почувствовал чужое присутствие. Юджи отнял подушку от лица, открыл глаза и замер. Рука испуганно сжалась на члене, добавляя болезненных ощущений — не иллюзия и не сон. Реальный Годжо, возникший из ниоткуда посреди своей спальни.  — Вижу, Юджи действительно соскучился, — медленно сказал тот. Юджи в ужасе распахнул глаза и прикрыл пах подушкой.  — Г-годжо-сенсей?.. — прошептал он, отчаянно надеясь, что на самом деле лежит в коме после какого-нибудь неудачного боя с проклятием. Что Годжо не поймал его в собственной кровати за дрочкой. — Я думал, вы нескоро вернетесь...  Из-за маски понять эмоции Годжо не получалось. Он так и замер посреди комнаты с пакетом из сувенирной лавки в руке, будто окаменел.  — Я вижу.  Юджи не понимал, почему он до сих пор не самовоспламенился, если его кожа пылала от жгучего стыда.  — Я… И-извините! Мне… — он зажмурился и попытался собраться с мыслями. Все очень плохо. Что за идиот — не смог член в штанах удержать! Когда Юджи открыл глаза, то увидел, что Годжо успел приблизиться к кровати.  — Когда я получил твое сообщение, то понадеялся тебя застать, — тихо проговорил Годжо. — Вижу, ты решил задержаться.  — Годжо-сенсей, — Юджи умирал от смущения, но по крайней мере смог собраться с мыслями. — Извините… Я не должен был… Я сейчас уйду.  — Подожди.  Юджи с ужасом уставился на Годжо. Он надеялся, что не будет никаких воспитательных речей, потому что предательский член даже и не думал опадать. Разве не должен был он от стресса скукожиться навсегда?  — Ты же не можешь уйти в таком состоянии, — продолжил Годжо.  На самом деле, так как худшее уже произошло, Юджи готов был бежать по улицам Токио и с палаткой в штанах. Но раз Годжо не выглядел рассерженным… — Я отойду в туалет на минутку, — пробормотал Юджи и хотел было слезть с кровати, но Годжо присел на ее край.  — Может быть, расскажешь, о чем ты думал? Юджи вцепился в несчастную подушку с такой силой, что послышался тихий треск. Уж лучше воспитательные беседы, чем подобные допросы.  — Я… — Вернее, о ком? — Как будто вы не знаете, — не сдержался Юджи. Годжо был мастером пыток, и на щекотке это не заканчивалось. — О ком я еще мог думать, кроме вас?  Тот, казалось, действительно удивился, услышав это. Юджи задумался: может, среди них двоих идиотом был не он? — Только не говорите, что вы забыли о моем признании! — Я все помню, Юджи.  Годжо стянул повязку на шею, и Юджи сбился с мысли. Во взгляде не оказалось злости или разочарования — то, что было увидеть страшнее всего. Он был тяжелым, пристальным, Юджи почувствовал себя раздетым, хоть и сразу же прикрылся подушкой.  — Ты можешь продолжить… здесь. На мгновение Юджи снова вспомнил тот злополучный день, момент, когда он оказался прижатым к полу. Тот же взгляд тогда скользил по его лицу. Та же легкая хрипотца оставалась в голосе. Продолжить? Это смущало до ужаса, тем более, когда речь шла о Годжо. Если он продолжит так пристально смотреть, разве сможет Юджи что-нибудь сделать? Ноющий от возбуждения член, похоже, ничего против не имел. — Это… нормально? — смущенно выдавил Юджи.  — Если это нормально для тебя.  Это было абсолютно ненормально и ужасно смущающе, но… Годжо, почему-то, был не против — и это уже не вписывалось ни в какие рамки, а Юджи не мог найти в себе сил отказать — и это тоже придется серьезно осмыслить позже. Поколебавшись несколько мгновений, он медленно отодвинул подушку в сторону. Стыд, похоже, возбуждал его только сильнее. Юджи облизал ладонь, опустил на напряженный член и медленно скользнул вниз.  — Расскажи, о чем ты думал, Юджи? — повторил Годжо свой вопрос.  Делиться своими фантазиями? Это смущало сильнее, чем публичная дрочка. Юджи медленно провел рукой по члену вверх и закрыл глаза — без внимательного взгляда Годжо стало немного легче. Так можно было не думать, что он выглядит глупо или смешно. Зато казалось, что Годжо сейчас не легче, чем ему самому. Наверное, Юджи все-таки выбивал его из колеи? Пускай он не мог одним взглядом или неосторожным жестом Годжо завести, но мог припомнить ему кое-что интересное. Он прервался на мгновение, облизнул ладонь и вновь опустил ее на член. — Помните, как вы меня щекотали? Кстати, очень жестокая пытка, Годжо-сенсей… — Юджи шумно выдохнул, немного ускоряя темп. — Тогда мы были так близко друг к другу, и я подумал… М-м-м… Обычно Юджи дрочил быстро — ему хватало пары минут, — теперь же он решил растянуть удовольствие. Часть его, наверное, просто хотела произвести на Годжо лучшее впечатление, но другой нравилась медлительность, нравилось, что член уже гудел от напряжения, нравились легкое мучение и обжигающий стыд. Пальцы плотно сомкнулись под головкой, с губ слетел сорванный вздох. — Я представлял, — продолжил Юджи, и голос его дрогнул, — что вы могли бы не только меня щекотать… Что это ваша рука… Он приоткрыл глаза и бросил взгляд на Годжо — тот, кажется, впал в транс. Смотрел, не мигая, рот его был слегка приоткрыт, рука сжимала край пледа. Юджи провел ладонью по влажной от предсемени головке, чувствуя сладкую дрожь во всем теле. На его лице можно было жарить любимый омлет Кугисаки, так пылала кожа.  — Вспоминал, как вы прижимали меня к полу… Годжо шумно вздохнул. Когда он находился так близко, представлять его руку на члене было куда проще. Можно было не довольствоваться блеклой фантазией, а видеть своими глазами тяжелый взгляд и влажные губы — Годжо нервно прикусил нижнюю на мгновение, и это оказалось ужас как горячо. — Но раз вы здесь, сенсей, — начал Юджи, дурея от собственной смелости, — мне не нужно ничего представлять? Годжо тупо таращился на него, будто у Юджи внезапно вырос второй член.  — Ведь вы могли бы мне помочь? — неуверенно продолжил он.  — Это плохая идея, — как-то хрипло ответил Годжо. И Юджи не сдержался: сказал то, что давно уже выгрызало ему мысли надоедливым червячком. То, из-за чего он не осмеливался вновь напомнить о своих чувствах. — Это потому что… Я не нравлюсь вам в этом смысле? — прошептал Юджи.  — Чего?.. — на мгновение Годжо будто очнулся, стал больше похожим на обычного себя. Он покачал головой. — Я просто не думаю, что это правильно, Юджи. Юджи хотелось сказать, что в происходящем в этой комнате давно уже не было ничего правильного. Еще пару мгновений назад никаких моральных дилемм вообще не существовало. Но Годжо вдруг приблизился к нему — Юджи только моргнул и уже увидел его перед собой. Собственная рука от неожиданности сжалась на члене, сдавливая до болезненного удовольствия. Приблизившись, Годжо опустил ладонь на его бедро — выше, чем предписано приличиями, но слишком далеко от нужного места. Это прикосновение обжигало даже через плотную ткань штанов. — Но если бы это делал я, — горячо зашептал Годжо, — я бы снял с тебя эту бесполезную одежду, прижал бы тебя к кровати, — Юджи замер, совсем позабыв, что нужно дышать. Можно ли умереть от остановки сердца в семнадцать? — Я бы трогал тебя везде, пока ты бы не начал умолять, чтобы я коснулся твоего члена. — Рука Юджи, сбившаяся с быстрого темпа, вновь начала ускоряться. От одного хриплого низкого голоса Годжо практически ему на ухо хотелось кончить. Он размазал выступившую смазку по головке и не сдержал тихого стона. — Я бы дрочил тебе медленно, другой рукой сжал бы яички и без конца бы тебя целовал. — Юджи всхлипнул. Его собственная рука уже казалось чужой, и ощущая горячее дыхание на своей кожей, вдыхая запах Годжо, так легко было представить, что все эти откровенные слова — реальность. — А потом, когда ты начал бы говорить, как тебе нужно кончить… Юджи нажал пальцем на щель на головке, зажмурился и тут же почувствовал, как его стон теряется в чужих губах. Горячий язык у него во рту, сильная ладонь на бедре, запах Годжо повсюду — такой интенсивности никогда не будет ни в одной фантазии. Годжо целовал его торопливо, жадно, слегка грубо — будто в последний раз. И одного этого поцелуя хватило, чтобы излиться себе в руку. Юджи вздрагивал, переживая отголоски оргазма, лениво отвечая на смягчившийся поцелуй. А после Годжо отстранился.  Глаза его казались совершенно дикими, будто ему посчастливилось разобраться с действительно сложным соперником, а не проклятием на один удар. Губы блестели от слюны. Ширинка на его брюках топорщилась, и от осознания, что желание было взаимным, пересохло во рту.  — Вам… помочь? — умирая от неловкости, спросил Юджи. — Какой ты добрый, — Годжо улыбнулся, но почему-то его улыбка казалась грустной. Он потянулся к тумбочке, взял с нее салфетки, помог вытереть сперму с рук, живота и футболки. — Не беспокойся об этом.  Разомлевшему после оргазма, Юджи больше всего хотелось улечься на этой неприлично мягкой кровати, желательно с Годжо в обнимку, и никогда с нее не вставать. Но им явно нужно было поговорить. Он тяжело вздохнул.  — Годжо-сенсей? — Тот швырнул салфетки на пол и посмотрел на Юджи. Вопрос все вертелся на языке, и задавать его было страшно, но и не задать нельзя. — Если вы… Если мы… Я тоже вам нравлюсь? Годжо невесело усмехнулся.  — Надеюсь, ты не думаешь, что твой любимый сенсей занимается этим со всеми учениками. Разумеется, разве мог он дать прямой и понятный ответ? Юджи убрал опавший член в трусы, подтянул штаны и застегнул ширинку. Несчастная испачканная подушка лежала рядом с ним, и стало немного совестно за беспорядок вокруг.  — Я просто… Помните, однажды я уже вам признался?  Взгляд Годжо потускнел.  — Я помню, Юджи.  — Вы тогда толком не ответили, и я решил, что шансов нет. — Ты помнишь, что сказал мне тогда? Юджи нахмурился. В тот день он говорил сбивчиво и ужасно нервничал: адреналин после битвы с проклятием отступал, а невысказанного оказалось слишком много. Может, нужно было признание продумать? Отрепетировать перед зеркалом?  — Ты сказал, что со мной совсем не беспокоишься о Сукуне. Что только я смогу убить его, если он перетянет управление на себя.  — Так и было, — Юджи кивнул. Кто мог победить монстра внутри него, если не Годжо.  — Тогда ты только открыл для себя магический мир, внутри тебя сидело сильнейшее проклятие, а я обещал позаботиться о тебе. Неудивительно, что ты перепутал благодарность с… — Годжо запнулся. — С другими чувствами.  — Но дело было не только в Сукуне! Юджи не помнил наверняка, но был уверен, что в этом дурацком потоке влюбленных мыслей нашлась бы целая куча всего, что Юджи еще ценил в Годжо. И возможность защитить его стояла бы даже не на первом месте. Как вообще Годжо сделал такой вывод? Зато теперь становились понятны его странные речи о том, как Юджи найдет себе девушку, стоит только избавиться от Сукуны.  — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным, — Годжо уставился на Ю-чана. Тот стыдливо отвернулся алым бутончиком в стену, только бы не видеть творящегося безобразия. — И до сих пор считаю, что теперь, без Сукуны внутри, у тебя сотни возможностей. Тебе точно не нужен такой, как я.  — Годжо-сенсей, я и сам могу решить, что мне нужно, — рассердился Юджи. — И что значит, такой, как вы? — Думаю, ты не понимаешь, какой я на самом деле. Я тебя не виню, Юджи, но это все иллюзии.  Очень хотелось кинуть в Годжо подушку, но он сдержался.  — Поверьте, я прекрасно знаю, какой у вас отвратительный характер. Но это неважно, — Годжо снова посмотрел на него, и на лбу у него появилась хмурая морщинка — ужасно хотелось ее разгладить. — Я все равно вас… Договорить Юджи не дал палец, коснувшийся его губ. Иногда Годжо-сенсей был хуже ребенка.  — Я понял. — Не отталкивайте меня, — тихо попросил Юджи.   Годжо болезненно поморщился. Как вообще люди умудрялись пробиться сквозь его стены? Он ведь действительно никого к себе не подпускал.  — Я худший партнер для отношений, — Годжо невесело усмехнулся. — Ты очень быстро это поймешь.  — Плевать, — Юджи подвинулся к нему ближе, но коснуться не осмелился. — Это не благодарность, и я не чувствую себя обязанным. Эти чувства со мной уже несколько лет. Они не становятся меньше от того, что иногда вы ведете себя, как идиот. Мы ведь просто… можем попробовать?  Это казалось разумным компромиссом, хотя Юджи и не считал, что что-нибудь заставить его передумать. Но может, Годжо так будет легче?  — Ах, Юджи стал таким взрослым! Говорит такие умные вещи! — Кто-то же должен, — пробурчал он.  Годжо картинно схватился за сердце и рухнул на спину.  — Иногда мне кажется, что мои ученики меня совсем не любят, — пожаловался он.  Ну что за человек. Юджи покачал головой и не сдержал улыбки.  — Еще как любят. Особенно один. Его зовут… — Я понял! — перебил его Годжо. Может, у него была аллергия на серьезные разговоры о чувствах? — Ладно, Юджи, ты мертвого достанешь. Мы попробуем, но я…  — Ничего не обещаете, ага, — Юджи не смог сдержать улыбки. Неважно, какие там Годжо ставил условия, теперь он никуда его не отпустит. — И мне казалось, вы привезли сувениры?  Годжо приподнялся и бросил взгляд на пакет со сладостями на полу.  — Привез. Просто отвлекся на десерт повкуснее.  — Годжо-сенсей!.. — смутился Юджи. Тот довольно ухмыльнулся — он всегда радовался, когда заставлял Юджи краснеть, — а потом приблизился к нему и звонко чмокнул в нос.  — О, это же у меня теперь целых два милых Ю-чана! Юджи улыбнулся и покачал головой. Он надеялся, что когда-нибудь будет проводить столько же времени в этой комнате, сколько удачливый кактус. Но оставил эти мысли при себе. Все потом: его глупому сенсею для начала нужно привыкнуть, что Юджи теперь никуда не денется.