Гореть, разлетаясь искрами.

— Итак... дракон. Глаза Димы блестят от неподдельного интереса (и, совсем немного, из-за выпитого сугубо для успокоения бокала вина). Не каждый день ведь узнаëшь, что твой партнёр, с которым вы уже несколько лет вместе – самый настоящий дракон.  Период шока прошёл часом ранее: сначала Дима просто не поверил, рассмеялся и сказал "Ну да, а я – сущность в виде гномика". Потом, конечно, пришлось признать, что шутка была несмешной, да и лицо ван дер Хольта оставалось убийственно серьёзным. С таким лицом признаются как минимум в том, что у тебя три внебрачных ребёнка или судимость за дилерство наркотиков. А не во второй ипостаси.  На самом деле, Дима, как настоящий ищейка, давно подозревал, что Август не совсем человек. Всё-таки сила у него была превышающая человеческие возможности, да и глаза иногда в темноте сужались – узкий, почти змеиный зрачок Диме даже нравился.  Но Август ничего не рассказывал, а давить Дима не хотел. Не все отмечаются в реестре, не все своей второй ипостасью пользуются: кто-то просто живёт, как обычный человек.  Сам факт наличия второго облика Диму не пугал нисколько – Господи, да половина полицейского отдела была оборотнями разного толка. В погонах, ага. Да и бабушка Димина ведьмой была, самой настоящей, маме с Веркой, правда, дар не передался.  О каких-то обидах на то, что Август не рассказал ранее – чего ван дер Хольт, видимо, опасался, виновато заглядывая в глаза – Дима даже и не думал. Для него только одно было важным: что Август решил ему довериться, что всё же рассказал.  Дима какое-то время попросил на “подумать”. Ровно семь минут смотрел в стену и пил водичку мелкими глотками. А затем попросил Августа съездить с ним куда-то и поесть. А то такие новости, а он только со смены… Не понять: голова кругом пошла от голода или от рассказанного.  Они приехали в Димину любимую пиццерию на Чернышевской, в которой делали самую лучшую пасту во всём Санкт-Петербурге. Заказ оформлял Отто (он уже наизусть знал, что Диме нравится), а сам Дима просто устроился за столиком и прикрыл глаза, откинувшись на деревянную спинку широкой скамьи. Где-то за дальним столиком живо переговаривалась большая компания – на грузинском, кажется – а с кухни доносились восхитительные запахи жареного сыра и томатов. Август, уже более спокойный, устроился рядом, поглаживал Диму по ладони, выводя кончиком указательного пальца какие-то узоры на коже. И, наверное, эта обыденность помогла Диме быстрее смириться с действительностью.  Грёбаный дракон.  Господи. — Дракон, — кивает Август с улыбкой на губах. Дима спрашивал у него это уже в нескольких разных интонациях, но сейчас, кажется, уже был готов к диалогу.  Не то чтобы Август признавался в чём-то несуществующем, вроде того, что он водит дружбу с НЛО (хотя, Дима уверен, он бы и им умудрился толкнуть своих дронов по космической – ха-ха – цене). Драконы существовали в их мире, просто они встречались настолько редко, что проще было найти в стоге сена позолоченную иголку.  Они были нелюдимым народом, и, по слухам, друг с другом старались не пересекаться.  — А ты сам знаешь, ну... других драконов? — спрашивает Дима с интересом. с улыбкой благодаря официантку за принесённые блюда.  Август замолкает ненадолго, ожидая, пока девушка отойдёт. Отпивает немного вина из бокала.  — Кроме, естественно, моей сестры, я знаю ещё одного. Наёмник Вадим по кличке Дракон. Он потомок древнего племени драконов с Карпат, — Август морщится, даже просто произнося имя Дракона: что за безвкусное прозвище, никакой фантазии... — Мммм... это тот, которого ты нанять хотел вместо Отто? — простодушно спрашивает Дима, бросая на Отто, сидящего за соседним столиком, быстрый взгляд. Тот ничем не выдаёт своих эмоций, как и обычно. Разве что уголок его губ слегка дёргается. На лице ван дер Хольта проскальзывает что-то похожее на досаду. — Да не стал бы я его нанимать... — закатывает он глаза — и Дима клянётся, что теперь-то Отто точно улыбнулся, — Если не брать в расчёт то, что я его не выношу, он сейчас… недоступен. Нашел свою пару и теперь от нее не отстанет.  — Пару? — живо интересуется Дима, закидывая в рот маслину, — И, кстати, ты сам откуда? Ну, если этот Дракон Вадим с Карпат.  — Арденские горы, — отвечает Август коротко, начиная с конца, и слегка запинается, — Что до пары... Это, можно сказать, твоя судьба. Прости, если звучит это пафосно, но когда истинный дракон видит того, кто ему предназначен, он это чувствует, — и Август с тёплой улыбкой кладёт руку на Димину ладонь, — Это не объяснить, просто ощущение... тяги. Я чувствовал, словно невидимая нить тянет меня сюда, в ваш Санкт-Петербург. А потом – и на тот полигон, где я встретил тебя.  У Димы в груди теплеет так, что, кажется, внутри разгорается сразу тысяча солнц. Он переворачивает ладонь аккуратно и переплетает пальцы Августа со своими.  — Хоть я и не дракон, я тоже чувствовал, что меня к тебе тянет вопреки всему, — улыбается Дима мягко.  Наверное, ничем, кроме этой странной драконьей связи не объяснить то, почему они сошлись. Казалось бы – двух более несовместимых людей и представить сложно. Разные судьбы, темпераменты, так сильно отличающиеся культуры. Но сошлись же. И нашли друг в друге много общего и родного.  Август, словно вспомнив что-то, добавляет: — К слову, когда связь окрепнет – я смогу чувствовать отголоски твоих эмоций. Очень слабо, — тут же успокаивает он, видя, что Дима чуть хмурится, — Не так, как свои. Это тоже не объяснить.  — Драконья фича, в общем, — вздыхает Дима завистливо: он, может, тоже хотел бы чувствовать на расстоянии, как там его любимый человек, чтобы всегда узнать, если ему плохо.  — Все так, mi tesoro, — коротко смеется Август, поднося ладонь Димы к губам и коротко целуя её, — Буду пользоваться всеми своими преимуществами. — А знаешь, я хотел бы на тебя посмотреть... вот такого, — выдает Дима мечтательно, делая ещё один глоток из бокала, — Вот в детстве у каждого подростка была своя какая-то одержимость. Я обожал книжки про динозавров. Ну, дракон же он почти как динозавр, да? Только огнём дышит. В общем, мне кажется, круто было бы.  — Mi amor, поверь, всё не так, как ты себе представляешь, — хмыкает ван дер Хольт, — В той, другой форме я... не самый привлекательный. К тому же, не так хорошо себя контролирую – могу и навредить случайно. Боюсь, это будет опасно.  Дима смотрит на Августа крайне скептически. Все эти "Не хочу тебе навредить" они проходили еще на стадии с экзоскелетом и ударами тока. С Августа перчатки приходилось снимать разве что не с боем. И убеждать, что он, Дима, не хрустальный. Что хочет быть ближе, что выдержит.   — Перестань, я не такой хрупкий, как ты думаешь, — качает головой Дима, — И, Август, ты шутишь, что ли? — он вдруг тянется через стол, чтобы легонько щёлкнуть ван дер Хольта по носу. Тот смотрит на него крайне уязвленно, и Дима тут же целует его в "ушибленный" нос: чтобы не обижался, — "Непривлекательный"? — передразнивает Дима, усаживаясь обратно, — Это настоящий грёбаный дракон! Как ты можешь быть некрасивым? — Я подумаю о твоём предложении, my love, — обещает Август с лёгкой улыбкой, но в глазах его читается чётко: это "когда-нибудь" – понятие весьма размытое.  Дима только вскидывает ладони, шутливо сдаваясь. Он не хочет давить на Августа в этом решении: в конце-концов, как говорится, “его тело – его дело”. Даже если самому Диме ну очень любопытно. И, потянувшись за бокалом вина, Дима отпивает ещё глоток.  — И всё же, знаешь, я не могу прекратить представлять себе это... — тянет Дима, падая на сиденье машины.  Он немного пьян – самую малость, как раз настолько, чтобы мысли о драконе, заполонив голову, рвались с языка.  Август придерживает его за талию, и Дима тут же роняет голову ему на плечо.  — Думаю о том, как здорово было бы прокатиться на тебе, полетать... Я когда "Гарри Поттера" читал, офигевал от того, как они на мётлах рассекают. Всегда так же хотел. Но на драконе наверняка в сто раз круче... — голос у Димы такой мечтательный, что губы Августа невольно трогает улыбка.  Ничего не отвечая, он только целует Диму в макушку.  — И ты наверняка красивый до ужаса, — Дима хихикает от своего же дурацкого каламбура,— Нет, правда! Для меня ты всегда самый красивый. Я бы тебя нарисовал... Голос Димы звучит всё тише — сморённый алкоголем, он засыпает у Августа на плече.  Аккуратно обнимая своё сокровище, ван дер Хольт смотрит рассеянно в окно. За тёмными стёклами проносятся питерские каналы, мосты, дворы-колодцы, отражаясь в непроницаемом стекле очков. И яркие вспышки фонарей – словно отблески драконьего пламени.  — Dima! Ты берёшь отпуск.  Дима отрывается от бумаг – чёлка растрепанная, а очки покосились на переносице. Он смотрит на Августа, только что вышедшего из кабинета Прокопенко и усевшегося на его, Димин, стол, крайне скептически.  Крайне невежливое “Это с хуя ли?” (недосып делает иногда Диму очень, очень злым), он аккуратно облекает в:  — Да ну?  Сарказма Август не замечает, довольно кивая. А может и замечает, просто внимания не придаёт. Он лишь с улыбкой склоняется к Диме ниже и самым соблазнительным тоном из своего арсенала мурчит:  — Ты ведь хочешь, чтобы я выпустил своего внутреннего зверя, ммм?... Пара секунд уходит на то, чтобы осознать сказанное, но потом у Димы зажигаются глаза: — Ты что, правда?... — Слышь, электропривод, у тебя щас реально привод будет за домогательства. У тебя миллиарды в обороте, какого хрена вы просто не снимете себе комнату?! Дима оборачивается и видит стоящего рядом Игоря. С облитой кофе футболкой. Игоря, который, очевидно, слышал, что Август говорил.  “Нечего было подслушивать”, — заключает Дима про себя. Вслух только коротко просит Игоря молча идти к своему месту и не угрожать Августу, потому что это превышение должностных полномочий.  Поднявшись из-за стола, он громко чмокает Августа в щёку, и, обходя уже начавших собачиться Августа с Игорем (которые, кажется, спустя столько лет занимались этим чисто из любви к спорам), отправляется к Фёдору Ивановичу заполнять заявление на отпуск.  Прокопенко отпускает его с огромным удовольствием.  "Да хоть завтра! “ — произносит он душевно, глядя, как Дима быстро чиркает на бумаге ФИО и подпись. — “Задним числом тебе, Дубин, оформлю. Пока не передумал!” Дальнейшее Дима помнит смутно – короткие сборы, личный самолёт, машина, которую ведёт сам Август – телохранители и свита остаются далеко-далеко, а перед ними – горы.  — В пещеру к дракону тебя тащу, — шутит Август, помогая сонному Диме загрузиться в машину.  — И принцессы там у тебя есть? — фыркает Дима, срываясь на зевок.  — Принцесс не водится, а вот принц один поселится, когда доедем.  Август целует легко Диму в нос и просит засыпать. Ехать им долго.  И Дима засыпает.  Когда он просыпается, перед глазами всё ещё бесконечная дорога, петляющая по пустынным предгорьям.  Дима зевает снова, косится на время – всего три часа спал – а потом на Августа. Тот на удивление бодр, словно и не повлияли на него все эти сборы и перелеты.  — Хочешь, я тебя сменю? — чуть хрипловато со сна спрашивает Дима, разминая переносицу: пока спал, очки неудобно впечатались в нос.  Август, бросая на него короткий взгляд, только улыбается и мотает головой.  — Нет, всё хорошо, – он очень хочет побыстрее добраться до дома, – Я не устал совсем.  Дима устраивается на кресле поудобнее. Сбрасывает кроссовки, подтягивает ноги к груди.  — Как это работает? — спрашивает он любопытно. — Ты его слышишь? Типа как Разумовский со своей Птицей?  По лицу Августа видно: такое сравнение его почти что оскорбляет. Но он ограничивается только укоризненным вздохом и объяснением.  — Нет, мы не общаемся. Я – это он, но одновременно не совсем. Не знаю, как это объяснить, — признаётся он с лёгким смешком, — Скажу по-другому: я его чувствую. Вот тут, — Август отрывает одну руку от руля, чтобы легко постучать кончиком пальца по виску.  Дима торопливо прикусывает язык, чтобы снова не ляпнуть что-нибудь про Разумовского: тот, устроивший несколько лет назад серию терактов со взломом дронов и сбежавший в неизвестном направлении вместе с Волковым, до сих пор был для Августа больной темой.  — Раз в пару лет я выпускаю дракона на свободу, иначе нам вдвоем очень трудно уживаться. Дракон любит полеты в горах, свободные пространства. И сырое мясо, — Август произносит это почти спокойно, а Дима слегка морщит нос. Представить утонченного Августа, рвущего зубами какого-нибудь несчастного оленя, получается с трудом, — В городе, полном технологий, он чахнет, — продолжает Август, — Это влияет и на моё самочувствие. Больше на настроение, честно говоря. Я становлюсь из-за него очень ворчливым, — Дима тихо смеётся, и Август, глядя на него, улыбается самыми уголками губ, — Я давно сюда не выбирался, поэтому и решил… выгулять его. Ну и твой интерес удовлетворить.  — Спасибо, — кивает Дима с тёплой улыбкой, — Это и правда много для меня значит, Август. Ты… я бы не обиделся, если бы ты не захотел себя показывать. Правда. Ты мне рассказал о себе, и, правда, я тебе очень за это благодарен. За то, что ты смог мне доверить свою тайну. Но вот это всё… Это для меня какой-то… другой уровень доверия? Не знаю, — Дима смеётся чуть неловко, отворачиваясь и глядя в окно.  Ладонь его, лежащую на колене, накрывает теплая рука Августа. Сжимает коротко.  — Да, — просто отвечает он, не отрывая глаза от дороги, — Я понимаю. Для меня тоже. Я готов тебе открыться.  И Дима, аккуратно перевернув ладонь, сплетает пальцы с чужими.  Улыбается. И внутри становится тепло-тепло.  Они добираются до места только ближе к вечеру. Останавливаются пару раз подкрепиться захваченной с собой едой или сходить в туалет, но каждый раз на лице Августа такое нетерпение и желание вновь запрыгнуть в машину, чтобы ехать-ехать-ехать, что Диме невольно хочется над ним посмеяться. Но он не смеётся: пусть и не до конца понимает, что для Августа это значит, он пытается понять. И невольно сам заражается частью этого нетерпения. В горах красиво: рассыпанные по низким склонам цветы одурительно пахнут, пестрея всеми цветами радуги, да и погода потрясающая: не холодно, но и не жарко, дует лёгкий ветерок, шевеля кроны приземистых деревьев.  Идеально, в общем.  Август тщательно прячет машину в пещере у подножия гор и предлагает подняться пешком. И Дима соглашается.  Ему вроде и хочется увидеть дракона, но… почему-то страшно немного. Не Августа он боится, конечно, нет, знает, что Август ему ни за что больно не сделает, в каком бы виде он ни был. Просто какое-то неопознанное сосущее чувство скручивается клубком внутри живота. Предвкушение? Ожидание? Поэтому отсрочка кажется хорошей идеей для обоих.  Честно, когда они спустя несколько долгих часов добираются до пещер в самой глубине гор, Дима ожидает увидеть пустую драконью нору (может, разве что с кучкой золота в углу). Но видит больше: облагороженные каменные своды, просторные залы, уходящие в глубину. В свете луны выглядит это просто завораживающе.  Август по-хозяйски (ну, так и есть) забирается в Димин рюкзак, достаёт оттуда обычную свечку и зажигалку.  — Электричества здесь нет, прости, дракон с ним дружит еще хуже, чем я. Дима только кивает, вертя головой в разные стороны. Жаль, что сейчас темно и, кроме сводов, теряющихся в темноте ночи, ничего не видно. Особенно, когда они проходят вглубь, начиная петлять по широким коридорам, границ которых Дима не видит. Мир сужается до освещенного свечой кусочка пола и фигуры Августа, вырисовывающейся подрагивающим пламенем.  Август идёт вперёд уверенно, не задумываясь над тем, куда повернуть, и, кажется, даже не вглядываясь в темноту.  — Ты в темноте видишь, да? — догадывается Дима, когда Август аккуратно останавливает его перед широкой лестницей, и, опустив свечу ниже, помогает спуститься.  — Да, зрение у меня лучше, чем у людей, — кивает Август. И смеётся чуть сконфуженно, — Я это не демонстрирую особо. Прости, что не говорил.  — Нет, ничего, я бы сам мог раньше заметить, наверное, — мотает головой Дима. И честно старается не завидовать.  Они спускаются всё ниже, затем вновь идут вперёд, и коридор, кажется, начинает сужаться. Когда Август приподнимает свечу чуть выше, Дима, наконец, видит что-то похожее на дверь в конце коридора. Это и вправду оказывается дверь. Выдолбленный в стене проём, деревянные грубые доски. Вполне себе человеческая.  — Это комната для меня в человеческом облике, — объясняет Август, толкая старую, даже на вид скрипучую дверь.  Дима заглядывает внутрь любопытно — комната, и правда. Тоже человеческая.  Обычная кровать, пара тумбочек, вместо окон несколько сквозных отверстий в потолке, в которые попадает лунный свет, позволяя как следует всё рассмотреть. Факелы на стенах.  — Значит, есть ещё и комната для дракона? — тут же живо интересуется Дима, скидывая рюкзак возле кровати. Спина ноет, ноги болят: не привык он к хождению по горам. Только по болотам бегает.  Кровать под ним скрипит, когда Дима падает на кровать – и, кажется, спина его скрипит в ответ. Дима раскидывается по постели с тихим стоном. И чихает, тут же резким рывком садясь.  Пыльно.  — Mi amor, сюда не влезет даже мой хвост, - смеется Август, снимая с плеч рюкзак. Дима оглядывает комнату быстрым взглядом – она не то чтобы большая, но и не сказать, что маленькая. Выходит… Август в форме дракона настолько большой? Дима, конечно же, вживую драконов никогда не видел, только на картинках. Но представлял его размером… ну, наверное, со слона? Вроде того? А получается, что он больше?...  По спине марширует целый рой мурашек, и Дима вновь не может дать им никакого объяснения. В горле только пересыхает почему-то.  И Дима вскакивает поспешно, усиленно откашливаясь.  — Кровать надо. Перетряхнуть, — поясняет он отрывисто, и Август кивает. Он, кажется, обращает внимание на Димино замешательство, но списывает это на усталость от дороги.  — Подожди немного, lieverd, — коротко притянув Диму к себе, Август оставляет лёгкий поцелуй на его виске. А затем просто стягивает с кровати плотный чехол. Под ней постель оказывается восхитительно чистой, пусть и всё ещё совсем немного пахнущей пылью. — Раздевайся и спать. Я всё покажу тебе завтра, хорошо? Любопытство щекочет изнутри колкими искорками. И всё же, зевая несдержанно, Дима вынужденно соглашается.  И стыдливо заталкивает непонятные чувства куда-то в дальний уголок сознания.  Утром Август ведёт Диму на прогулку по пещерам. Утро, конечно, весьма субъективное: если в комнате это ещё можно понять по хитрой системе освещения из дыр в стенах и зеркал, то в коридоре Диму ждёт полнейшая темнота.  — Может, свечки зажжём? — предлагает Дима со смешком, — Или на руках меня будешь нести?  — Я только “за”, но есть идея получше, — так же весело отвечает Август. Шуршит чем-то (одеждой, кажется), а потом… Дима видит синеватый свет прямо перед собой. Позвоночник.  — Я итак хорошо вижу в темноте, поэтому мне свет не нужен, — объясняет коротко Август, поводя плечами, — Но тебе этого должно хватить.  Света и правда хватает: Август, как портативная лампочка, освещает часть коридора под ногами, часть – позади. В пределах чуть больше полутора метров видно неплохо – хватает даже для того, чтобы порассматривать стены.  — Да, так хорошо, спасибо, — кивает Дима торопливо, и, шагнув вперёд, всё же берёт Августа за руку. Просто для уверенности.  И записывает себе где-то на подкорке, что по карманам лучше рассовать свечки и спички: на случай, если один будет здесь бродить.  Август коротко показывает Диме, что и где находится. И, честно, размах пещер поражает воображение.  Первой точкой их своеобразной экскурсии становятся огромные купальни с подземным водопадом – поистине драконовского размера. Там светло настолько, что, когда они заходят внутрь, Диме с непривычки приходится прикрыть ладонью лицо. Глаза режет. Солнце? Но какое-то оно… голубоватое?...  Проморгавшись, Дима оглядывается любопытно. И только тогда понимает, что это не солнце, нет – множество кристаллов, которыми покрыты стены, потолок и даже дно озера.  — Тут очень красиво, — Дима сжимает ладонь Августа в своей, улыбаясь мягко.  — Это ещё не самое красивое место, — обещает Август и тянет Диму к выходу.  Дима видит и просторные пустынные залы, мимо которых они вчера, видимо, проходили (сейчас, когда кое-где в горной породе сквозь щели и трещины в камнях пробивается тёплый солнечный свет, видно намного лучше. К тому же, кажется, Дима начинал привыкать к темноте). Он крутит головой так, что, по ощущениям, она у него скоро отваливаться начнет.  “Вон там гнезда птиц?”. “Боже, Август, у тебя здесь и растёт что-то? Но как?”. “Это… это мост? А внизу сталагмиты? Блин, я хочу на это посмотреть поближе!”.  Август только посмеивается, но ведёт их дальше. У них ещё будет время, чтобы всё здесь изучить.  Когда они доходят до ещё одного помещения с вполне себе человеческой дверью, Диму уже слегка колотит от нервного возбуждения и тонны эмоций. Август открывает двери, и Дима понимает, что колотило его слегка ещё и от голода. Потому что это оказывается кладовка.  Любопытно оглядываясь по сторонам, Дима проходится медленно по помещению. Тут довольно темно и холодно, видимо, чтобы сохранить еду пригодной как можно дольше. Пальцы скользят по покрытым пылью, грубо сколоченным стелажам, набитым разной едой – из тех, что хранится долгие годы – консервы, вакуумные упаковки.  Дима с интересом скользит взглядом по этикеткам на всех языках мира. Это что-то как будто бы… из другой вселенной.  Всё это.  Как запас на случай апокалипсиса или вроде того.  — Я взял нам поесть. Идём, — прерывает его раздумья Август. И Дима только кивает, следуя за ним.  — Последнее, что я хотел показать… — Август слегка притормаживает Диму перед поворотом, ловит за локоть, притягивая к себе, — Аккуратнее, скоро будет светло. Мы поднимаемся наверх, как ты, наверное, заметил. Там обычно спит дракон.  Диму почему-то пробирает мурашками. Он понимает, что дракон – это Август, и всё же почему-то представляет, что сейчас они поднимутся, а дракон… уже там. Лежит на какой-нибудь такой же огромной, как и он сам, горе золота, зевает, и во рту у него – сотни острейших зубов. И он смотрит прямо на Диму, и глаза у него, наверное, золотые, с острым кошачьим зрачком, как в фильмах.  В горле почему-то пересыхает. Не от страха, нет. От нервного ожидания, от нетерпения. Диме хочется его увидеть.  Золота в пещере не оказывается – и Дима, может, слегка, самую малость, разочарован. Тут и там валяются шкуры разных животных, образуя какое-то подобие гнезда в углу, камень оплавлен, много открытых стен… И дракона, конечно, нет.  Дима скашивает глаза на Августа – есть. Вот он, рядом.  И всё же… размеры пещеры поражают. Она и правда огромная. Больше футбольного стадиона, больше, чем Дворцовая площадь. Интересно, дракон такой же огромный?  О, господи. Он совсем скоро увидит настоящего грёбаного дракона.  — Давай сначала позавтракаем, mi tesoro? — предлагает мягко Август, словно видя Димино лёгкое замешательство.  Дима за эту идею хватается с радостью. Голова у него немного кружится от свежего, разряженного воздуха, от нервозности ожидания, от масштабов всего окружающего – не разобрать.  Они едят в тишине. Дима продолжает рассеянно думать о чëм-то своем, а Август не хочет его отвлекать.  После позднего завтрака Август сам убирает остатки еды – Дима отмечает, что кончики его пальцев едва заметно подрагивают. То ли от нетерпения, то ли Августу передалось Димино волнение.  — Ты… не передумал, sunshine? — спрашивает Август, аккуратно беря Димины ладони в свои. Сжимает коротко – ловит чужую дрожь.  Дима только мотает головой решительно и стискивает ладони Августа в своих.  Не передумал – нет уж. Не за тем они столько сюда добирались!  — Тогда отвернись, mein Herz, — просит Август, отпуская Димины руки и отходя на пару шагов, — Само превращение не из приятных.  Дима отступает ещё на пару шагов, но не отворачивается. Он ведь… отчасти ответственен за то, что уговорил Августа на всё это. И он будет смотреть. А посмотреть есть на что.  Август сказал, что “превращение не из приятных”, но, чёрт, как же он был неправ! Дима смотрит заворожённо, как Август раскидывает руки в стороны. Как от груди разбегается всполохами синеватое пламя, собираясь под кожей в яркий ком, как Август меняется на глазах, скрывается во вспышке яркого света.  Боже, это выглядит даже лучше, чем Дима себе представлял.  И когда наконец Август опускается на все четыре лапы, распахивая в сторону крылья, первое, что чувствует Дима – это благоговение. Чистое, неприкрытое.  Дима никогда не был верующим человеком, но тут, честно, колени подгибались сами собой.  Перед ним – оживший миф, чёртова сказка. Если он затвитит, что сегодня видел дракона, его сочтут не меньше, чем сумасшедшим. Сидеть в той же камере, что когда-то Разумовский, Диме не хотелось, да и связь тут не работала.  Господи, какие глупости лезут в голову…  Дима встряхивается, смотрит на Августа во все глаза.  Дракон… нет, Август, смотрит на него в ответ, склонив набок огромную голову, словно ждет, пока Дима сам подойдет к нему. Только моргает изредка, дышит с присвистом, выпуская пар из ноздрей. А Дима почему-то застывает на месте, как восхищённый дурак. Только и может, что смотреть. На то, как переливается тёмно-синяя чешуя в свете солнца. На то, как подрагивают мощные кожистые крылья. Как длинной плетью извивается по полу чешуйчатый хвост. Как красиво и органично сплёлся экзоскелет с драконьим хребтом – уже не металл, а угловатые кости и наросты, мягко светящиеся синевой, как те кристаллы в купальне.  Дима вдруг вспоминает то, что Август рассказывал ему про экзоскелет по дороге сюда: что только внутренний дракон помог ему тогда выжить после взрыва в лаборатории отца и долгих, мучительных операций. Только из-за дракона Август смог принять в себя чужеродный имплант. Экзоскелет и драконья сущность сделали невозможное – пусть позвоночник Августа был переломан, а сам он остался бесплоден и покрыт шрамами, зато Август мог ходить и жить почти как раньше. Дракон огромный — одна его голова, покрытая наростами, наверное, как Димино туловище. А лапы… да он одной может легко Диму придавить. Прижать вот так когтистой лапой к полу ине сдвинуться. От одной этой мысли Диму прошибает мурашками. Вовсе не от страха.  Но взгляд у дракона… Это не золото, как Дима ожидал. Это всё ещё взгляд Августа – тёмный шоколад, пусть зрачок и сужен до змеиного.     Потому что это Август. Его Август.  И Дима наконец отмирает. Пара шагов вперёд на чуть дрожащих ногах – и дракон тут же подгибает передние лапы, опуская огромную шипастую голову на уровень пола.  Рука будто сама собой тянется вперёд – ладонь замирает на долю секунд прямо над мордой дракона, а потом решительно опускается на тёплый драконий нос. Он мягкий, бархатистый. И Дима улыбается от щекотного дыхания, опалившего кожу.  — Это всё равно что гладить очень большую лошадь, — наконец делится он шутливо. Август только фыркает негодующе, выпуская из ноздрей плотную струю дыма – Дима едва успевает убрать ладонь. — Н-не лоошадь, — рычит Август раскатисто.  Что-то внутри Димы сжимается, пуская по телу крупные мурашки, когда он слышит этот… голос. Низкий, хриплый. Нечеловеческий, пусть и с узнаваемыми нотками. Это Август и… не он одновременно. Наверное, это Август имел в виду, когда говорил, что они – одно целое, но при этом всё же разные.  — О, так ты говоришь? — с улыбкой интересуется Дима, скрывая за ней лёгкое замешательство.  — Das ist hart, — отрывисто рычит Август. Немецкий различим чуть лучше, чем слова на русском – и, спасибо базовому курсу в школе, Дима понимает, что ему сказали. По всей видимости, речевой аппарат дракона не был подстроен под человеческую речь.  И Дима только кивает, продолжая поглаживать Августа по тёплому носу. Так и гладил бы, но Август вдруг фырчит тихо, отстраняется, поводит мордой себе за спину.  — Летать. С-со мной, — рычит он хрипло.  У Димы горло перехватывает от восторга. Летать! На драконе! Чёрт, сегодня что, Новый год? Август не спрашивает: знает, что Дима и так не откажется. Просто разворачивается аккуратно, чтобы Диму хвостом не задеть, подгибает лапы, стараясь стать как можно меньше. Диму попытки эти слегка забавляют: гора побольше стала горой поменьше. Он подходит к Августу ближе, примеряется и лезет вверх по чешуйчатому боку, цепляясь за костяные выступы. Устраивается у основания длинной шеи, вцепляется пальцами в выступающие наросты – они удобные, лежат в ладонях идеально, словно пристроились тут, на драконьей шее, как раз для того, чтобы за них держаться в полёте. Смотрит вниз – ну, он, наверное, на высоте второго этажа, не меньше. Голова почему-то слегка кружится, и Дима встряхивает ей. Он ведь не боится высоты, что за ерунда.  — Держись, — только и рычит Август и ползёт вперёд по каменному полу пещеры.  Мощные мышцы под Димиными ногами приходят в движение. Он покачивается слегка и тут же крепко обвивает ногами чужую шею, чтобы точно не свалиться. Чешуя под его руками тёплая, но жёсткая, одна пластинка плотно накладывается на другую. Не пробьёшь: она, наверное, как броня. Чешуйки на брюхе трутся об пол, слышится треск камня, когда Август подползает к самому краю. Дима смотрит вниз – везде, куда хватает взгляда, только бесконечные хребты гор.  Мощные крылья взвиваются по обе стороны, обдувая Диму потоком воздуха. Драконье тело под Димой вздрагивает, надсадно скрежещут камни под острыми когтями, когда Август отталкивается от пола пещеры.  А потом они взлетают.  Дима вжимается в драконью шею всем телом – воздух бьёт в грудь с силой, словно пытаясь Диму с дракона столкнуть. Свистит в ушах, перекликаясь с довольным рёвом Августа.  Очки больно вжимаются в переносицу, и Дима думает рассеянно, что, наверное, снять их стоило, как бы не потерять, но сейчас совсем, вообще не до этого. И он только смотрит вниз во все глаза. Под ним на безумной скорости проносятся вершины гор. Дима в школе зачитал “Гарри Поттера” до дыр, но он даже представить себе не мог, насколько это потрясающе — летать на драконе. Чувствовать всей кожей ветер, слышать, как урчит, свернувшись где-то в груди, прямо под ним, драконье пламя. Август взмывает всё выше, крылья хлопают с шумом, расправляются под потоками ветра. У Димы просто глаза разбегаются: хочется любоваться на горы внизу, на пролетающие мимо клочки облаков, на Августа, величественного и прекрасного.  Поднявшись высоко-высоко, Август вдруг застывает на месте, хлопая крыльями. Словно даёт Диме оглядеться немного, рассмотреть открывшуюся его взгляду долину, скрытую в горах (она кажется такой крошечной отсюда, с высоты полёта), блестящую монетку озера, бликующую в лучах солнца.   Влажные комки облаков оседают легкой моросью на лице. Дима мотает головой – брызги разлетаются в стороны, а очки только чудом удерживаются на переносице.  Август парит в воздухе, словно гигантская птица. А потом… потом вдруг срывается вниз, складывая крылья.  Воздух свистит в ушах – они падают с невероятной скоростью, стремительно приближаясь к земле.  Диму прижимает к драконьей спине, дыхание перехватывает, грудь стискивает обручем – хочется зажмуриться, но не получается, не получается даже вдохнуть, и земля всё ближе, ближе и ближе, уже видны цветочные пятна где-то в траве, приземистые деревья у склонов гор… Когда Август, наконец, расправляет крылья, закладывая красивый вираж, Дима только хватает ртом воздух, распахнув глаза, а потом вдруг смеётся громко, пряча лицо в драконьей шее.  Сердце, выскочив из груди, бьётся где-то в пересохшем горле, а Август, явно довольный трюком, рокочет приглушённо – наверное, это драконий смех. Дима только несильно бьёт его пяткой по боку, пытаясь отдышаться. Но, Господи, кому он пытается врать. Это было потрясающе. Американские горки отдыхают, теперь на всех аттракционах Дима сможет только зевать от скуки.  Они пролетают совсем низко над долиной – кажется, наклонись – и дотронешься бархатной даже на ощупь травы рукой.  Восторг бьётся где-то под кожей, с Диминого лица не слезает улыбка – такая, что уголки губ начинают болеть. Он почти задыхается от лавины чувств и эмоций. От того, с какой лёгкостью дракон взмывает под самые облака, от того, как капризные потоки ветра покоряются широким кожистым крыльям. От того, какой Август огромный – в какой-то момент они пролетают над самым озером, и Дима, свесившись с шеи дракона, заглядывает в отражение на гладкой поверхности воды – его, Диму, почти и не видно на чужой спине. Несмотря на буйство ветра вокруг, Дима чувствует себя здесь, на драконьей спине, в полной безопасности: он словно в самом центре урагана, в “глазу бури”, там, где самая спокойная и тихая часть творящегося вокруг природного безумия.  Август – дракон – огромный, сильный, мощный, и он, Дима, просто крошечный по сравнению с ним. А ещё – в абсолютной безопасности рядом с ним.  От этого осознания кружит голову – а может, от всех ощущений сразу. Дима прижимается к мощной драконьей шее всем телом, пытаясь не слететь на очередном вираже, трётся об Августа невольно с каждым толчком из-за плавных движений и резких поворотов. Диме так жарко, что хочется снять с себя всю одежду вместе с кожей, и, к своему стыду, он чувствует, что начинает возбуждаться.  Жаркий, словно драконье пламя, ком ползёт по телу, сворачиваясь внизу живота, колет искорками кончики пальцев. Дима всё меньше обращает внимания на то, что происходит вокруг, и больше – на Августа.  На то, как ощущается жесткая чешуя под касаниями пальцев. Как приятно её поглаживать, гладить костяные наросты. На то, как Август дышит хрипло, с присвистом, выдыхая в разреженный воздух потоки дыма. На то, как блестят его тёмные глаза, когда он оборачивается иногда на Диму – проверяет, что всё в порядке.  Дима твердит себе, что нервное возбуждение – вполне себе нормальная реакция на адреналин. Тело реагирует на потенциальную опасность, на стресс – даже положительный – синтезирует гормоны (вспомнить бы, как они называются, но в голове плотное марево, а сердце бьётся так, что не слышно ничего, кроме этого бешеного стука и ветра в ушах).  Время течёт словно само по себе, в душном, бесконечном мареве и тёмных мыслях. Дима и не знает, сколько прошло минут или часов, когда они наконец начинают снижаться. Мощные драконьи лапы, поднимая каменное крошево, пружинисто приземляются на пол пещеры, и Дима стискивает зубы, когда его вновь вжимает в драконье тело.  Щёки опаляет краска стыда.   Ноги дрожат безбожно, а мышцы бёдер ноют от того, что долго сидел в одной позе, пока Дима кое-как сползает по драконьему боку на пол – приходится даже постоять немного вот так, держась за Августа. Голова идёт кругом, но ведёт Диму совсем не от усталости. Твердая опора под ногами помогает немного прийти в себя, и Дима отступает на пару шагов, чтобы Август смог превратиться.  Обратно в человека Август перекидывается также быстро, как и в дракона – вспышка синеватого света, тающий силуэт – и перед Димой на своих двоих стоит уже Август. Всё такой же потрясающий.  — Well, mijn zonnestraal, как т’еб… — начинает он с улыбкой, но Дима его перебивает – пара шагов вперёд на дрожащих ногах, впечататься в Августа всем телом – и он буквально накидывается на него, затыкая поцелуем. Диму потряхивает от нервного возбуждения, от желания прикоснуться, потрогать, ему просто Августа чертовски сильно хочется, прямо сейчас, прямо здесь.  Глаза Августа чуть расширяются в удивлении, но на поцелуй он отвечает. Сначала неуверенно, словно проверяя, всё ли с Димой в порядке – Дима, обхватывая Августа за шею, уверенно склоняет его к себе, показывая, что он более чем в порядке.  Поцелуй становится всё жарче, экзоскелет за спиной Августа искрит от напряжения. Воздуха не хватает, но отрываться от чужих губ не хочется совершенно: Дима так заведён, что, кажется, даже расстояние в пару сантиметров его убьёт. Сразу и на месте.  Словно услышав его мысли, Август небрежно подхватывает Диму под бёдра, не разрывая поцелуй, и несёт куда-то вперёд – Диме плевать, куда, он увлечённо исследует языком чужой рот, обхватывает Августа за талию своими ногами, вжимаясь в него своим возбуждением.  Август обнажён по пояс, и это позволяет Диме скользнуть руками за чужую спину, осторожно, обходя касаниями имплант, огладить выступающие лопатки, царапнув их короткими ногтями. В другое время Дима, может, и задумался бы, куда магическим образом пропадают штаны во время превращения в дракона, но сейчас, честно, ему было совсем не до этого – сейчас совсем ни до чего дела нет, кроме чужих жадных губ, кроме рук, сжимающих его бёдра.  Гулкие шаги раздаются эхом по пещере, затем смягчаются, словно Август ступает по чему-то мягкому – шкуры, по всей видимости. И, когда Август роняет Диму спиной в ворох сложенных шкур, теплых и мягких, словно хранящих вечный жар драконьего тела, Дима тут же переворачивается ловко, устраиваясь на чужих бедрах. Склоняется низко-низко, вжимаясь в чужую грудь своей, впечатываясь всем телом – чтобы ни единого сантиметра между ними. Только так и правильно.  — Ты уверен, что в порядке, mi sol? — спрашивает Август чуть хрипловато, когда Дима, разорвав поцелуй, слегка отстраняется. Вид у Димы, конечно, тот ещё: волосы растрепаны от сумасшедшего ветра, щёки красные, глаза блестят. Августа слегка беспокоит его внезапное рвение – не то чтобы это было чем-то необычным, просто… может, это было что-то из области драконьей чуйки. Но он чувствовал – с Димой что-то происходит. Правда, в каком плане, Август пока не мог понять.  Видя обеспокоенный взгляд чужих тёмных глаз, Дима склоняется ниже и прижимается коротко к губам Августа своими.  — Я в порядке, — произносит он убедительно и добавляет с коротким смешком, — Только я очень тебя хочу. Не тратя времени на дальнейшие переговоры, Дима тянется вниз – тонкая ладонь ложится на член Августа поверх мягкой ткани штанов, сжимает его слегка, массирует через ткань. Август тоже явно не остался равнодушным к их поцелуям.  Короткий выдох сквозь зубы срывается с губ Августа, и он откидывается на шкуры, притягивая Диму к себе за шею.  Что ж… Дима явно искренен, может, и не до конца, но о своём желании он не врёт. Расскажет… когда будет готов.  И Август тянется за поцелуем – Дима, запуская ладонь под чужое бельё, с готовностью ловит его губы своими.  Август под его руками и губами живой, отзывчивый и горячий: стонет хрипло в поцелуй, отстраняется, тут же ловя чужие губы вновь в неряшливом поцелуе, что-то бормочет, вскидывая бёдра вверх. Толкается в Димину ладонь, повлажневшую от естественной смазки, просит что-то невнятно, кажется, сам не понимая, на каком говорит языке.  Диме этого мало – Диме, кажется, мало всего, он словно заразился чёртовой драконьей жадностью. Разорвав очередной сумасшедший поцелуй, он скользит влажно губами вниз по чужому телу. Оставляет красные пятнышки следов на шее, у ключиц, на животе – Август вплетает пальцы в его волосы, стонет хрипло, пуская по телу дрожь. Дима опускается всё ниже, ниже, подталкиваемый чужой нетерпеливой ладонью, и, наконец, добравшись до кромки штанов, тянет их вниз, спуская по бёдрам.  Пальцы подрагивают от нетерпения – Диму хватает только на то, чтобы стянуть штаны к коленям, а за ними и белье, высвобождая покрасневшую от притока крови влажную головку члена. Август где-то наверху стонет хрипло, ругается, кажется, на немецком, стискивая пряди Диминый волос в кулаке.  — Давай, mijn liefje, прошу тебя… — стонет Август, когда Дима берёт его член в ладонь, лижет протяжно по всей длине.  Очки мешаются, впиваясь в переносицу, и Дима отшвыривает их небрежно куда-то в сторону. И, наконец склоняясь ниже, обхватывает губами багровую головку члена, пропуская её за щеку.  То, как Август стонет, откидывая голову, почти схоже с рыком дракона. Дима пропускает член глубже в горло, скользит по набухшим венам языком. У Августа крупный член, такой, что Дима почти задыхается, принимая его в себя полностью, но… Одна лишь мысль о том, какой же огромный член был бы у него в форме дракона, заставляет Диму заскулить от возбуждения. В глазах темнеет от одной-единственной мысли, и Дима, возбужденный, заведённый до невозможного, отсасывает так, словно представляет, что Август сейчас и в самом деле в своей драконьей форме – огромной, потрясающей.  Август держит его за затылок, толкается бёдрами вверх, и Дима, зажмурившись, принимает его полностью, до самого основания, чувствуя в горле крупную головку. Он был бы точно так же заполнен драконьим членом… нет, гораздо сильнее.  С Диминых губ срываются только рваные всхлипы и хлюпанье смазки, вторят хриплым стонам Августа, отражающимся под каменными сводами.  Собственный член стоит до боли, натягивает плотные штаны, но Диме, честно, хватает и того, как хорошо ощущается чужой член в его горле. А ещё – хватает мыслей о драконе.  И всё же Август тянет его вверх – Дима совсем ничего не соображает, когда его вдруг валят на шкуры, целуют неряшливо, разделяя солоноватый вкус предэякулята. Дима только стонет сбивчиво в чужие губы – он ощущает себя отвратительно пустым. Но Август компенсирует это, когда быстро стягивает с его бёдер штаны, и, вжавшись в Диму всем телом, обхватывает оба их члена вместе, жёстко толкаясь в ладонь.  Они оба возбуждены настолько, что надолго их не хватает – Дима только хватает ртом воздух, задыхается, толкаясь бедрами в чужой кулак, пока Август, навалившись на него, вжав его в шкуры, двигает быстро-быстро ладонью, что-то сбивчиво шепча Диме на ухо. Дима ничего не понимает совершенно – в дофаминовой дымке, окутавшей сознание, он видит только тёмные своды пещеры где-то наверху, взмокшее плечо Августа, и, почему-то, огромные драконьи крылья. Дима мокрый, кажется, насквозь, ворс чьей-то шерсти неприятно липнет к коже, и, кончив, он скулит высоко-высоко на одной ноте, впившись в плечо Августа острыми зубами. Август кончает вслед за ним – сперма брызжет в сжатый кулак, на грудь и живот, и вытереть бы, да сил нет совершенно. Август только валится на Диму сверху, окончательно впечатывая его в тёплые и мягкие шкуры.  А Дима не против, только за. Прижатый вот так Августом, слыша его горячее дыхание где-то у виска, Дима чувствует себя… защищённым. Любимым. И улыбается устало, прикрывая глаза.  — Где-то было полотенце… мы с собой взяли, — наконец произносит Август неохотно спустя… минуты? секунды? часы? Дима не понимает. На взмокший висок опускается лёгкий поцелуй и Август поднимается на ноги, — Скоро вернусь, — обещает он. В голосе его слышится ласковая улыбка.  Дима только мычит что-то невнятно, зарываясь лицом в шкуры. Усталость накатывает огромными волнами – он безумно вымотался не только физически, но и эмоционально. Не будет ведь ничего страшного, если он закроет глаза… и немножко полежит вот так, в тишине и тепле…  Сквозь неясную дрему Дима чувствует, как Август аккуратно обтирает его влажным полотенцем, как накрывает его сверху чем-то – наверное, одной из шкур.  И, улыбнувшись сонно, Дима засыпает уже окончательно.  Видя перед собой, в абсолютной тьме, только два огромных тёмных глаза с узкими зрачками. Смотрящих прямо на него.  Когда Дима просыпается, Августа рядом нет. Он щурится подслеповато, зевает, потягиваясь – после дневного сна всегда чувствуешь себя немного потерянным. Оглядывается по сторонам – Августа здесь, кажется, всё-таки нет, зато на полу рядом что-то стоит.  Дима поднимается кое-как, проваливаясь в мягкие шкуры, наваленные одна на другую. Стоящим на полу размытым пятном оказывается тарелка с уже остывшей едой. Рядом лежат его очки, телефон, и лаконичная записка на бумаге, вырванной из его же, Диминого, скетчбука.  "Полетаю".  Дима цепляет очки на переносицу, оглядывается. Он спал на огромном ложе дракона.  Вау.  Рой мурашек, промаршировавший по спине, Дима уже привычно игнорирует.  Телефон отправляется в карман штанов вместе с запиской, а сам Дима подхватывает тарелку и бредёт поближе к выходу из пещеры. Усесться там и поесть звучит как очень хорошая идея.  Прямо у стены, почти на самом краю, обнаруживается удобный выступ, на котором Дима и устраивается, поставив тарелку на колени. Вяленое мясо, фасоль из банки… Без изысков, но главное, что сытно.  Он жует машинально, глядя неотрывно на заходящее за верхушки гор солнце. Серые каменные громады на закате приобретают мягкие, пастельные оттенки: сизые, розовые, персиковые. Но сейчас даже пытаться зарисовать лень – ничего, успеет ещё. Дима вдруг ловит себя на мысли, что вот это – раскинувшиеся под его ногами пики гор, тонущее в горизонте солнце – в сотни раз лучше, чем телек. Еда заканчивается – в какой-то момент, задумавшись, Дима скрежещет вилкой по дну тарелки и сам же от этого звука вздрагивает. Отставляет аккуратно тарелку, поднимается на ноги.  Можно поваляться ещё, наверное…  Дима бы попробовал спальню найти, но не уверен, что сможет: она была слишком глубоко в недрах горы, и дорогу с первого раза он не запомнил. Да и идти в темноте, подсвечивая себе путь фонариком с телефона… такое себе развлечение. Заблудится ещё, будет Августу ночной квест “Найди мента”.  Зато Дима, кажется, помнит, где купальни… по крайней мере, в них должен быть способен пройти дракон, а значит, они не очень далеко.  Да и воняет он… Дима принюхивается к толстовке и кривится. Да уж. Ему точно нужна ванная. Ну, опционально – огромное подземное озеро. Тоже ничего такой вариант.   И, подхватив с собой пустую тарелку и вилку – ну, не мусорить же! – Дима вооружается фонариком на телефоне и отправляется на поиски.  Крылья бьют суматошно о воздух, когда Август приземляется на выступающий камень у входа в пещеру. Плещущееся у самой кромки неба умирающее солнце бросает ржавые отблески на блестящую чешую – не понять, это блики на морде или кровь. Второе, впрочем, было более вероятным – в пасти дракона болтается труп крупного медведя с наполовину оторванной головой. Его бурая шкура вся в подпалинах и дырах от острых драконьих зубов: видно, что тот подкрепился немного добычей, но охотился больше ради удовольствия.  Тяжелая медвежья туша грузно оседает на каменный пол – слышится противное хлюпанье от соприкосновения влажной шкуры и переломанных костей с полом.  Август бросает виноватый взгляд в сторону свитого им гнезда, где он оставил Диму: не хочется, чтобы он видел его таким.  Но Димы на драконьем ложе не оказывается. Ушёл в комнату, наверное… Оно и к лучшему.  Август вновь тяжело хлопает крыльями и взлетает.  Он совсем не ожидает, влетая в просторную пещеру с озером, что там будет Дима – а вот Дима слышит его издалека. И даже успевает выбраться из воды, чтобы Август, рухнув в озеро, не накрыл его волной.  — Ты не поранился? — тут же спрашивает Дима обеспокоенно, едва видит, что у Августа вся морда перепачкана в крови.  — Охота, — рычит коротко Август, и Дима тут же успокаивается. Не его. Это главное.  Озеро глубокое – как раз для дракона, и Август ныряет сразу на глубину, поднимая ворох брызг, скрывается под водой целиком, только хвост мелькает стремительным росчерком.  Кристаллы красиво подсвечивают дно, и Дима смотрит заворожённо, как там, глубоко внизу, мелькает тёмная фигура дракона.  Устроившись на высоком каменном бортике – только ноги по щиколотку отмокают в воде – Дима склоняется над водой. Смотрит-смотрит-смотрит. Что-то есть в этом захватывающее – в движении мощных крыльев, в том, как Август скалится, смывая с морды кровь. Лапы его, большие, когтистые, трут морду. Диме вдруг думается, что когти у него наверняка чертовски острые, словно ножи.  Возникает глупое желание потрогать. Хоть разочек.  Выныривает Август уже без крови на морде – алые потеки сразу уносит подводное течение. Повертев головой, он тут же подплывает к Диме и кладет морду на каменный берег прямо рядом с ним. — Теперь чистый, — улыбается Дима, и, протянув руку, гладит мягко дракона по носу. Тот фыркает тут же, подаётся довольно под ласкающую ладонь, как большая кошка.  Дима вдруг спрыгивает в воду. Ему хочется со всех сторон на Августа посмотреть, погладить, потрогать, и он не видит причин отказывать себе в этом. Ладони проходятся по чешуйчатым бокам, чешут, гладят, Дима светится от восхищения, отвешивая комплимент за комплиментом.  И “Какой ты красивый”, и “Какие у тебя крылья потрясающие”, и “Боже, какой у тебя длинный хвост”.  Август только жмурится, откровенно наслаждаясь, и урчит – ну точно как кошка. Только больше в тысячи раз.  Но мотор в груди такой же рокочущий, мягкий. Тихие рычащие звуки отзываются в Димином теле мурашками.  Вспоминается их безумная близость, то, как Дима чуть не кончил, только подумав о драконе…  Может, это сумасшествие или извращение, но, чёрт, Август прямо здесь, рядом с ним. Августу в таком облике находиться нравится: не нравилось бы, превратился бы давно в человека. Нравится, как Дима его трогает, как восхищается им.  Август никогда, ни разу за всё время их отношений Диму ни за что не стыдил. Наоборот, просил быть открытым, честным. В чём бы то ни было.  И “Меня заводишь ты в форме дракона” будет не самым странным, что Дима Августу говорил.  — Всё, неси меня в постель! — шутливо командует Дима, подплывая к морде Августа. И, поддавшись игривому настроению, чмокает его в нос.  Август, поддерживая настроение, рычит приглушённо, скаля острые зубы. И, отстранившись, поднимает ураган брызг, взмахивая отяжелевшими крыльями.  Дима смотрит с восторгом на то, как Август тяжело взлетает, отталкиваясь от каменного пола. Как делает круг по просторной пещере. И только с улыбкой тянет руки вверх, когда дракон летит на него, выставив вперёд лапы.  Он настолько доверяет Августу, что в голове ни на секунду не мелькает мысль о том, что это может быть опасно. Что когти на длинных лапах такие острые, что могут прикончить его за долю секунды. Дима знает, что Август ни за что ему больно не сделает.  И он только хохочет, когда Август бережно подхватывает его, и, сжав в одной из лап, несёт Диму куда-то наверх.  В драконье логово, видимо. Обещал же похитить принца… Мягкие шкуры проминаются под их телами – Дима проваливается в ворох шкур, чувствуя тепло со всех сторон, и тут же его сверху накрывает огромная тень.  Дракон.  Август нависает над ним, упирается мощными лапами по обе стороны от Диминой головы. Горячее дыхание проходится по Диминому телу, вызывая целый рой мурашек. Дима обнажён, но ему вовсе не холодно, пусть на улице давно стемнело, а по пещере гуляет ветер. Он смотрит в драконьи глаза – огромные, такие нечеловеческие, что Дима чувствует только чистое благоговение.  — Поцелуй меня, — просит он хрипло, но уверенно.  Август только кивает едва уловимо и собирается отстраниться, чтобы превратиться в человека, но Дима удерживает его, обхватив морду обеими руками.  — Нет... вот так.  Диме немного стыдно за своё желание. Но низ живота вспыхивает огнём при единой мысли, что Август вот так сможет…  Тёмные глаза неотрывно смотрят на Диму, а зрачок, кажется, становится ещё уже, превратившись в нить. Август словно пытается найти написанную на лице Димы неуверенность, а может, улыбку: чтобы сказал, что всё это шутка.  Не находит. Дима серьёзен.  Дима правда хочет… его?... вот таким? Август медленно склоняется ниже. Дышит горячо, смотрит на Диму внимательно – ловит хоть тень сомнения, хоть нотку страха или отвращения.  Диму слегка потряхивает, но не от страха – от того, что он всё же решился, что Август его не оттолкнул, что он, наконец, сможет… Эйфорическое возбуждение бьётся искорками под кожей, подталкивает Диму вперёд, действовать, прямо сейчас! И Дима обхватывает руками драконью морду, решительно подаваясь ближе. Пробегается тонкими ладонями по чешуйкам, оглаживает их мягко. И прижимается губами к чешуйчатому изгибу челюсти.  Кожа на ощупь… теплая. Горячая почти. И вот тут, на морде, даже мягкая – не так, как на спине. Оставляя дорожку торопливых поцелуев, Дима тянется выше, с драконьей пасти, и замирает, когда Август вдруг тихо рычит. Тёмный драконий взгляд почти прибивает его к месту, а тяжелая лапа опускается на бёдра, ясно говоря – не двигайся.  И Дима ничего не может сделать с дрожью, пробежавшей по телу от одного лишь властного прикосновения.  Видимо, с самодеятельностью покончено.  Август сам склоняется к его лицу, фырчит тихо, горячо. А затем.. самый кончик узкого и длинного языка толкается в Димины губы. Он горячий, скользкий – Дима размыкает губы послушно, и язык тут же проникает в его рот, заполняя его полностью. Скользит по кромке зубов, сплетается гибко с его, Диминым, языком, толкается в щёку.  Это горячо, мокро… а ещё до дрожи возбуждает.  И Дима скулит глухо от одной только мысли о том, что он целуется с драконом – пусть поцелуем это было сложно назвать, Август просто трахал его в рот языком, и, чёрт возьми, это был только самый кончик его языка.  Дима цепляется с силой ногтями в чешуйчатую кожу на морде, словно пытаясь притянуть дракона к себе ближе, но Август, кажется, даже не замечает его слабых попыток, даже не чувствует.  Голова кружится то ли от недостатка воздуха, то ли от обилия впечатлений, и Дима жмурится, постанывает хрипло, чувствуя, как Август вылизывает его рот. Диму кроет конкретно – от того, какой Август огромный, величественный, от того, что он, Дима, на его фоне просто букашка, усилия которой даже не заметны для дракона.  Когда Август разрывает этот странный поцелуй, у Димы весь подбородок мокрый от слюны, а челюсть болит от того, как широко пришлось открыть рот. А ведь это был самый кончик языка…  Но Диме плевать на дискомфорт: ему понравилось. Понравилось неприлично сильно. А ещё – ему этого мало. Возбуждение бьёт в голову, разбегается по телу. Завелся от одного поцелуя, как мальчишка.  — Это… странно, — рычит Август, отстраняясь. Вновь нависает над Димой, смотрит пристально. Разглядывает. Дима мог бы говорить и думать что угодно, но его собственное тело выдает его реакцию: раскрасневшийся, с помутневшим взглядом, дрожащий, Дима смотрит на Августа так, словно не хочет никогда от него отрываться. Дима обнажён перед Августом во всех смыслах этого слова. Август и сам может видеть, как ходит ходуном его грудь, вздымаясь от поверхностного дыхания. Как на скулах и плечах расплывается румянец. Как член Димы течёт смазкой, прижимаясь к животу.  В тёмном взгляде Августа Дима видит лишь одно – голод. Он сглатывает невольно, сжимая вздрогнувшие пальцы в кулаки. Даже когда Август смотрит на него точно так же в человеческом облике, Диме иногда кажется, что тот хочет его сожрать целиком, впечатать в себя, поглотить, присвоить до самого конца.  А теперь… теперь это читается в его взгляде ещё явственнее. Перед ним – чёртов дракон. Хищный, огромный – он может лишь одним ударом Диму убить.  Наверное, это должно пугать, но Диму только дико заводит. Он знает, что Август ни за что ему больно не сделает. Что вся эта сила и мощь подчинена ему одному.  И Дима видит, что не он один такой сумасшедший и поехавший. Потому что Август не превращается в человека. Только дышит горячо. Смотрит на него неотрывно.  — Спрошу. Один раз, — Август с силой проталкивает слова через глотку, порыкивает, и по Диминому телу пробегает сладкая дрожь, — Ты уверен? — Тот же вопрос, — дерзит Дима, и, садясь на шкурах, вдруг мягко обхватывает морду дракона руками. Трётся щекой о его нос, прикрывая глаза. Его всё ещё колотит мелко от желания, от предвкушения, от ожидания. От всего сразу, — Ты – это ты, — наконец просто и честно отвечает Дима, поглаживая чешуйчатую морду немного влажными ладонями, — Я хочу тебя всегда.  Дракон рычит негромко. Глухой рокот его голоса проходится по телу Димы мягкой дрожью, оседает на кончиках пальцев.  А затем… тяжелая лапа поднимается выше, зависает угрожающе в воздухе. И толкает Диму спиной прямо на шкуры.