kiss my scars.

      — Несите каталки!       В больнице стоит шум, который отчего-то с каждым разом все больше становится похож на жужжание целого роя пчел.       — Подготовьте кровь для переливания и операционные.       Тигнари руководит процессом, будто умелый дирижер, на плечах которого вместо приталенного пиджака — свободный, белоснежный халат, а на шее мешается необходимый сейчас стетофонендоскоп.       — Живо!       Незрелые медсестры, для которых видеть такое количество тяжело раненных впервой, вздрагивают и тот час покрываются мурашками, срываясь с места и исчезая где-то в глубине больницы Сумеру, оставляя после себя только запах спирта. Запах, который не сулит ничего хорошего. Запах, к которому Тигнари должен был привыкнуть и которого почему-то он панически боится. Особенно, если на язык следом оседает привкус железа, а где-то в углу мерещится госпожа Смерть, что уже ожидает фатальной ошибки Главного врача.       — Фарузан, - он в сумбуре надевает маску. — Узнай, сколько ещё тяжело раненых. Возможно, нужно будет подключать другие больницы.       Бордовые пятна крови, синие перчатки, стук колес о кафель и голос новостной репортерши где-то вдалеке, плач и просьбы помочь — всё мешается в сумасшедшую какофонию. И Тигнари фокусируется на всём. Вылавливает ответы помощницы, старается вникнуть в произнесенное встревоженно с телевизора количество пострадавших, выстраивает в голове дальнейший план, тут же успокаивая женщин.

***

      В Сумеру с недавних пор стало неспокойно: несколько ложных вызовов один за другим, статьи об учебных эвакуациях и найденные пустые, к счастью, сумки на улицах вечернего города. Люди шепчутся на каждом шагу в барах и небольших кофейнях около своих домов, стараются не выходить из квартир от банального страха и тревоги и собирают целые митинги, задаваясь вполне обоснованным вопросом: почему правительство молчит? У Тигнари он был тоже.       — Неужели ты правда не знаешь? - врач стягивает с переносицы очки, отвлекаясь от приготовления мясного рагу.       — Не знаю.       Сайно потирает шею, смотрит куда-то в пустоту и кусает губы в кровь. Он знает. Тигнари уверен в этом. И уверен в том, что он не совсем мастерски скрывает свое беспокойство за чужие жизни. За жизни целого Сумеру.       Тигнари прокручивает на пальце обручальное кольцо. Они в браке ещё со студенческих лет, когда оба мечтали об успешной карьере больше, чем об успешной семейной жизни. Но судьба распорядилась иначе, сведя их на вечеринке в честь поступления, которую закатила Дэхья — общая знакомая. Сайно тогда отпускал отвратительно-смешные шутки, а Тигнари просто надеялся не пересечься с ним больше никогда в этой жизни. Поэтому оставил в конце вечера ему свой номер, поэтому согласился встретиться без лишних глаз как-нибудь на выходных, поэтому на последнем курсе университета он принял несуразное предложение и именно поэтому уже почти двенадцать лет терпит эти самые отвратительно-смешные шутки. И у него, наверное, не было другого выбора. Сайно берет пусть и не своей харизмой, но заботой и лаской по отношению к Тигнари. Какой-то подростковой нежностью, которую за такой огромный срок не утратил, а только приумножил. Он забавляет по-хорошему, зарываясь устало куда-то в шею холодным носом, молча прося «подзарядки.» Он любим, как муж, и надежен, как генерал. И Тигнари каждый раз удивляется тому, как ему удается это умело совмещать.       — У тебя рагу сейчас сгорит.       Из мыслей вытягивает бурчание и запах гари. На кухне уже начинает собираться дым.       — Ай-ай-ай! Чёрт!       Впопыхах хватая лопатку, Тигнари ненароком скидывает собственные очки на пол, ругаясь то ли на себя, то ли на сложившуюся ситуацию ещё громче. Эти ваши размышления… До добра не доводят! Сайно глухо смеется раньше, чем начинает шуршать вытяжка, поэтому и получает в ответ неодобрительное цоканье.       — Всё будет нормально, - теплые руки обнимают талию со спины, и губы касаются затылка.       — Я знаю, просто… Меня всё это напрягает, - ладонями он опирается о столешницу. — И за тебя я переживаю. Ты всё-таки не последний человек в Сумеру, Сайно.       И это Тигнари пугало в десятки раз больше. Ведь супруг мог неосознанно перейти кому-то дорогу и оказаться на мушке у опасных людей. От его имени были наказаны десятки, нет, сотни недобросовестных ученых, которые теперь только и жаждут отмщения. А в нынешних реалиях и вовсе провернуть такое и остаться незамеченным в разы проще.       — Я смогу постоять за себя, Нари.       — Никто ведь не спорит, просто…       — Прекращай.       Пальцы поднимаются выше, оказываясь на плечах, размеренно разминая их и снимая лишнюю тревогу и переживая. А Тигнари тут же буквально плавится под этой силой, забывая про сгоревшее рагу окончательно.       — Вы же в любом случае подлатаете мои раны, доктор?       — Господи, только без твоих шуток…       Оба заливаются смехом, обнимая друг друга куда крепче, чем прежде, боясь отпустить, словно каждый из них развеется миражом после. Ведь ощущать вес тела, шершавость рук и тепло поцелуев слишком важно. Слишком ценно и необходимо сейчас и всегда.       — Завтра днем в Академию нужно, а вечером сразу к тебе, хорошо?       И Тигнари не сможет себе простить, если однажды потеряет это.       — Хорошо.

***

      Блядская Академия.       Тигнари застывает на месте. Сейчас не время думать о своих чувствах. Не время думать о Сайно. Не время думать, что с ним. Но руки начинает потряхивать, а в голове зудит надоедливое «всё будет нормально.» И пальцы уже начинают искать знакомый номер в телефонной книжке. Гудки. Долгие, мучительные гудки. Тишина. Мертвая, съедающая, вязка. В ней, вероятно, можно застрять, словно в зыбучих песках, но у Главного врача сумерской больницы нет на это права сейчас. На месте наверняка находится один из лучших отрядов служб спасения, поэтому нет причин для переживаний, но… Ему хочется бросить всё. Бросить работу и свой долг и бежать, не оглядываясь, проверять списки найденных погибших, помогать там, в самом эпицентре, чтобы просто убедиться, что он цел.       К больнице подъезжает очередная бригада скорой. На каталке — совсем юный парень, рядом — Дэхья.       — Пациент в тяжелом состоянии, осколки могли попасть в кровь.       Тигнари не в состоянии двинуться с места, проверить пульс и дыхание. Фарузан вовремя оказывается рядом.       — …Зрачки реагируют на свет, везите его в операционную сейчас же.       В ушах гудит сумасшедше, как будто ему кастрюлю на голову одели и пару раз ударили чем-то тяжелым, а снующие люди перед глазами превращаются в одно огромное, разноцветное пятно. Руки онемели — ноги прилипли к земле. Ему это несвойственно. Совсем и абсолютно. Особенно сейчас, когда от него зависит дальнейшая судьба и то, сможет ли своими лапами госпожа Смерть утащить кого-то сегодня с собой.       По щеке прилетает звонкая пощечина. Дэхья напротив пожирает взглядом врача, тяжело дыша и хватая его за грудки. Вся в пыли и ссадинах, с явным сотрясением, она приводит в чувства.       — Не дай Бог кто-то из моих подчиненных сегодня копыта отбросит, - в зрачках вспыхивает самое настоящее пламя. — Делай свою работу, а я буду делать свою. С этой минуты генерал Сайно и его жизнь — моя ответственность.       На затылке собирается холодный пот, а сердце, кажется, на секунду теряет способность перекачивать кровь, отчего кончики пальцев леденеют. Взгляд собирается в кучу, и теперь перед ним лишь женская спина и её рука, что, обхватив предплечье, не дает потоку крови продвинуться дальше. Тигнари делает глубокий вдох. Она права. Сейчас им обоим нужно сосредоточиться на своих первостепенных задачах, иначе ни от кого не будет пользы в этот день.       — Что с пострадавшими, Фарузан?       — Половину перенаправили в «Святую Розу», - девушка цепляет небольшой фонарик себе на халат. — Самые тяжелые у нас.       Нужно работать, Тигнари.       Отбросив эмоции и сомнения.

***

      Поношенная маска и использованные перчатки отлетают в мусорку. Какая по счету это была операция? Который сейчас час? Тигнари никогда не ответит ни на один из этих вопросов. Сейчас он думает только о том, что если бы не Дэхья, то тот парень, с которым она приехала, мог бы не пережить операцию: ранения оказались слишком глубокими, в гортаноглотке обнаружили осколки, потому была важна каждая минута, каждая секунда. Как и для всех сегодня в этой больнице. «Надо будет её отблагодарить», — мельком проносится в тяжелой голове. Под весом проминается диван, по телевизору всё так же, как и днем, крутятся новости последнего часа, но ни слова о пострадавшем генерале. На телефоне нет сообщений или пропущенных звонков. Только от младшей сестры. В интернете тоже ничего, словно его никто и не ищет и не собирается этим заниматься. Одни только пестрящие заголовки, будто под копирку: «Случайность или теракт?», «Покушение на жизнь или протест?» Бред. Экран мобильного гаснет. Тигнари молча закрывает глаза, видя даже не воспоминания, а кромешную темноту. Видимо нужен отдых. Может, даже отпуск, о котором Главный врач не заикался со времен начала своей карьеры. Но только после слов о том, что Сайно в порядке.       Его плечо аккуратно сжимается под тонкими пальцами — Фарузан. Мягко улыбается, держа в другой руке стакан воды.       — Возьми.       Тигнари кивает головой, без слов благодаря её за внимательность, делает глоток и отставляет в сторону.       Они с Фарузан знакомы больше восьми лет: он тогда стал заведующим хирургического отделения, а она только-только переступила порог больницы в качестве ординаторки. Пересекаясь всё чаще, они обменивались уже не просто банальными пожеланиями доброго утра, а целыми рассказами о прошедших днях, сплетнями и возмущениями по самым разным причинам. Однажды ей даже пришлось утирать несчастному Главному врачу слёзы, потому что его супруг забыл про их юбилей (признаться честно, ему до сих пор стыдно.) И совсем незаметно для Тигнари она стала самым настоящим островком понимания и спокойствия вне дома. Чуть позже она познакомилась и с Сайно, а ещё немного погодя и вовсе превратилась в постоянного гостя дружеских посиделок в баре. И после них Тигнари окончательно понял, за что её так любят посетители. Отзывчивая, ласковая, понимающая. Умеющая найти правильное слово и подход к каждому, даже самому ворчливому пенсионеру. Кажется, в ней никогда не завянет эта любовь к людям.       — Знаешь, - она присаживается рядом. — Я как-то была в ночной смене, и нам привезли двух тяжелых. Авария на въезде в Сумеру. Сын и отец, как оказалось позже.       Её и без того тихий и тоненький голос начинает слегка подрагивать.       — А через десять минут… Ещё одного. Это был мой муж. Та же авария, - девушка аккуратно улыбается, стараясь перекрыть слезам путь наружу. — Первых спасли, а муж умер на операционном столе.       Тигнари тут же вспомнил её опухшие глаза несколько лет назад, когда встретил в коридоре утром, и тихое «я в норме.» Ему тогда казалось, что она сама расскажет, если на то будет желание, потому и не стал расспрашивать и давить ненужными словами.       — Я тогда… Такой виноватой себя чувствовала, будто это я приложила руку к его смерти, - она зажимает между пальцев край халата. — Потому что не помогла ничем. Потому что… Не оказалась рядом, понимаешь?       Конечно, понимает. Сейчас он понимает её и её слова лучше остальных на этой планете, и Фарузан чувствует это каждой клеткой своего тела.       — Но у тебя есть возможность спасать других, - она вдруг поднимает голову, рассматривая ошарашенного друга. — А рядом с Сайно сейчас есть люди, которые о нем позаботятся, поэтому… Сегодня ты все сделал правильно.       Её губы вытягиваются в солнечной улыбке, которая отпечатывается и залезает глубоко в подсознание. Действительно ли она так думает или это лишь попытка ободрить? Тигнари не хочет задумываться над этим. Не хочет теперь и слушать новости. И почти не хочет, сорвавшись с места, бежать в Академию, разгребая завалы и в истерике ища. Он хочет только ждать, потому что верит Дэхье и каждому её слову. Верит Сайно. Потому что сейчас он намного нужнее здесь.       Часы отстукивают второй час ночи. Сон и изнеможение наступают на пятки, вынуждая на секунду проваливаться куда-то в бездонную яму, отчего Главный врач каждый раз дергается. В палатах тихо. Фарузан несколько раз за это время обошла пострадавших: кому-то пришлось дать обезболивающее, с кем-то просто поговорить и убедить, что сейчас они в безопасности. Добрая душа.       Тигнари больше не мог находиться внутри больницы. Стены давили, а запах, присущий этому месту, уже сидел в горле. Потому двери распахиваются, и в лицо тут же ударяет непривычный холод ночи. Мурашки заметным табуном проходятся по чувствительной к переменам температуры коже. И всё же здесь удивительно тихо: ни сирен, ни пения птиц, ни шума ветра. Абсолютная тишина, от которой Тигнари будто отвык за прошедший день. Она словно даже… Пугала? Как будто предупреждала о чем-то сокрушающем. Не зря ведь говорят «затишье перед бурей.»       Ерунда. Он отмахивается от ненужных мыслей, как от мошкары, поглубже вдыхая запах влажной земли. На небе виднеются звёзды — настоящая редкость для центра яркого Сумеру ещё и в разгар осени. Луна тает, превращаясь в строгий полумесяц. Почти как в день, когда Сайно повысили до генерала. Тигнари глупо улыбается от того, как каждая деталь в этом мире напоминает ему о супруге сейчас. Так трепетно и нежно. Всё точно будет хорошо. У больницы останавливается небольшая, тонированная машина. Врач дергается от неожиданности и тянется к дверной ручке, чтобы срочно позвать Фарузан, но одергивает себя, когда видит Дэхью. Ослабленную и до ужасного бледную.       — Умер кто? - она смотрит с самым настоящим вызовом.       — Нет.       — Вот и у меня тоже. За её спиной показывается знакомая седовласая макушка, которую он мечтал увидеть сильнее падающих звезд, сильнее мифических существ, о которых вычитал в книгах, и уж точно сильнее знаменитости, с которой пересмотрел десяток фильмов. Ноги подкашиваются, и солёные слёзы скатываются по горячим щекам. Почти не раненый, без явных признаков кровоизлияния и уж точно без переломов. Потому предплечья тут же сжимаются где-то на шее Сайно, чувствуя вес родного тела и знакомую шершавость рук, которую он никогда не перепутает. Это точно он. Самый настоящий. Не сон и не иллюзия. Он здесь. Живой.       — А теперь-то подлатаешь меня, господин доктор?