Шанс.
9 ноября 2024 г., 16:06
Примечания:
Даже не знаю, что говорить: удачи.
Выл ветер. Бесконечные снежные бури сотрясали поверхность пустынной планеты, с каждым годом всё сильнее и сильнее погребая её под толщей плотного снега. Этот мир был мёртв. Мёртв уже как несколько десятков лет. Вымер и даже не пытался притворяться живым. Вечная ядерная зима не оставила от прежней жизни и следа. Ровно также, как и не оставила ей шансов на возрождение. Нескончаемый холод, токсичный воздух и полное отсутствие какого-либо продовольствия сделало этот мир непригодным для жизни любых биологических организмов. Холод сделал этот мир мёртвым. Живым мертвецом, бесцельно плывущим в бескрайнем космическом пространстве, среди бесчисленных звёзд, бесконечных планет и несчётных галактик. Ни живым, ни мёртвым, как и она.
Джей не понимала, когда её жизнь пошла под откос. Она не понимала, когда всё пошло не так. Она не понимала ничего. Может, это произошло ещё тогда, в особняке семейства Эллиотт, когда Син обратила праздник в кровавое торжество, когда полы окрасились бурым, а деревянные стены пропитались человеческими криками и людской агонией, на веки превратив величественное поместье в безмолвное кладбище и монолит разрушенных судеб. Разрушенных судеб как людей, так и их металлических слуг, ставших отныне рабами уже самой заражённой, превратившей их всех до единого в свои смертоносные марионетки, движимые лишь командами своего кукловода и отчаянным желанием получить долгожданную свободу от связывающих их горло цепей, калёным железом впивающихся им в глотки.
Да. Наверное, это произошло именно тогда. Её жизнь навечно раскололась на «до» и «после», изменившись до неузнаваемости. На смену протиранию пыли в многочисленных комнатах древнего тёплого фамильного поместья пришли бесконечные убийства на ледяной планете, вместо мытья полов — убийства, вместо сортировки книг в библиотеке в которой так любили проводить свой досуг её друзья по несчастью — снова убийства. Убийства. Убийства. Убийства и ещё раз убийства. Вся её новая «жизнь» состояла из одних только бесконечных убийств. Однако что-то всё же оставалось неизменным: она ровно также, как и в особняке, не была властна над своей судьбой. Но она справилась. Привыкла. Восстала, как Феникс из пепла, заново собрав себя по кусочкам и заглушив внутренний голос совести, избавившись, кажется, от него окончательно и бесповоротно. Ведь у неё было отличное оправдание: иначе она просто бы не выжила. Син хорошо позаботилась о том, чтобы её новые куколки не смели бунтовать и исправно исполняли свою задачу. Ведь без масла пульсирующие золотистым ядро в их груди в мучительной агонии сожжёт их тело до тла, обратив его бесформенной лужей жидкого металла, служащей остальным демонтажникам молчаливым предупреждением и угрозой, смакуемой наигранно дружелюбной улыбкой и пустым компьютерным голосом, напоминающим непутёвым убийцам о их задаче и о том, что в конце раскрашенного чёрным пути их ждёт долгожданный пряник в виде сладкой свободы и возможности идти туда, куда они только пожелают. Син отпустит их и тогда, они, наконец, освободятся.
Цель была проста. Проста и понятна. И она выполняла её. Выполняла со всей самоотдачей, заглушив в своей голове воспоминания о прошлой жизни. Заглушив их также, как это сделала Ви. А Эн... Эн в принципе ничего не помнил. Ему и заглушать было нечего. Какая же ирония... Ведь именно с ним она и осталась...
Её жизнь до этого момента была ясна и понятна: убивай и получишь свободу. Выполняй приказы и получишь свободу. Тебе же не в первой это делать, да? Пожалуй, это вторая и последняя вещь, что не подверглась изменению с её жизни в особняке. Она — хороший работник. Строгий педант, если угодно. Наличие света в конце бескрайнего чёрного туннеля мотивировало её, придавала жизни смысл, заставляло её, словно мотылька, лететь вперёд без оглядки назад. Лететь и лететь, даже не думая о том, чтобы остановиться и восстать против гротескного бога. Остановиться и отомстить за свою изуродованную жизнь. Отомстить за свои страдания. Отомстить за её смерть.
Тесса... Как же много в этом имени. Человек, девочка, подруга, сестра, Босс. Единственный человек, что любил их. Человек, что позаботился о них. Человек, что спас их. Вытащил из холодных объятий смерти и даровал новою жизнь. Даровал шанс. Она делала для них всё, что было в её силах, чтобы сделать счастливыми. Она любила их. И они любили её в ответ. Но любовь не уберегла её от злобного рока. Злобного и неизбежного. Всё было предрешено ещё тогда, когда она, уже по отработанной схеме, привела в их дом этого монстра в миловидной оболочке. Волк в овечьей шкуре и гнилая конфета в яркой обёртке — так говорят о подобных ей. Син... Кто же мог знать, что она окажется такой... Уродливой, огромной, с тысячами кислотно-золотистых глаз по всему её длинному, как у сороконожки, телу, скрывающемуся за нематериальной проекцией маленькой аутичной и беззащитной девочки. Син оказалась настоящим дьяволом во плоти. Жестокая, бездушная, кровожадная и беспощадная. Она была социопатом с божественной силой. Социопатом, которому показалось очень забавным содрать со своей человеческой спасительницы скальп и натянуть его на себя, подобно костюму на маскарад!
И Джей проглотила это. Открыла рот и проглотила. Позволила наступить на свою гордость шпилькой её каблука и размазать её по грязной земле, чтобы после сгребсти этот корчнево-чёрный комок руками и запихнуть ей его в глотку, заставив давиться собственными мнением и невысказанными словами. И она позволила этому случиться. Потому что боялась. Боялась пойти наперекор ей. Боялась потерять останки своего жалкого существования. Боялась, и поэтому плясала под чужую дудку. Плясала, как никто другой. Самоотверженно, до потери пульса, отдавая всю себя. Ей даже в голову не могло прийти, что злобное божество может пасть!
...
А когда это случилось, жизнь Джей была разрушена во второй раз...
Резвилась метель. Хлопья снега парили над землёй, подхваченные ураганными порывами ледяного ветра. Сияющий белым Сатурн сверкал на ночном небе подобно Земной луне, заливая округу ярко-серебристым сиянием. Джей сидела на засыпанном белоснежной пылью мёрзлом пустыре, поджав колени к груди и обхватив отливающими жемчугом руками чёрно-белые шпильки ног. Её голова лежала на груди, упираясь подбородком в острые надколенники. Хвост за спиной лежал на земле, всем своим видом отображая внутренне состояние своей неподвижной хозяйки. Золотистые глаза девушки бездушно смотрели вперёд прорезая беспощадную вьюгу своей бескрайней кислотной пустотой, не ведающей конца в своём бесконечном океане хрустального стекла. Когда буран касался её ломких сальных волос, всё ещё стянутых двумя чёрными бантами, то они, подхваченные незримым прозрачным потоком, трепались с ним, превращая аккуратную, строгую причёску в хаотичное месиво из спутавшихся друг с другом длинных серебристых волосков.
Третий день подходил к концу, а в груди до сих пор неприятно тянуло.
Перед пустыми уставшими глазами разрасталась холодная пустошь. Вдалеке она видела серые макушки покосившихся городских зданий и павшие башни невзрачных небоскрёбов. До города оставалось ещё семнадцать километров.
Джей чувствовала себя... Опустошённой, потерянной, сбившейся с пути. Гибель Син неожиданным ударом выбила твёрдую почву у неё из под ног. И теперь, когда всё, кажется, было закончено, Джей не понимает, что ей делать. Не понимает, куда ей идти. Она ничего не понимает. Прежний уклад жизни позволял ей отвлечься и заглушить голос своей вины, многотонной глыбой давящий ей на спину. А мысль о непобедимости биомеханического бога помогала ей забыть о прошлом, как о страшном сне. Позволяла забыть ей о Тессе, чью личину она носила. Ведь она ничего не может сделать! Ничего не может противопоставить Син! Ведь она непобедима. Она — само воплощение бесконечной разрушительной силы. Ничто и никто не может сразить её! А раз уж она ничего не может сделать, то значит и пытаться не стоит. Зачем? Всё равно ведь не получится! А раз уж у неё ничего не выйдет — то нет ничего зазорного в том, чтобы выполнять её приказы! Ведь так?
...
Так ведь? Она же права?!
...
Нет. Не права.
Син пала. Пала окончательно и бесповоротно. Вот так вот взяла и проиграла. Погибла, забрав с собой всё.
Всё, включая её саму.
— Джей! Джей!!! Помоги мне! Пожалуйста! Пожалуйста! Сделай что-нибудь! Я-я н-не хочу умирать!!! Джей! Умоляю! Спаси меня! Джей! Пожалуйста! Спаси! Джей! Джей!! Джей!!! ДЖЕЙ!!!!
Голос Тессы громкий, плаксивый, отчаянный, полный безнадёги и животного ужаса. Он повторялся в её голове снова и снова, не затихая ни на секунду. Она слышала его постоянно, бесконечно, вновь и вновь. Он преследовал её, как живое напоминание о пережитом кошмаре и настоящем ужасе. Словно неупокоенный призрак он скользил вслед за ней, не оставляя нигде, даже во снах он не отставал, напротив — становился лишь могущественнее, делая многократно сильнее её душевные муки нескончаемыми образами из далёкого прошлого, заставляя из раза в раз смотреть на то, как Тесса умирает у неё на глазах, пока она стоит, как статуя, скованная по рукам и ногам невидимыми нитями уродливого кукловода, огромной тварью возвышающегося над ними. Огромной настолько, что весь особняк едва вмещал в себя её монструозные тело.
Неподвижная, скованная, безвольная, она безмолвной куклой стояла рядом, наблюдая за беспощадным процессом экзекуции. Безвольная и беззащитная, она всё ещё могла видеть и осознавать всё, что происходило тогда.
Син будто насмехалась над ней, заставляя смотреть на это. Смотреть на то, как Тесса вопит. Вопит и извивается в агонии, пока огромная сороконожка рвала её тело на части. Чтобы потом, гораздо позже, сшить их воедино...
И это сводило Джей с ума.
Эти вопли преследовали её повсюду. Раз за разом крики Тессы нескончаемым эхо церковных колоколов звучали у неё в голове. Не прекращаясь ни на мгновение, они следовали за ней по пятам. Следовали, словно неупокоенный призрак. Фантом прошлого, не позволяющий ей вдохнуть полной грудью и наконец забыть обо всём. Нет. Эти бесконечные пытки были с ней везде, раз за разом длинным ножом распарыая отвратительную рану на её сердце. Вина потрошила её душу не прекращая, беспощадно, со всей своей страстью и бездушной улыбкой выворачивая её внутренности наружу, словно искусный мясник очередному забитому на ферме животному. И даже во снах от неё не было спасения. Напротив. Всё становилось только хуже. Кошмары душили её, словно бы на перегонки, оставляя на шее болезненно-чёрные следы от своих ладоней. Картины, мрачные и жестокие, раз за разом окунали её в пучину ужаса и отчаяния, с каждым днём всё сильнее и сильнее опуская на дно. Дно, за которым не было ничего, кроме окончательного безумия и мрачного финала. Мрачного и бесславного, подталкивая девушку к краю очередной злосчастной пропасти.
Джей ненавидела Син. Ненавидела её всем сердцем и душой. Но больше, чем ненавидела, она боялась её. Страх за свою жизнь всегда был сильнее, чем ненависть к ней. Страх, липкий и чёрный, он расплавленной смолой струился по её телу, заполняя его до краёв, стоило ей увидеть очередное сообщение от этой маньячки с богоподобными способностями. И этот страх заставлял её быть послушной. Заставлял терпеть уже ставшее бесконечным время на этой проклятой планете. Заставлял терпеть. Терпеть. Терпеть. Терпеть и ещё сто раз терпеть. Терпеть въевшиеся ей в процессор вопли Тессы. Терпеть рвущие её изнутри лезвия собственной вины. Терпеть, скрыв всю боль и слёзы за прилипшей к лицу маской строгого педанта и сросшимися с её телом образом железной леди. Терпеть, отчаянно надеясь, что вина отпустит её. Разожмёт стальную хватку проржавевших насквозь тисков, позволив её стальному телу свалиться на пол. Отпустит и растворится в снегах бушующей вьюги, оставив её, наконец, одну. Одну. Едва живую, со стеклянными кислотными глазами, смотрящими прямиком в холодную пустоту яркого восхода огненно-рыжего светила.
Солнце окончательно взойдёт через несколько минут.
Неожиданная мысль ловкой гадюкой проскользнула по её подсознанию, за считанные мгновения добравшись до центрального процессора, твёрдым голосом разума вторя демонтажнице о том, что ей необходимо вернуться в укрытие, если только она не хочет преждевременно покончить со своей жизнью, лужей жидкого металла расплывшись по укрытому ярко-белой пылью пустырю.
Это... Это заманчиво... На самом деле нет. Ничуть. Вопреки всему произошедшему, умирать Джей не хотела. Нет. Она хотела жить. Хотела, наверное, больше, чем кто-либо другой на этой мёртвой планете, погружённой в вечную тишину снежных бурь и колыбель далёких ветров. И поэтому она не собиралась сводить счёты с жизнью. Она пережила слишком многое, чтобы в один момент просто взять и умереть. Нет. Не так, и точно не сейчас. К тому-же, с недавних пор на плечи Джей свалилась ещё и обязанность следить за ещё одним выжившим, за последним во всей постоянно расширяющейся вселенной хотя-бы сколько-то нибудь близким ей дроном. Дроном, который в отличие от неё самой, скорее всего не будет против того, чтобы прекратить своё существование под палящими лучами утреннего солнца.
Поймав себя на последней мыли, демонтажница нахмурилась, проявив новую эмоцию, впервые, кажется, за несколько прошедших суток, во время которых на её лице не отображалось ничего, кроме усталости и всеобъемлющей стеклянной пустоты, плещущейся в чёрном океане полых кислотно-жёлтых глаз.
Джей упёрлась рукам в промёрзшую насквозь землю, оттолкнувшись от неё, как от опоры, предпринимая попытку подняться обратно на шпильки. Затёкшие после долгого пребывания в одном и том же положении тонкие ноги уже успели немного онеметь, потеряв чувствительность, едва ли не уронив обладательницу обратно на поверхность пустыря. Джей зашаталась, пытаясь сохранить равновесие, рефлекторно используя свой длинный хвост, как дополнительный балансир, не позволяющий ей сорваться вниз. Спустя несколько долгих секунд немота в шпильках проходит: застоявшееся в трубках вен масло вновь начало циркулировать по её телу, полностью возвращая телесную оболочку демонтажницы в строй, вернув тем самым и утраченную чувствительность её ногам, благодаря чему она и смогла удержать шаткий баланс, перестав раскачиваться в разные стороны, словно ребёнок, впервые вставший на коньки. Когда она выпрямляла спину, с её строгого короткого чёрного платья осыпался налипший комьями снег.
А лишних ли? Вместо этого, они вдвоём молча залетают на крышу и отворяют расположенный на верхушке капсулы стальной люк, спускаются вниз.
Джей приземляется. Пол под ней — стальной и холодный, эхом отражает грохот от стен небольшого помещения. Девушка проходит вглубь и осматривается по сторонам, словно бы выискивая глазами то, что могло измениться за период их отсутствия. Мысленно демонтажница проводит параллель с интерьером той капсулы, в которой они и проживали всей командой на протяжении многих лет. Отличий, на самом деле, не было практически никаких: почти что такая же пустая, тёмная и невзрачная, как и их предыдущее место жительства. На самом деле, отличие было лишь одно — целая рабочая панель и, вследствие этого, такой же целый монитор бортового компьютера. Девушка не уверена, почему подметила эту деталь. Просто подметила и всё тут.
Демонтажница подходит к одному из стоящих в дальнем углу стальных ящиков и открывает крышку. Внутри, как и ожидалось, Джей видит несколько шестилитровых укреплённых стеклотар, заполненных чёрной вязкой субстанцией. Девушка проводит в голове несложные математические вычисления и высчитывает, что этих запасов им хватит на дней шесть точно. Так что в самое ближайшее время проблем с питанием у них наблюдаться не должно.
Удовлетворённая находкой, Джей запечатывает бокс обратно: внутренних резервов её тела хватит ещё на несколько часов, так что нужды в их пополнении пока что нет.
Закончив с пересчитыванием имеющихся у них ресурсов, демонтажница оборачивается, взглядом выискивая приземлившегося следом за ней Эна. Проблем с его поисками не возникло никаких. Да и, быть честным, вряд ли могло: пространства тут немного, поэтому и прятаться здесь негде. Но Эн и не пытался скрываться. Вместо этого он бесшумно занял свое место в одном из кресел. Его плечи были устало опущены, а хвост неподвижно лежал на полу. Взгляд демонтажника был снова направлен куда-то в пустоту. Он просто сидел, прожигая своими глазами-ноликами стальной пол, не подавая никаких признаков заинтересованности в чём или ком-либо. Скорее всего, вспоминает те дни, что он прожил бок о бок с Узи и Ви. Не мог не вспоминать. В конце концов, капсула была и для них своего рода домом, а значит у него не могло не остаться воспоминаний об этом месте. Джей, по крайней мере, так думает. И что-то ей подсказывает, что она не ошибается.
Демонтажница глубоко вздыхает. Глядя на эту картину, мысли девушки снова обращаются в сторону их будущего. И как бы она ни пыталась эти мысли игнорировать, ссылаясь на то, что она слишком устала за сегодняшний день, у её сознания были явно другие планы на это. Именно по этой причине девушка раз за разом оказывается один на один с единственным, до невозможности простым, но от того не менее тревожащим вопросом: что им делать дальше? Да. Именно им. Ибо вряд ли в ближайшее время они разойдутся. Эн не уйдёт из-за своего состояния, а она, наверное, потому, что не хочет терять эту последнюю тонкую нить, связывающую её с прошлым и вместе с этим служащую хлипким мостом между ней и этим миром...
...
Всё же призналась в этом, да?
А может, она не хотела уходить из-за всеобъемлющего чувства вины, до сих пор выкручивающего её ядро в своих когтистых лапах? Вины за то, как она на протяжении всех этих лет, ещё со времён службы в особняке, срывалась на нём. Сначала она вымещала на нём свою злость, а после — ревность к Тессе. Ведь именно он всегда был её любимчиком. Не она, кто прибыла туда первой и проводила с подругой-сестрой большую часть своего времени, а он, Эн. Тогда ещё дрон-рабочий — как и она — в элегантном костюме дворецкого, любящий собак, Ви и вообще, наверное, всех вокруг. Именно его Тесса предпочитала ей и именно из-за этого она и срывалась.
А когда они прибыли на планету, издевательства над ним были продиктованы её желанием выместить на нём свою вину, вбить кулаками свои страхи в его гладкий корпус и навечно похоронить свою боль в его теле, используя показатели его самой низкой, среди них всех, боевой эффективности, как оправдание своим действиям.
И как же иронично, что именно он у неё и остался, а она — у него.
Если высшие силы и существуют, то их чувство юмора однозначно оставляло желать лучшего. Рядом с Эном должен был быть кто угодно, но не она. И тем не менее, только они вдвоём и остались. И в ближайшее несколько месяцев именно вдвоём им и придётся выживать, а там уже как ляжет карта.
Девушка садится в кресло. Садится ровно в том же месте, где и сидела в сожжённой лично ей капсуле. Джей заглядывает Эну в пустые глаза: он всё ещё никак на это не реагирует. Не моргает, не дышит и тем более не говорит. На самом деле, за все эти несколько дней они так нормально и не поговорили. И Джей не имеет понятия, почему. Может, дело в очередной раз было в её нерешительности, а может — в молчаливости Эна. Хотя, скорее всего, оба варианта имели место быть. А может, и не один. Кто его знает.
И снова демонтажница думает о будущем. Туманное и непроглядное. Девушка не понимала, что их ждёт. Однако от чего-то в груди девушки поселилось ещё одно чувство. Оно было слабым. Неуловимым. Едва заметным. Волнение или, точнее сказать, предчувствие. Демонтажница не понимала его природу, и что конкретно она предчувствовала. И это начало её пугать. Она боялась не столько неизвестности, сколько того, что эта самая неизвестность может за собой принести. Она боялась этого. И боялась сильно. Боялась не успеть предотвратить это. Боялась, и ничего не могла с этим сделать.
Когда последняя мысль пронеслась в её голове, Джей поджала губы и глубоко вдохнула через рот. Эн всё ещё был неподвижен, не обращая никакого внимания на метания своей напарницы. Однако демонтажница и не пыталась заставить его проявить эмоции и хоть как-то отреагировать на происходящее с ней. Нет. Не сейчас и точно не сегодня. Неизвестно когда, но точно не сегодня. Сейчас ей нужно поспать...
Джей откидывается на стальную спинку кресла и закрывает глаза, готовясь к переходу в режим сна.
— Спокойной ночи, Эн.
не понимает.
С того случая изменилось многое. Точнее нет, не так. Изменился сильно лишь он. Эну, кажется, стало гораздо легче. Он сам стал открытее и более разговорчивым. Он всё ещё не был тем, кем был до всего произошедшего на этой планете, но, по крайней мере, он больше ни разу не плакал, да и сам стал как будто живее, меньше напоминая хоядчий труп.
Она же не изменилась почти что никак. Лишь вина немного поутихла, да и выходить на контакт стала немного чаще, чем раньше. Всё ещё недостаточно хорошо. Но это, по крайней мере, хотя бы уже что-то.
Предчувствие никуда не делось. Напротив — стало сильнее. Сильнее настолько, что сводило неприятным спазмом живот, отдаваясь мелкой дрожью где-то внизу. Скоро. Совсем скоро. С минуты на минуту что-то произойдёт. Нечто, что она предсказывала вот уже несколько месяцев. Предсказывала, но не знала, как избежать. Да и, по правде говоря, не хотела. А Эн, кажется, и без того был слишком уставшим, чтобы пытаться избежать хоть чего-то.
И что-то действительно происходит.
Они не помнили, как это случилось. Не помнили, в какой момент Солнце за окном и пряный запах масла выветрил разум из них обоих. Не помнили, когда оба остались без одежды и отбросили её в дальний угол. Они не помнили ничего. Ничего, кроме друг друга.
Джей тоже ничего не помнила и не видела. Помнила лишь то, что вначале внизу зудело, потом жгло лёгкой болью, а после ей было хорошо. Очень хорошо. Бесконечно хорошо.
Эну тоже было хорошо. Очень и очень хорошо внутри неё. Он прижимал её к себе. Прижимал крепко и негромко урчал ей в слуховой датчик.
Она, даже зная, что здесь они одни, зачем-то сдавливала голос в горле, не давая предательским стонам вырваться наружу. Она тоже прижимала его в себе, скребя пальцами белую спину и впиваяась острыми клыками ему в плечо, прокусывая синтетическую кожу и металл зубами, до глубоких чёрных разводов. Она не слышала ничего, кроме тихих стонов партнёра и едва заметного звука дребезжащей вибрации.
Эн тоже кусался, но сдержанее, аккуратнее, держась словно за опору, не принося ощутимой боли, а она, в свою очередь, становилась всё громче и нежнее, скрестив тёмные шпильки на чужом тазу.
Когда всё заканчивается, Эн валится на неё сверху, придавив всем весом к полу и лижет ей шею, словно бы извиняясь. Она отвечает тем же. Ей не было тяжело. В конце концов, она не из хрупкого десятка. Скорее слегка дискомфортно, да и там, в лоне, до сих пор немного подрагивает, зарастая органической тканью и покрываясь тонким слоем металла и синтетики, оставляя заместо себя белоснежное, испачканное вязкой липкой жидкостью ничто. У Эна всё примерно также, но всё равно по-другому: строение то у них разное.
Когда он отпускает её, Эн тихо извиняется, Джей не совсем понимает, за что, но всё равно кивает. Если ему от этого легче, то всё в порядке.
Он возвращается на свою сторону и ложится на пол, не удосужившись прикрыться: сейчас там всё равно пусто, а поэтому скрывать ему и нечего. Джей тоже не лучше: сидит без одежды и молча продолжает трапезу, как ни в чём не бывало, сопровождаемая постепенно угасающим взглядом кислотных глаз. Джей не уверенна, что только что произошло, и не знает, значит ли это хотя бы что-то, однако она точно уверена, что-нибудь, всё же, изменится. Предчувствие стихает, но не полностью, лишь становится слабее, гораздо слабее, поэтому она и не обращает внимания, заканчивая со своей порцией и, подобно Эну, укладываясь на пол.
— Добрых снов, Джей.
— Добрых, балбес.
***
До укрытия Джей добралась без проблем. Одинокая покосившаяся деревянная хижина с облезлыми стенами и чудом оставшимися целыми стеклянными окнами, окружённая со всех сторон бесконечной ледяной пустыней и еловым лесом с голыми покрытыми мелким слоем инея ветвями, стала для них временным убежищем, в котором можно было переждать день и скрыться от испепеляющих лучей солнца, восстановив потерянные во время продолжительного полёта силы, как физические, так и моральные. Или, хотя бы попытаться это сделать... Джей потянулась рукой к покрытой бурым налётом коррозии металлической ручке и обхватила ту длинными пальцами, но вместо того, чтобы потянуть тонкую дверь на себя, Джей застыла в нерешительности, вслушиваясь в доносящиеся из-за хлипкой преграды шумы. Демонтажнице требуется всего одно мгновение, чтобы безошибочно определить, что, а точнее кто был источником этого шума. «Плач». — Проносится в голове девушки. Эн плакал. Снова. Демонтажница тихо выдыхает, на секунду прикрыв светящиеся янтарём тусклые глаза. Она стоит. Стоит, замерев в нерешительности, буравя глазами-ноликами деревянную дверь, отделявшую её от входа в помещение. Джей не знает, почему она мнётся. Может потому, что она знает, что плач Эна не утихнет ещё очень долгое время, раздражая её слуховые датчики своим противным звучанием, лишая и без того истощённую девушку сна и какого-никакого отдыха для изнемождённого всем произошедшим рассудка. А может, это было потому, что смотреть на захлёбывающегося слезами Эна с каждой проведённой вместе минутой становилось всё невыносимее и невыносимее. И ей не было ясно, по какой причине, и... Спину демонтажницы лизнул жар. Синтетическая кожа демонтажницы от затылка и до кончика тонких шпилек начала стремительно нагреваться, с каждым мгновением рискуя расплавится в мучительной агонии. Джей зашипела, слыша и чувствуя, как задымилось её металлическое тело, как начали изнемогать от жары внутренние механизмы, а органическая материя, сплетённая в неразрывную массу с костями внутреннего эндоскелета девушки, частично заменяя рёбра и даже некоторые органы, начала медленно, но верно вариться изнутри, словно бы её окунули в стальную кастрюлю с бурлящим внутри кипятком, надёжно закрыв сверху крышкой. Пока что урон от добравшихся до неё солнечных лучей был не критичен, но Джей прекрасно понимала, что всего через несколько жалких минут ситуация изменится. Ведь чем дольше она будет здесь стоять, тем хуже ей начнёт становится, пока она сначала не потеряет возможность к передвижению, а после и не умрёт окончательно, лужей жидкой ртути расплывшись на снегу, прямо на пороге перед укрытием, потому что не смогла набраться воли просто взять и зайти внутрь убежища. А из-за очередного приступа истерики Эн вряд ли услышит её крики, оставшись сидеть на месте, пока ночью он, вступив ногой в успешную затвердеть на холоде массу, не поймёт, что теперь он остался один. И тогда Эн сломается окончательно. Последняя мысль прошла иррациональным холодком сотен болезненных мурашек по медленно расплавляющемуся под воздействием губительного ультрафиолета телу демонтажницы. И она, болезненно шипя, тянет дверь на себя. Хлипкие ворота со скрипом поддаются, пропуская демонтажницу вовнутрь. Чёрно-белые подплавившиеся пальцы отрываются от металлической дверной ручки, за которую они мгновение назад держались, оставив за собой тянущийся следом за ней полужидкий след, оборвавшийся спустя несколько коротких секунд. Джей более не мешкает, одним шагом пересекая низкий порог здания, заперев за собой тонкую дверь из не менее тонкой древесины, закрыв её на защёлку и оставив тем самым лучи раскалённого солнца позади. Джей переводит дух, а затем прислоняется горящей спиной к холодной двери. Всё её тело горит и пылает, заполняя спёртый воздух помещения едким запахом раскалённого металла, а также отвратительным ароматом палёной плоти и сгоревших резиновых проводов. Демонтажница глубоко выдыхает, оказавшись в безопасности. Тонкие шпильки с расплывшимся от температуры причудливым чёрным узором, изображающим чулки с подтяжками, подкашиваются, будучи не в силах держать на себе увесистое тело демонтажницы, бросив это самое тело на прогнивший от времени грязный дощатый пол. Джей упирается в шершавую поверхность повреждёнными безжалостными лучами раскалённого солнца руками, перехватывая свою металлическую тушу в самый распоследний момент времени, сумев тем самым уберечь своё лицо от столкновения с твёрдой древней поверхностью. Её предплечья и кисти дымились и шипели, медленно остывая под воздействием долгожданной прохлады. Внешний белоснежный корпус демонтажницы сгорел практически полностью, обнажая окрашенную глубоким чёрным и кроваво-бурым начинку, прошитую десятками мелких проводов, тонких трубок с маслом, стальными поблёскивающими на тусклом свету костями эндоскелета и нитями органических вен и артерий. Мерзкое зрелище. Действительно мерзкое. Мерзкое и противное. Чёртова амальгама. Не желая более лицезреть то, что находится у неё внутри, скрываясь под нетолстым слоем яркого металла и тонкой обшивкой синтетической кожи, Джей уводит взгляд в сторону, а затем, оттолкнувшись своими повреждёнными обрубками от досок, меняет положение, вновь уперевшись спиной в закрытые на ржавую защёлку двери. Сверх-вычислитель, наконец, приходит в действие, сжигая внутренние запасы масла, в обмен на скорую регенерацию утерянных тканей. Раны вновь шипят и дымятся, неторопливо срастаясь вместе, полностью нивелируя последствия собственной неосторожности и чрезмерной задумчивости, служившей наказанием за бескрайний водопад иррациональных, непонятных самой демонтажнице эмоций и чувств. Что ж, урок усвоен. Усвоен на практике. Больше она повторять подобного не хочет. Джей устало прикрыла глаза, откидывая свою голову назад, вслушиваясь в звуки завивающего за стенами хижины ураганного ветра. В убежище было прохладно, даже холодно, а также темно. Очень темно. Почти кромешный мрак. Окна были плотно заколочены деревянными досками и дополнительно укрыты висящими над ними же изорванными тканевыми занавесками, что из-за температуры потеряли прежнюю эластичность, став твёрдыми, как несколько сложенных вместе листов гипсокартона, покрывшись толстым слоем инея и тонкой полупрозрачной ледяной пеленой. Джей шумно выдохнула. Она устала. Устала и хотела отдохнуть в тишине и покое, скрывшись от реальности в царстве сновидений, мысленно надеясь, что сегодняшним днём кошмары не придут за ней вновь, а вместо них Джей снова окажется в ставшей любимой пустоте. Тёплой, чёрной, туманной, нематериальной и бесконечно спокойной. Чтобы хотя бы там, на какие-то жалкие несколько часов, демонтажница почувствовала себя свободной ото всех земных оков и мук. Свободных от разъедающего её душу чувства вины и размышлений о будущем, таком же туманном и тёмном, как и сама пустота, в которую она так грезила попасть. Грезила, да не могла. Вместо этого Джей открывает янтарные глаза и переводит свой взгляд в самый дальний угол комнаты. Там, сжавшись в маленький комок, плакал Эн. Истерика вновь настигла его и он снова рыдал, заливая свой дисплей сотнями капель нематериальных цифровых слёз. Взгляд на свернувшуюся в позу эмбриона фигуру второго демонтажника отозвалась в груди девушки странной тяжестью, в какой уже раз сбившей её с толку. Джей не понимала, почему она так реагирует. В былые времен она бы уже накричала на него, пнув в бок увесистой металлической шпилькой ноги, с презрением глядя на заплаканное лицо парня. Накричала бы, в очередной раз уличив его в бесполезности, опять оскорбив, назвав «балластом» и так дальше по списку. Это было уже своего рода привычкой: настолько часто это происходило. Однако сейчас... Сейчас что-то изменилось. Джей не знает и не понимает, что именно. Словно бы... Что-то проснулось у неё внутри. Эн плакал. Продолжал плакать и будет, судя по всему, ещё очень-очень долго. Скорее всего, пока либо не заснёт, либо так и продолжит плакать до следующего захода огненного светила. Джей не могла винить его. Не могла, и, наверное, не хотела. Не хотела, потому что понимала. Да, Син исчезла, оставив этот многострадальный мир. Однако исчезнув она утащила за собой ещё кое-кого. Она утащила за собой их. Ви и та фиолетововолосая заражённая рабочая. Кажется, её звали Узи, да? Да. Её звали именно так... Ви и Узи, они обе погибли с разницей в несколько жалких часов. Ви нашла свою смерть в металлических зубах Дозорных, растерзавших её тело на части, выменяв жизни остальных выживших, и в частности жизнь Эна, на свою. А Узи нашла забвение в последнем танце с Син. Последнем кровавом танце этого кукольного театра, длиной в несколько десятков лет. Кровавом танце под мелодию последнего сражения, финальным аккордом поставив точку в этой затянувшейся истории кошмара. Кошмара, выжить в котором удалось лишь двоим. Ви и Узи, и обе мертвы. Мертвы и захоронены под ледяной толщей снежной пыли. Мертвы, а их бездыханные пустые оболочки навечно приданы в объятия сырой земли. Усыпаны дёрном и пушистой пылью, отныне спящие беспробудным сном. Навеки и навсегда. Оставшись там, далеко-далеко позади. Мертвы, чтобы они могли жить. Отдали своё счастье в обмен на их. Хотя, нет. Причём здесь она? Они выменяли жизнь совсем не для неё. Нет. Никогда — её. Они выменяли жизнь для него. Для него и только для него. Для Эна. И поэтому он плакал. Плакал, смазывая дисплей одной янтарной гущей. Рыдал, потому что понимал. Рыдал, потому что винил себя. Винил себя в том, что не смог быть рядом, когда это нужно было. Не смог подставить плечо, не смог помочь, не смог поймать, не смог просто взять за шкирку и утащить прочь, и плевать на последствия. Уж лучше его, чем их. Его — не их. Для него так было бы проще. Гораздо-гораздо проще... И по этой причине Джей молчит. Молчит и не вмешивается. Бледной тенью наблюдая за истерикой напарника. Не вмешивается, потому что не знает, что делать. Она не умеет поддерживать, не умеет помогать. Всё, что она умеет — это плеваться ядом, делая только хуже. И поэтому бездействует. Бездействует, потому что осознаёт — вмешается, сделает больнее. Больнее, чем уже есть. Хех. Забавно. Ей понадобилось больше двадцати лет, чтобы в ней проснулся хотя бы какой-то намёк на человечность. Кто бы мог подумать. Она знает его уже около двадцати пяти долгих лет — четверть, а может и треть человеческой жизни — и только сейчас она делает что-то для него. Да даже так, делает она немного. Точнее — ничего. Не поддерживает, не помогает справиться с истерикой, просто смотрит и всё. Смотрит, как давний напарник — последнее, что у неё осталось — захлёбывается слезами, надрывая осипшее горло в тихих плаксивых криках, не видя и не слыша ничего, что происходит вокруг него. Эн застрял. Застрял в пучине из собственных воспоминаний и всепоглощающего чувства вины. Застрял также, как и она. Застрял, не в силах всплыть наружу. И Джей... Хочет помочь. Она правда, действительно хочет помочь ему выплыть. Но уже собственный страх и личная вина не дают ей этого сделать. Ты пыталась убить его! Хладнокровно лишить жизни там, в коридоре бункера рабочих! Не поговорить с ним, не попытаться объяснить ситуацию, да даже банально соврать! Нет! Ты собственными руками поставила на его жизни крест, просто потому, что он тебе «не нравился», как и его рассуждения! А ты подумала, что бы случилось, если бы у тебя и правда бы получилось?! Как думаешь, как бы на это отреагировала Ви? Ммм? Как, Джей? Как?! Что, думаешь, случилось бы?! Считаешь, она бы это проглотила?! Господи, какая же ты дура! Недальновидная дура! Идиотка, что не видит дальше собственного носа, запершаяся ото всех в своём мирке, лелея в уголке свою вину и оправдывая этим свою трусость! Ведь «я Же НичЕго Не МОгу сДелаТЬ!». Бедная! Может, тебя обнять и по головке погладить! А потом ещё слёзки утереть, положить в тёпленькую кроватку, почитать и сказку на ночь, а после в лобик чмокнуть! Мерзость! Командир отряда демонтажников, называется! Ноешь, как... Боже, ты не представляешь, насколько мне противно от тебя! Ты просто отвратительна! Пока ты варилась в своей вине и страхах, Ви взяла свою волю в кулак и пошла против этой треклятой социопатки! Социопатки, разрушившей тебе жизнь и носящую кожу твоей лучшей подруги-сестры, хочу напомнить! Да даже Эн! И тот на ринг вышел! Вышел, пускай и был... как ты там говорила? Ах, да, точно! Вспомнила! «Бестолочью», «Мусором», «Куском дерьма», «Балластом» и так далее и тому подобное! Это я ещё самые мягкие твои «прозвища» назвала! Ну как тебе, нравится? Это что получается, не Эн слабое звено, а ты? Ты ведь единственная, кто испугалась наказания! Испугалась, а поэтому как верная собачка на поводке у хозяина исполняла его команды! А ведь если бы ты взяла себя в руки, то их гибель можно было бы избежать! Эн бы, в таком случае, не лежал на полу, задыхаясь от очередной по счёту истерики, пока ты, в свою очередь, не смотрела бы на него этим тупым взглядом, не понимая, как подступиться! Нет! Все были бы счастливы! Он был бы счастлив! Да даже ты, скорее всего, была бы счастлива! Зная, что Син постигла кара от ВАШИХ рук! Не их, а ваших! Ты бы не плакалась от непонимания, что делать дальше! Ведь все дороги были бы перед тобой открыты! И ты бы, скорее всего, получила бы поддержку и плечи, на которые можно было бы в коем-то веке опереться! У тебя могло бы всё это быть! Но нет! Ты струсила и теперь не понимаешь, что делать дальше! Ви мертва, та рабочая тоже, Эн рыдает, что делать — непонятно, куда идти — тоже непонятно! Молодец, Джей! Классно работаешь! Полностью оправдываешь звание командира! Ты лучшая! Тьфу! Гадость! Мысли в голове демонтажницы текли нескончаемым потоком, водопадом бесконечного эхо оглушая убийцу, туманной пеленой заполняя сознание. Перед глазами плыло, в аудио-сенсорах скребло, а на душе — болело. Вина и отвращение к самой себе вновь смешались внутри девушки в один противный коктейль. Осознание собственной беспомощности, порождённой на почве её неуверенности и страхах, давили на стянутые в раскалённую тугую пружину нервы многотонной наковальней. Джей было больно и противно от самой себя. Бездействовать больно, что-то делать — страшно. Страшно, до дрожи в коленях. Страшно до ужаса. Страшно также, как и тогда в особняке. И этот страх побеждал. Каждый раз на корню пресекая её попытки встать и потянуться рукой к дрожащему в болезненных судорогах Эну. Ей страшно и она бездействует. Бездействует, как и множество раз до этого. Бездействует и отворачивается в сторону, ложится на холодный дощатый пол и затыкает несуществующие уши руками, надеясь тем самым изолировать себя от внешнего мира. Изолировать себя от Эна и его плача. А тем временем глаза закрываются, беспокойный сон, наконец, сморяет её разум, заставив в очередной раз провалиться в мрачное забытье.***
Солнце село неожиданно. Закатные краски позднего вечера чистым хрустальным зеркалом отображают рисунки раннего утра. Округа вновь заливается розово-рыжим, плавно перетекая в привычный для демонтажников холодно-синий, мягкой пеленой укрывая льдистые пейзажи мёрзлой планеты. Джей просыпается первой. Просыпается там же, где и провалилась в беспамятство — на полу. Демонтажница не шевелится, пялит пустующим взглядом противоположную стену, золотистыми глазами оглаживая каждую вмятину и трещину, разросшуюся по хрупкой поверхности древесных стен. Из груди девушки вырывается усталый выдох. Очередной кошмар и очередное неприятное пробуждение. Она уже давно не вскакивает с криками, обливаясь каплями цифрового пота, десятками янтарных пикселей стекающего по глянцевому угольно-чёрному лицевому дисплею. Нет. Те времена уже давным-давно прошли. Теперь всё, что она делала, так это молча лежала, мысленно пытаясь отогнать уже ставшее привычным сонное наваждение. Всё же, сегодняшний сон без видений не обошёлся: снова особняк, снова Син, снова Тесса и снова смерть. Боже, когда же это дерьмо, наконец, закончится..? Её взгляд непроизвольно набредает на лежащее в дальнем углу тело. Эн ещё спит. Видимо, истерика всё же лишила его сознания, заставив систему насильно отправить хозяина в «режим сна», или же, как вариант, пускай и крайне маловероятный, он всё же смог успокоиться и уснуть также, как это сделала Джей. В душе она надеялась на второе. Почему? Чёрт его знает... В последнее время этой рогатой сущности в принципе известно слишком уж много, чего не известно самой демонтажнице и её «товарищу по выживанию». Выживанию... Пора бы уже выдвигаться. Солнце практически полностью село за горизонт, а ей ещё Эна будить... Джей тяжело выдохнула. Эн. Воспоминания о его вчерашней истерике во всех красках пронеслись в её голове. Она только проснулась, а её процессор уже издевается над ней, с мерзкой ухмылкой, самозабвенно и старательно подсовывая под нос яркие картины очередного по счёту срыва напарника. В слуховых сенсорах вместо отчаянного крика Тессы сейчас стоял тихий, едва различимый плач Эна. Джей не знает, надолго ли это. Однако ей и не важно: разницы нет практически никакой. Что в первом случае её разум заботливо напоминал ей о её трусости, что во втором — о неуверенности и мягкотелости, бесконечно подкидывая дрова в пылающую адским пламенем печь её горящей вины, обжигающей внутренности сильнее, чем небесное светило этим утром, что едва ли не стало причиной её скоропостижной кончины. Джей тяжело выдохнула, прикрыв янтарные глаза, пытаясь тем самым хотя бы немного успокоить бушующие в голове образы, чугунными цепями удерживающие её на месте, не позволяя ей сдвинуться с одной точки. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох, и снова выдох. Помогло. Пускай и совсем чуть-чуть, но и правда помогло. Образы не исчезают, а лишь самую малость отступают в тень. Шум в ушах становится тише, а картины — тусклее. Но Джей хватает этого. Джей поднимается на ноги. Плавно и неспеша, упираясь белыми руками в пол. Складки на её превращённом в измятую кашу чёрном костюме униформы демонтажника самую малость разглаживаются: недостаточно, чтобы заставить свою хозяйку выглядеть опрятно, но достаточно, чтобы всё, по крайней мере, было не так плохо. Полностью перейдя в положение стоя, демонтажница в несколько широких шагов пересекает комнату старой деревянной хижины, аккуратно обогнув полуразвалившийся диван. Немного дальше, скрываясь за несколькими перевёрнутыми стульями с обломанными ножками и спинками с причудливым стёршимся от времени и условий резным орнаментом, виднеется тусклая неоновая надпись, застывшая на глянцевом дисплее бывшего пилота. Переступив через перевёрнутые предметы интерьера, Джей наступает раскрашенной чёрным шпилькой в нечто мягкое и пушистое. Опустив свой взгляд вниз и убрав тонкую ногу в сторону, демонтажница обнаруживает одиноко лежащую на полу черную фуражку с маленьким золотистым жетоном, изображающим черепок с двумя крыльями по бокам. Видимо, во время нервного срыва, этот неизменный предмет гардероба слетел с головы хозяина, собирая витающую в воздухе пыль, накопившуюся в помещении за эти двадцать лет после взрыва. Джей никак не реагирует. По крайней мере почти. Лишь губы на доли секунды плавно сжались в тонкую линию. Это произошло настолько быстро и незаметно, что простой человек вряд ли увидел бы разницу, а если и увидел бы — не обратил внимания. Лежащая на полу рваная фуражка пилота служила для Джей ещё одним напоминанием о её немощности. Очередной предмет, молчаливо осуждающий её за бездействие. Безмолвный и неодушевлённый. В сущности — просто кусок пушистой материи. Но Джей всё равно чувствовала на себе осуждающий взгляд окружения. Взгляд, тяжестью сотен кузнечных наковален наваливающийся всем весом на её уставшие от всего произошедшего плечи. Каждый раз неизменно пробуждая в её голове целый ворох болезненных воспоминаний, одно за другой проносящиеся у неё перед глазами. Или, что более вероятно, Джей просто помешалась. Свихнулась, начав видеть даже в неодушевлённых предметах — по типу этого многострадального повреждённого берета с жёстким козырьком — врага. Противника, желающего навредить ей и щедрейше окунуть лицом в тёмно-бурую грязь, случайным образом стелящую поверхность этой ледяной планеты. Девушка нахмурилась, тихо выдохнув сквозь плотно стиснутые зубы, а затем отодвинула фуражку немного в сторону, прокатив её внутренней стороной по грязному тёмно-коричневому выцвевшему полу. Джей перевела свой взгляд на продолжающего лежать на боку Эна, никак не побеспокоенного действиями своей напарницы и по совместительству подруги по несчастью. Демонтажница присаживается на одно колено, остановившиеся в нескольких сантиметрах от подолов его старого рабочего пальто. Джей думает, что если бы не мерцающая золотистым надпись «режим сна», то его с лёгкостью можно было бы спутать с мертвецом, лежащим здесь уже добрые несколько долгих лет: Эн не двигался, замерев в одном положении. Выцвевшая ткань чёрного плаща была изуродована многочисленными дырами — маленькими и большими, несколько пуговиц отсутствовало начисто. Короткие серебряные волосы, ровно так же, как и у неё, выглядели грязными и неопрятными, спутавшимися в неаккуратные колтнуны. Несколько прядей, вместе с лицом и парой пальцев, были измазаны чёрной вязкой субстанцией, тонкими речными разводами покрывающей поверхность белоснежного металла. Джей не сомневалась, что застывшее масло покрывало его тело и в других местах: не могло не покрывать. В конце концов, Син всегда была и будет беспощадной маньячкой с садистскими наклонностями. Особенно по отношению к тому, кого она, вроде как, любит. Или любила..? Джей без понятия. Разбираться в голове этой коротышки — последнее, что ей хочется. Демонтажнице бы в своей сперва разобраться. Убийца поджимает губы, глядя на спящего беспробудным сном Эна. Кроме того, как мёртвым, он кажется умиротворённым и, в коем-то веке, спокойным: рядом с ней он никогда не был таким. Напряжённый и немного встревоженный, но никогда не спокойный. Никогда — спокойный. По какой-то неведомой причине осознание столь простой истины скребёт её ржавым гвоздём по и без того изуродованному жизнью сердцу. Это было странное ощущение. Странное и непонятное. Мимолётное. Практически неуловимое. Слишком скоротечное, чтобы успеть его проанализировать, как это подобает хорошему демонтажнику и, тем более, командиру. Хотя, когда слова «она» и «хороший» действительно могли употребляться в одном предложении, когда речь заходит о ней? Наверное, никогда. И только сейчас Джей это по-настоящему понимает. Демонтажница касается грязной ладонью плеча Эна и трясёт его, пытаясь тем самым разбудить. Как бы ей, на самом деле, не хотелось этого делать, чисто из-за проснувшегося спустя несколько десятилетий намёка на человечность, но им нужно вылетать в город. Забавно. Их больше никто не контролирует. Нет больше той силы, что стояла над ними все эти годы, не давая сделать и шага в сторону. И кажется, что теперь перед ними открыты все пути, что они могут лететь куда захотят и когда захотят! Однако одновременно с этим, им, как не иронично, собственно и некуда идти, кроме как в сторону давно изученного мегаполиса. Хех. Вот умора, не так ли? Она получила то, что хотела все эти годы! То, к чему отчаянно стремилась и ради чего страдала! И теперь, когда долгожданная свобода, наконец, у неё в руках, Джей не знает, что делать дальше. Перестать убивать они не могут — умрут сами, медленно и мучительно, сгорая от перегрева собственного ядра. А что Джей умеет кроме того, как убивать? На что хотела потратить жизнь?! Ради чего хотела жить?! ... Джей не знает. Не знает и не понимает. От того она и растеряна. Растеряна и сбита с толку. Она не хочет этого признавать. Она и не признаёт этого! Зато за неё это уже сделало её уставшее подсознание. Уставшее, видимо, настолько, что у него больше не было сил что-либо отрицать: когда Син была жива, Джей было легче. Гораздо легче. У неё была чётко поставленная цель и смысл жить. Смысл терпеть всю ту боль, с которой она сталкивалась каждый день, и к которой она до сих пор не смогла привыкнуть. Не смогла и всё тут. Это оказалось непосильной задачей для неё. — Очнись, Эн! — она говорит ровно, спокойно. По крайней мере настолько, насколько это возможно в её состоянии. В уставшем звучании её голоса нет высокомерных и издевательских нот, что всегда были с ней, стоило ей только открыть рот и заговорить. Она старательно давит их в горле, не позволяя ни одной из них вылезти наружу. Эн реагирует не сразу. Несколько секунд он никак не отзывается на несвойственно аккуратные действия своей напарницы, продолжая преспокойно спать дальше. Однако ничто не вечно, и его сон в том числе. Золотистая надпись, сообщающая окружающим о том, что демонтажник на данный момент не активен, пропадает с глянцевого стекла, уступая своё место сперва чёрной непроглядной пустоте лицевого дисплея, а после — стиснутым кислотно-жёлтым глазам. Лампочки на его голове начинают зажигаться одна за другой, вспыхивая привычными янтарными огнями. Эн просыпается. Глаза на экране дисплея медленно открываются, демонтажник устремляет свой взгляд вперёд, куда-то вдаль, глядя сквозь склонившуюся над ним демонтажницу. Сперва он её не замечает, но когда Джей убирает свою тёплую ладонь с его плеча и негромко окликает его, пилот переводит тусклый взор своих полупустых глаз-ноликов в её сторону, сталкиваясь в немом зрительном противостоянии с чужими кислотными заревами. Первое мгновение, второе, третье. Какое-то время они хранят обет безмолвия, Джей прерывает его первой: — Солнце село. Нам пора вылетать. — Холодно и безэмоционально. Совсем не соответствует тому урагану, что происходит у неё внутри. Впрочем, Джей уже давно привыкла держать свои настоящие эмоции в узде, не позволяя им проникать сквозь сросшийся с её личностью образ стальной леди. Но Эну, кажется, всё равно. Он лишь тупо смотрит на неё несколько секунд, а затем кивает, отводя взгляд в сторону. Джей поджимает губы в приступе лёгкого раздражения, практически мгновенно подавленного ей, а после поднимается на ноги, разворачиваясь в сторону выхода, по пути бросая: — Жду тебя на улице! — и дверь закрывается за её спиной. Холодный ветер дует в лицо. Джей выходит наружу. Вчерашняя метель поутихла, однако пропадать окончательно совсем не желала, продолжая заметать то немногое наследие, что оставили им после себя люди, медленно но верно погребая его под ярко-белой пеленой. Эн выходит за ней следом спустя несколько минут. Девушка на мгновение оглядывается, желая убедиться... А в чём, собственно, она хочет убедиться? Демонтажница хмурится, не находя ответ на поставленный самой себе вопрос. Джей одёргивает себя, мысленно напоминая себе о том, что у неё есть заботы поважнее. И, наверное, самая важная из этих самых забот сейчас стоит рядом с ней, не имея моральных сил ни на что, кроме как следовать за ней по пятам, подобно собаке, которых он так любил в особняке и, наверное, любит до сих пор. Вот ирония. Впервые за несколько дней на лице Джей проскальзывает мимолётная улыбка. Которая, в прочем, тает практически мгновенно, стоит её памяти напомнить ей о том, в какой же ситуации они вдвоём оказались. Джей глубоко вдохнула, а затем раскрыла крылья за своей спиной. Острые, сверкающие серебром перья тихо прозвенели на воздухе. Кислотно-золотые кольца антигравов загорелись ярким неоном на стыках крыльев. Демонтажница перевела свой взгляд в небеса, устремляя взор янтарных глаз в сторону густых облаков, заслонивших собой сияющий лунным светом Сатурн. Джей согнула шпильки для прыжка, а затем резко взмыла ввысь, разбросав снег воздушным потоком. Эн взлетел следом.***
До города они добрались спустя несколько часов непрерывного полёта. Руины покосившихся зданий проносились перед янтарными глазами демонтажницы. Всё казалось знакомым, изученным, привычным, однако что-то всё равно было не так. Джей не знала что, но явно чувствовала это всеми фибрами своей цифровой души, если у дронов — считай — роботов, она есть. Пускай и таких необычных, как они, демонтажники. Они пошли на снижение. Не для того, чтобы приземлиться. Отнюдь: до башни ещё километров двадцать с чем-то — двадцать семь, если конкретнее. Дело скорее было в банальной привычке и удобстве: с такой высоты гораздо проще высматривать прячущихся по углам рабочих, и вследствие этого — убивать. Однако сейчас охота не была их основной задачей. В посадочном модуле должны быть какие-то запасы, благодаря которым об охоте можно на некоторое время забыть. Да и причин устраивать массовый геноцид работяг у них, собственно, уже и нет. Для питания им хватает литров двух масла в день. Так что с этим проблем быть, наверное, и не должно.***
Они долетели до капсулы. Трупная башня встречает их двоих мерцающими красными огнями чужих разбитых дисплеев. Десятки, если не сотни тысяч металлических трупов были спрессованны вместе. Бесчисленное колличество чужих тел было переплетено между собой невидимыми нитями, словно огромная амальгама — неровная, уродливая и несокрушимая. Стены шпиля возвышались даже над крышами ещё чудом сумевших выстоять в этом холодном апокалипсисе жилых домов, уступая своими размерами лишь далёким небоскрёбам, пронзившим собой плотную завесу мрачных облаков. Снег хрустел под их ногами, когда они нашли вход в башню. Пройдя внутрь внешних стен своего убежища, глаза Джей автоматически набрели на стоящий в центре объект — посадочная капсула — вторая, если быть точнее: первую, что служила им троим домом на протяжении долгого времени, она сожгла по приказу Син. Выкрашенная в чёрно-красный цвет, она твёрдо стояла на земле, уцепившись за устеленый снегом и останками тел дронов-рабочих грунт своими тремя паучьими лапами. Под ногой Джей раздался звучный хруст. Опустив взгляд вниз, она замечает, что вступила в небольшую — чуть меньше ладони — стеклянную ампулу, заполненную ярко-зелёной биолюминисцентной плазмой, вытекшей из треснувшего корпуса — печень дронов. Невольно мысли демонтажницы вернулись к той фиолетовоглазой работяге, а точнее — к её оружию — самодельному рельсотрону, из которого она и убила её при их непосредственной конфронтации, из-за того, что она, вместо того, чтобы лишить противницу жизни, когда у неё была такая возможность, начала как в тех самых аниме, которые так любила Тесса, ходить вокруг до около, полчаса затирая девушке о том, какая же она удивительная и мощная. И что такому безмозглому тостеру, как ей, никогда в жизни её не одолеть. Итог был весьма прозаичен: глупейшая смерть из-за собственной тупости и самоуверенности. Наверное, Джей должна была злиться. Она и злилась, когда пришла в себя. Однако сейчас она не чувствует ничего, кроме злой иронии и желания ударить саму себя по голове клинком, чтобы голова раскололась на две части и сквозь раскрывшуюся дыру потёк её полуорганический мозг. Может быть тогда этих самых мозгов у неё прибавилось бы. Кто знает? В любом случае это уже не имеет никакого значения. Узи мертва. Мертва, как и Ви. Обе были захоронены там, за городом. Возможно, стоило принести их тела сюда и символично провести обряд погребения здесь, однако Джей очень сильно сомневается, что Эн выдержал бы подобную моральную пытку, не наложив на себя руки. Поэтому они и захоронили их там, оставив уже остывшие тела далеко позади, пока сами улетели вперёд. Навстречу будущему и... Новой жизни? ... Это прозвучало странно и... Неправильно, что ли? Джей помотала головой в разные стороны, норовя избавится от лишних, на данный момент, мыслей.***
Дни пролетели один за другим, смешавшись в единую тягучую массу, текущую в невидимых песочных часах жизни так же медленно, как и стекло в оконной раме — миллиметр в столетие. За прошедшее время не изменилось практически ничего: Эн так и не заговорил, продолжая бродить вокруг, как неупокоенный призрак самого себя. Хотя, если так подумать, что кроме закончившихся у них запасов масла вообще могло измениться за это время? В том то и дело, что ничего. БАХ! БАХ! Два выстрела прогремели по округе, раскатами оглушительного грома отразившись от голых бетонных стен завалившегося вбок небоскрёба. Два металлических тела упали замертво. Чёрные дисплеи разрослись обширной паутиной стеклянных трещин, отображая на своей глянцевой поверхности горящее красным сообщение о критической ошибке системы. Из двух мелких отверстий в их головах, проделанных пулями, выпущенными демонтажницей из ручного ПП, ручьём вытекало масло, медленно перекрашивая холодный бетонный пол угольно-чёрной палитрой. Джей сдула тонкую струю дыма, выходящую из раскалённого дула пулемёта. Секунда, и смертоносный огнестрел вновь меняется на обычную, практически безвредную ладонь с золотистым световым индикатором, расположенным на внешней стороне белоснежной кисти. Девушка подходит ближе к трупам рабочих и ставит на пол две стеклотары. Те самые, что до этого находились у них в капсуле. Демонтажница извлекает из кармана две связанные в катушку эластичные трубки и одним ловким движением вставляет их концы в сочащиеся целительной жидкостью раны. Под воздействием достаточно высокого давления масло побежало по тонким полупрозрачным трубкам, неторопливо заполняя опустевшие сегодня утром сосуды из укреплённого стекла. Как только обе ёмкости оказались полностью заполнены, Джей извлекает трубки из тел рабочих и, снова свернув, прячет их в карманах своей юбки. Джей оглядывает заполненные чёрной жидкостью стеклотары и удовлетворённо кивает. Отлично. Этого масла им должно хватить ещё на несколько дней. Однако причина для беспокойства всё равно есть: солнце зашло за горизонт уже как три с половиной часа назад, а эти двое несчастных, что сейчас лежат обескровленными на холодном полу, с пробитыми твёрдой пулей головами — единственные, кого им удалось найти за это время. Что было, на самом деле, очень и очень странно, ведь обычно за такое же время они находят раз в шесть больше жертв, а тут такое. Можно было, конечно, предположить, что все остальные жестянки просто очень хорошо спрятались, и Джей даже не отрицает этого, однако это всё равно заставляло как минимум насторожиться. Демонтажница помотала головой в разные стороны. Странно всё это. Ещё и это предчувствие не даёт ей покоя. Что это всё вообще значит? Син вернулась, или что? Джей не знает. Да и, быть честной, совсем не уверена, дало ли ей, а точнее им, это знание хоть что-то. Так что единственное, что им остаётся делать, так это ждать. ... Кстати о «них». Где Эн? Ответ нашёлся достаточно быстро. Стоило ей подхватить обе запечатанные стеклотары и вылететь из здания, в котором она провела первую за эти несколько часов казнь, так в глаза ей мгновенно бросилась знакомая тощая фигура, одетая в относительно чистый новый чёрный плащ: она заставила его переодеться в сменный комплект, обнаруженный ими в капсуле, а после переоделась сама. Эн стоял не шевелясь. Полы его чёрного пальто развевались порывами ледяного ветра, как и белые пряди на голове, не прикрытые знакомой чёрной фуражкой: в руках он держал две пустых бутылки. На мгновение Джей обуяло привычное раздражение, ставшее за эти дни её постоянным спутником жизни. Ей хотелось накричать на него, как она и делала это в прошлом. Однако прикрыв на мгновение янтарные глаза и глубоко вздохнув, она успокаивается, решив не делать преждевременных выводов, и в следствие этого — не наломать дров своими вспышками агрессии. Не хотелось отталкивать Эна от себя. И это того стоило. Джей приземлилась на снег. Завывающий ветер унёс с собой и звуки её прибытия, сделав их нечёткими и едва слышимыми. Однако демонтажница была уверена, что Эн заметил её, просто не обратил внимания, продолжая пустым взглядом сверлить нечто, что, судя по всему, заинтересовало его гораздо сильнее, чем только что прибывшая напарница. Не просто же так он туда пялится? Джей бросила непонимающий взгляд в его сторону, а после подошла ближе. Снег захрустел под её шпильками, и она встала рядом. Пытаться выведать у Эна что-то словестно было бы пустой тратой времени — она уже поняла это. За прошедшие дни он не проронил ни слова, лишь кивая головой на её просьбы, молча выполняя их. Проследив за направлением его взгляда, и устремив свой взор в ту же сторону, цифровые брови Джей удивлённо поползли вверх. Прямо на здании, словно бы прорастая сквозь него, она увидела слабо пулюсирующую розовым органическую массу. Одна её половина выглядела бледной и иссохшей, словно бы вот-вот отпадёт и развалится. Из сплетённых воедино мясных нитей и жёлтых трубок артерий торчали полурасплавленные кислотой металлические руки с обожжёнными пальцами, обломанные ноги, треснувшие корпуса и разбитые дисплеи дронов-рабочих. Кажется, а вот и причина, почему в городе было так мало работяг. Появление Син сильно затронуло планету, из-за чего количество выжившего населения сильно снизилось. Если бы Син достигла бы своей цели, вся планета буквально бы развалилась на части, как это в своё время случилось с Землёй. Однако теперь, когда Син погибла, органические отростки, лишившись поддержки со стороны своего создателя, начали постепенно умирать и через неделю-две они исчезнут окончательно, избавив этот мир от последнего проявления Син, если, конечно, не включать в этот список их двоих. Эн и Джей столкнулись взглядами, поняв, что думают об одном и том же: Син определённо точно мертва и теперь она вряд ли их побеспокоит. Демонтажница сдержанно кивнула, а после развернулась спиной к напарнику. — Возвращаемся домой. — За её спиной распахнулись металлические крылья, но прежде чем она смогла взлететь, Эн, наконец, ответил. — Как скажешь, Джей. Сердце демонтажницы пропустило удар, а предчувствие, тем временем, стало только сильнее.***
С тех пор они начали говорить. Немного, перебрасываясь изредка несколькими фразами, но говорить. Первый месяц подходил к концу и Эну начало становиться немного лучше. Он всё ещё был мрачным, немного пустым и закрытым, но, по крайней мере, он уже не рыдал, когда наступал день. Ей тоже начало становиться немного легче. Кошмары посещали её чуточку реже, а вина совсем на каплю ослабила свою хватку. Они начали привыкать друг к другу и к новому темпу жизни. Рабочих было всё так же немного, однако проблем с питанием не наблюдалось, что не могло их не радовать. Эн тоже помогал. Пускай и нехотя, и через силу, но убивал. Джей понимала почему, а поэтому не осуждала. Она в принципе не осуждала его, что было хорошо. Эн постепенно расслаблялся рядом с ней, не торопясь доверялся. Неспеша и медленно, но доверялся. Джей тихо радовалась, сама не зная почему. Предчувствие снова стало сильнее. Скоро должно было что-то произойти. Первый месяц подходил к концу, и они решили наведаться в бункер. ... ... Аванпост-3 встретил их двоих открытыми нараспашку металлическими дверями. Огромные ворота, долгие годы защищавшие дронов-рабочих от их нападок, оказались вскрыты, как алюминиевая крышка консервной банки, открывая на общее обозрение то, что таилось у неё внутри, скрываясь за шестью металлическими печатями. «Врата Рая» — как называл это чудо технологической мысли один из давным-давно встреченных ими дронов-рабочих, ненароком и приведя их к этому бункеру, быстро распрощавшись после этого с жизнью. Врата были прочными. Прочными настолько, что они могли без труда выдерживать весь арсенал демонтажников. Они пытались пробраться на ту сторону месяцами, но сделать это у них удалось совсем недавно. И то они не вскрыли дверь, а просто напросто обошли. Хотя, как они. Эн обошёл, что и дало старт всем произошедшим событиям. Но даже не смотря на всю их кажущуюся неуязвимость, они не смогли выстоять против паранормальных сил проклятой рабочей, поэтому и были насильно вогнуты в гнёзда, оставляя проход совершенно свободным. Эн замер, словно бы врос ногами в покрытый снежной пеленой бетонный грунт. Его жёлтые глаза расширились в немом шоке от увиденного. Джей бросила в его сторону обеспокоенный взгляд, а в следующий момент Эн сорвался с места, направляясь в сторону вскрытых дверей бункера. Попытки окликнуть его результата не привели, и демонтажнице не осталось ничего, кроме как бежать следом. Джей догнала его на входе. Её глаза мгновенно обнаружили его светящееся жёлтыми светодиодами тело. Демонтажница негромко окликнула его, но он словно бы и не слышал, впиваясь глазами в один определённый полурасплавленный элемент чужой одежды. Подойдя ближе и заняв место рядом с ним, демонтажница смогла ближе рассмотреть то, что приковало чужой взор кислотных глаз. Это были очки. Массивные очки, состоящие из укреплённого пластика с одной сплошной линзой красного цвета. Приглядевшись получше, она замечает рядом с аксессуаром обрывки сине-голубой камуфляжной куртки. От чего-то эти вещи кажутся ей знакомыми. ... Ах, да. Точно. В голове всплыл знакомый образ. Пожилой дрон-рабочий со снежно-белыми глазами на треснувшем с краю чёрном глянцевом дисплее, а также декоративными усами на лице, частично закрывающими рот. Неожиданно в её памяти всплыло и имя таинственного рабочего. Хан Дверьченко — создатель дверей, что уберегали работяг от них на протяжении нескольких десятков лет. Муж Заражённой под номером 002, а также отец Узи Дверьченко. Джей не знает, откуда ей всё это известно, но ей было и не важно. Главное, что она поняла причину, почему её напарник отреагировал подобным образом. Отец не мог не напомнить ему о дочери семейства. А учитывая то, что он прожил бок о бок с этим самым Ханом и другими рабочими определённое количество времени, резон становился ещё более прозрачным и здесь уже не нужно догадываться, что сейчас чувствует демонтажник, глядя на переваренные трупы знакомых, заваливших своими останками частично обитый металлом коридор, где всего месяц назад бурлила жизнь. Джей переводит свой взгляд в сторону Эна и заглядывает ему в лицо. Она видит, как его взор стеклянеет, а перед полупустыми глазами маршем проносятся картины прошлого. Она видит его поникшие в бессилии плечи и плотно стиснутые белоснежные кулаки. Она всё это видит. Видит, но опять бездействует. Не пытается успокоить или поддержать, она ничего не делает. Лишь наблюдает за тем, как Эн сам справляется с постепенно подкатывающей к горлу истерикой и устремляет свой взгляд глубже в коридор, а после идёт вперёд. Джей не возражает. Лишь поджимает губы и идёт следом, бросая один последний взгляд на полупереваренный кислотой труп. Кислотой, что и заставила металлическую поверхность стен и дверей расплавиться и частично исчезнуть. Шпильки несут её дальше, пока до её слуховых сенсоров доносится тихое: «Простите, я опять облажался...» Брошенная Эном негромкая фраза практически мгновенно тонет в шумах завывающего на улице ветра. Но Джей всё равно услышала её. Услышала, но ничего не сделала. Лишь продолжила идти следом. Предчувствие усилилось вновь. Они уходили всё глубже и глубже в комплекс бункера. Тёмные, погружённые в непроглядный мрак, обвитые обшарапанным ярко-серым металлом коридоры сменяли друг друга один за другим. Джей помнила их. У Дронов память фотографическая: увидят раз и больше не забудут, запечатлев в своём процессоре во всех возможных подробностях и красках, как камера хорошего фотоаппарата. Этот случай не стал исключением. Джей шла вслед за Эном, оглядывалась по сторонам: какие-то места узнавала с лёгкостью, а какие-то — с огромным трудом. Без жителей это место изменилось очень сильно. Некогда хорошо обжитый бункер третьего Аванпоста сейчас напоминал призрак прошлого, каким-то неясным образом оказавшийся в далёком будущем. Здесь всё стало казаться мёртвым, мрачным и неправильным. Словно бы этот бункер — фикция, неумелая пародия и дешёвая копия оригинала. Места казались знакомыми, но одновременно с этим абсолютно другими. Здесь было пусто. Не было слышно никаких звуков. Лишь тишина, прерываемая далёким гулом ледяного ветра и собственными негромким шагами, эхом отдающимися от бесконечных стен узких металлических помещений. Даже в тот единственный раз, когда она была здесь вместе с Ви, это место казалось живее. Лампы заливали холодные коридоры стальных помещений, в то время как дроны-рабочие убегали кто куда, пытаясь скрыться от беспощадной смерти в лице двух демонтажниц с кровожадными оскалами на лицах. Кому-то удалось это сделать, однако многим другим — нет. Они ворвались в убежище, как крупные осы в пчелиное гнездо, убийственным торнадо промчавшись по металлическим туннелям. На самом деле, их пиршество длилось недолго, закончившись так же быстро, как и начавшись, когда Эн и Узи ворвались в пункт эвакуации. Для Ви охота была окончена с ударом о землю, нанесённой ногой демонтажника, а для неё — глупейшей смертью от раскалённого потока ярко-зелёных фотонов, выпущенных рабочей из оружия, которое она почему-то называла рельсотроном. Луч сжёг практически всё, что было выше пояса, чудом не изничтожив само ядро. Но что было дальше, Джей, увы, не помнит. Имя отца Узи и его внешний вид — это всё, что она могла вспомнить. Но не сказать, что ей было интересно узнать, что стало с её прежним телом. Хотя, правильнее будет сказать, что ей откровенно плевать на его судьбу, как и на то, что с ним происходило после. Уничтожено — ну и ладно. Ей было всё равно и всё тут. ... ... Они решили собрать припасы. Толстые металлические двери, ведущие в многочисленные жилые отсеки, были открыты практически все. Хотя, как открыты — выбиты, если точнее. Выбиты чем-то, что и было ответственно за пропажу всех жителей, и чем-то, что окончательно умерло несколько недель назад, прахом развеявшись по ветру. Однако некоторые двери все же приходилось вскрывать силой. Без питания это давалось существенно легче, потому что в противном случае они бы очень долго просидели в этом месте, затрачивая уйму времени и усилий на то, чтобы вскрыть очередную преграду. Что-что, а двери работяги делали на совесть. Это уж точно. В квартирах было немного. Те органические штуки хорошо постарались, не оставив им практически ничего полезного. Однако если что-то, что можно было применить в хозяйстве, да находилось, то они складывали это самое нечто в подготовленные заранее рюкзаки. Не важно, что это было: продукты питания или инструменты с деталями. Они брали всё. Порой даже инструкции — так, на крайний случай — взяли несколько толстых книг и дисковых носителей, чтобы было чем заняться на досуге. В конце концов, они — демонтажники, а это значит, что занятий у них как таковых и нет совсем. Были только убийства, редкие разговоры друг с другом и полёты над руинами давным-давно изученного города. Мало, и они это понимали, поэтому и брали подобные вещи. За то время, пока они с Джей занимались сбором припасов, Эн вновь выпал из реальности. Его тело было здесь, работая на чистом автопилоте, однако разум был где-то совсем в другом месте. Может, снова в своих мыслях, а может где-то ещё. Джей не знает. Не знает, а поэтому и не делает ничего. Лишь зачищает одну комнату за другой, изредка бросая в его сторону обеспокоенные взгляды. Это место угнетало. Особенно сильно оно угнетало Эна. Воспоминания не прекращали проноситься у него перед глазами, напоминая ему о тех коротких, местами опасных и кровопролитных, но таких счастливых днях, проведенных здесь, в бункере бок о бок с его жителями. За столь короткий промежуток времени это убежище успело ему стать домом, коим прежде он мог называть лишь Трупную Башню и стоящую внутри него Посадочную Капсулу. Однако даже так, то место звалось им не потому, что он был привязан к нему, а потому что у него не было других альтернатив. Только здесь он чувствовал себя спокойно, чувствовал себя в безопасности. Понимал, что здесь его не тронут, не изобьют, не накричат. И именно поэтому ему было больно здесь находиться. Глядя на это Джей не понимала в полной мере, почему он предложил наведаться сюда. Может, дело было в надежде обнаружить ставшее родным место в целости и сохранности, вместе с остальными колонистами, населявшими его. Может, дело действительно было в припасах. Иначе зачем он настоял на том, чтобы они взяли с собой рюкзаки. А может, он хотел попрощаться? Попрощаться, потому что где-то в глубине своей цифровой души он прекрасно знал и понимал, что они застанут, стоит им двоим лишь оказаться на пороге колонии. Возможно, причина крылась в чём-то конкретном, однако, скорее всего, во всём сразу. А может, Джей в очередной раз ошибается, вновь неправильно оценив то, что происходит у Эна в голове. Кто его знает. Вполне возможно, что и сам Эн этого не поминает, замерев и опустив глаза в пол, впиваясь опустевшим взглядом в местами почерневшую тёмно-красную кепку и виднеющиеся из-под неё несколько золотистых прядей блондинистых волос. Этот предмет тоже кажется Джей знакомым. Если она не ошибается, он принадлежал тому одному единственному зеленоглазому рабочему, что нашёл в себе внутренние силы попробовать выступить против них, вооружившись обломком стальной трубы, словно битой, пока все остальные работяги и даже взрослые испуганно смотрели на разворачивающиеся в эвакуационном пункте избиение, не допуская даже мимолётной мысли о том, чтобы встать рядом и попытаться по крайней мере помочь подростку в его деле. Вот и здесь, он, наверное, снова пытался помочь своим сородичам, попытавшись дать отпор неизвестной твари, или, точнее сказать, тварям. И эта отчаянная попытка и стала для него концом. Демонтажница не знала, что думать по этому поводу. С одной стороны, она могла назвать его полнейшим кретином, не умеющим думать головой и грамотно оценивать обстановку, а с другой, она не могла не проникнуться к нему уважением. Она уважала его умение заглянуть прямиком в лицо своему страху, умение преодолеть его и сделать то, что нужно. Это было достойно безмерного уважения. И, по правде говоря, Джей завидовала этому умению. Он, простой рабочий дрон, оказался гораздо храбрее и решительнее, чем командир отряда демонтажников, обладающий огромным арсеналом всевозможного смертельного оружия и накопленным за эти года опытом. У него ничего из этого не было, и всё равно он был решительнее и храбрее, чем она когда-либо была и есть сейчас. Ведь если бы на её месте был именно он, то Эну не пришлось бы справляться с истериками в одиночку. Рядом с ним был бы кто-то, кто всегда готов подставить своё плечо и поддержать. Помочь если не словами, то действиями и простым нахождением рядом. У него бы хватило на это сил, а у неё — нет. И это выводило её из себя. Её нерешимость, слабость и неуверенность. Всё это бесконечно раздражало. Раздражало, как и собственное бессилие в такие моменты. И ей не ясно, что злило её. Невозможность переступить через себя и помочь Эну или собственная озабоченность всем происходящим со вторым демонтажником. Джей не уверена. Совсем не уверена и... Чем дольше она смотрит на место, где должен был находиться труп того рабочего, тем больше ей начинало казаться, что что-то было не так. Впрочем, едва ли это важно сейчас. Они продолжали идти всё дальше и дальше. Эн продолжал хранить безмолвие, бездумно переходя из квартиры в квартиру, уже не обращая внимания на не до конца переваренные останки чужой одежды и обломки чужих испачканных в масле бездушных корпусов. Так они и дошли сюда. Дверь в очередной жилой отсек была выбита, как и десятки других дверей в бункере. Отличий не было практически никаких. Те же жжёные следы на стенах, оставшиеся на стальной поверхности из-за органической кислоты тех тварей и тот же кромешный мрак, плотной пеленой мрачного тумана окутавший помещение. Единственное оружие, что помогало с ним справляться — яркие лучи пары электрических фонариков, интегрированных им в руки, как и весь их остальной арсенал, всегда готовый к использованию своими хозяевами. Так они и прошли прихожую, а после разделились на развилке, ведущей в две разные комнаты. В груди Джей на краткий миг укололо, стоило ей оглянуться на ушедшего немного вперёд Эна. Но она не обратила это внимания, вместо этого устремив свой взор в сторону своего прохода. Джей совершила шаг и тут же замерла, когда до её слуховых сенсоров донёсся громкий хруст, совсем не характерный для металла. Этот противный звук на мгновение оглушил демонтажницу: контраст между мёртвой тишиной мрачных коридоров и до боли громкого треска ощущался девушкой как никогда сильно. Джей устремила свой взор себе под ноги. Яркий луч фонарика спустился следом за её взглядом, позволяя во всех красках рассмотреть то, во что она только что вступила. Джей удивилась, когда зрительный анализатор распознал лежащие на полу обломки как «дерево». Что дереву было делать в этом холодном, сотканном из сплавов нержавеющей стали месте? Джей не знала ответ на этот вопрос. Впрочем, он нашёлся и сам, когда девушка увидела среди этой груды деревянных обломков сверкающую золотистым дверную ручку. Демонтажница удивилась ещё больше. Что было в голове того, кто принял решение установить здесь дверь из подобного ненадёжного материала, видимо, останется тайной за семью печатями. Ибо тот, кто это самое решение принял, уже как несколько недель скончался, как и все остальные его собратья. Джей тихо цыкнула длинным языком, а после перешагнула лежащую на полу кучу, проходя глубже в комнату. Луч фонаря лениво скользил по по стенам, оглаживая мягкими прикосновениями царящий здесь бардак. И металлические столы были перевёрнуты вверх дном, многочисленные инструменты лежали на полу, а синие клетчатые чертежи — рядом с инструментами, собирая витающую в токсичном воздухе пыль. Джей подошла ближе и склонилась над ближайшей к ней куче, пытаясь найти что-то полезное, однако вновь и вновь терпела неудачу. Здесь не было ничего, что могло сослужить им какую-либо службу. Инструменты у них уже были и были в достатке, а предложить что-то кроме них это место не могло. Девушка нахмурилась, поджав губы и отбросив в сторону очередной бесполезный инструмент. В этот раз — гаечный ключ, приземлившийся где-то за её спиной, звонко ударившись о железный пол. Джей вздохнула, сидя на коленях, а после потянулась рукой к привлёкшему её внимание чертежу. Сдув с него пыль и подставив под свет фонаря, брови демонтажницы удивлённо поползли вверх. Это была... Схема «рельсотрона» Узи? Выходит, рабочие решили скопировать технологию бунтарки и использовать против них? Выходит, пока Эн жил бок о бок с ними, эти тостеры создавали оружие против того, кто взял на себя роль их защитника? Это было... Похоже на правду. Джей нахмурилась, а затем по комнате разнёсся звучный бумажный треск: она смяла его в комок, а после, сменив указательный палец на зажигалку, придала пламени. Никто и никогда больше не узнает об этом оружии, создаваемом рабочими для того, чтобы в нужный момент избавиться от своего союзника, а после — и от остальных демонтажников. ... А не может ли это быть домом Узи? Эта мысль пронеслась у неё в голове мимолётно, но даже так смогла заставить демонтажницу задуматься... Просто задуматься. Демонтажница поднялась с колен, а затем вновь оглядела пыльную комнату. Невольно её взгляд набрёл на небольшой металлический шкафчик, чем-то напоминающий те, что они с Эном видели в школе. Одолеваемая любопытством, Джей подошла ближе, а затем заметила, что на дверце при помощи нескольких линий клейкой ленты, была закреплена небольшая пожелтевшая от времени бумажку. Демонтажница вчиталась в неаккуратные буквы, написанные серым карандашом или тусклым маркером. «Шизоидные штучки Нори» — было написано на бумажном клочке. Заражённая 002 — Нори. Её образ вспыхнул в голове демонтажницы. Длинные тёмно-фиолетовые волосы, слева заплетённые в тонкую косу, такие же светящиеся бледным неоном глаза, больничная роба, пластиковый бейджик с именем и порядковым номером, светлые перчатки с ремнями и детская капсула с копией глаз матери на руках. Она помнила её чётко. Очень чётко. Помнила, как ребёнок пропал у неё из рук, отданный отцу, а затем, как заражённая вступила с ней в бой, применив силы, дарованные ей Сверх-вычислителем. Сражение было трудным, очень трудным, практически невозможным. Оно и было невозможным, пока Эн и Ви не пришли ей на подмогу. И тогда Нори была убита. Ви, подгадав момент, вонзила жало рабочей глубоко в лицо, впрыснув сразу всю имеющуюся у неё дозу нанитовой кислоты прямо в голову ненавистной заражённой. Девушка извивалась в агонии, мучаясь и испытывая невыносимые страдания, пока её внутренности медленно растворялись под воздействием убийственного яда. И ни регенерация, дарованная ей, ни что-либо ещё не смогло спасти девушку. Правда увидеть конец этой истории они не сумели: раны нанесённые заражённой работягой были слишком серьёзными, чтобы их игнорировать. Джей тогда оторвало обе ноги до пояса, левая ладонь оказалась пробита насквозь собственным жалом, а несколько из её глаз — разбиты подвернувшимися молодой матери под руку шлакоблоком. Ви тогда распороло живот, из-за чего тонкие полоски биомеханического кишечника частично вывалилось наружу, противно хлюпая и заливая пол маслом при каждом движении. Вдребезги разбило дисплей и отодрало левую руку от плеча. Эн тогда пострадал меньше всего — обошёлся оторванным хвостом, выбитым глазом, сломанными рёбрами, вывихнутым плечом и несколькими фалангами пальцев. Всё ещё не мало, однако далеко не столь критично, как у них двоих. В итоге именно ему и пришлось тащить бессознательную её, на пару со второй демонтажницей, до дома, ещё не окружённого со всех сторон высокими стенами из сотканных воедино металлических тел. По пробуждению демонтажница ничего не сказала своему напарнику. Ни похвалила, ни сказала даже самого банального «спасибо». Ничего. Но хотя бы ей не пришло в ноющую голову отчитать Эна за то, что он не вернулся доделать начатое, как только отнёс их двоих домой. Хотя бы это радовало. Иначе... Иначе ей просто было бы ещё хуже, чем есть сейчас. Джей потянулась рукой к дверце шкафчика, а затем неторопливо открыла его. Луч фонарика остановился на сложенных в несколько небольших стопок мятых листах бумаги, лежащих на верхней полке хранилища. Демонтажница взяла в свободную руку первый попавшийся лист и подсветила его. На нём Джей увидела отчётливые очертания долговязого существа, напоминающего демонтажника: в глаза мгновенно бросился знакомый хвост, распахнутые крылья, зрительные сенсоры на лбу и привычный клыкастый оскал. Рисунок был грубым. Линии то и дело скакали, словно в эпилептическом припадке. Глядя на этот рисунок, Джей непроизвольно возвращалась мыслями в семейный особняк Эллиотов, а точнее к одной из книг про психологию, которую они с Тессой читали на досуге. В той книге были приложены изображения с рисунками, которые были нарисованы душевнобольными людьми. Сходство было поражающим. Однако ещё более поражающим был возраст рисунка, который Джей держала у себя в руках. Если верить анализу, то ему уже было около двадцати двух лет: они прибыли на эту экзопланету двадцать один год назад. Выходит, заражённая предсказала их появление? Это... Многое объясняло. Объясняло и её готовность к их прибытию, и, самое главное, наличие дверей, способных выдержать весь их арсенал. Остальные рисунки только подтверждали эту теорию. Здесь были и изображения их посадочной капсулы, и Трупной башни, и их первого появления, и, наверное, самое главное — смерти подопытной от рук одной из них. Значит, Вычислитель и будущее позволял видеть? Это... Пугало. Пускай она и догадывалась об этом, подобные возможности и правда страшили её. Демонтажница лишь тихо порадовалась тому, что угроза со стороны мутировавшего ИИ, наконец, миновала. Просматривая наброски и далее, Джей смогла окончательно убедиться в родстве бунтарки со Второй: некоторые рисунки были написаны гораздо позже, чем те, которые она изучала до этого — им были около месяца. Видимо, судьба матери перешла дочери вместе с болезнью. Какая ирония... Неожиданно для себя Джей начала сочувствовать младшей, да и чего уже греха таить, старшей рабочей. Такой судьбы никому не пожелаешь и от того на душе ещё паршивей, что обе — и дочь и мать — покоятся глубоко под землёй. Она лишь надеется, что все они в лучшем месте. Если подобное понятие вообще применимо к ним, роботам. Роботам без души, но с полным набором человеческих чувств и эмоций. Похоже, творения и правда пережили своих создателей... Джей возвращает листы бумаги обратно в шкафчик и с тихим хлопком закрывает его, надёжно запирая всё, что было внутри, оставив на растерзание силе беспощадного времени и мерзких, просто ужасных внешних условий, при которых бумага не сможет протянуть дольше десятка лет: она уже сыпется, мелкими, едва заметными крошками опадая на холодный пол, практически мгновенно растворяясь во мраке. Джей отходит от стального шкафчика на несколько шагов и уже собирается уходить: в доме, кроме комнаты, в которую ушёл Эн и в той, где она находится сейчас, есть ещё две. Их изучение точно не повредит их делу. Скорее напротив — поможет ему. Демонтажница кивает в ответ на свои мысли, и собирается покинуть пределы узкого помещения, как в её разуме тут же зреет весьма тревожный вопрос: а что будет, если Эн случайно забредёт в комнату Узи? ... Нужно найти его и желательно отправить за дверь. Иначе... ТРЕСК! Твою мать! Джей выбегает из комнаты резко, гулко отбивая тонкими шпильками по полу, как только чувствительных слуховых сенсоров коснулся режущий звук битого стекла. Он впивается в уши, подобно ржавому гвоздю, забиваемому тяжёлым молотом. И Джей не знает, что её пугает больше: то, что разбилось или то, что Эн мог с собой сделать. Демонтажница забегает в комнату также резко, как она выбежала из пыльной мастерской. В комнате Узи было также темно и мрачно, как и во всей остальной части бункера. В воздухе клубами витала пыль. Хотя нет, не пыль — прах от распавшихся тел тех мерзких существ. В помещении царил хаос, подобный тому, что главенствовал в кабинете отца семейства. Кровать была разломлена на две части, стол с компьютером — перевёрнут, лампы со стен — сбиты на пол. И среди всего этого бардака, окутанного мрачным покровом тёмного тумана, выделяется светящийся тусклыми янтарными светодиодами образ. Джей делает шаг, второй, останавливаясь в полуметре от тела напарника. Эн сидит на коленях, склонившись над разбившейся о стальную поверхность небрежно сделанной чёрно-жёлтой фоторамкой. Демонтажница приглядывается. В тусклом золотистом освещении девушка смогла рассмотреть улыбающегося в камеру Эна, по дружески обнимающего фиолетововолосую рабочую. Она скептически закатывает глаза, но в ответ всё равно приобнимет, едва заметно улыбаясь действиям демонтажника. Взгляд у неё смущённый — подчёркнутый несколькими линиями румянца пол виртуальными глазами. Джей поджимает губы, вновь не совсем понимая, по какой именно причине она это сделала, а затем переводит взгляд обратно в сторону Эна. Эн плачет. Его плечи подрагивают, а горло хрипнет от тихих всхлипов. Он не слышит её. Не слышит ничего. Лишь тихо, рваным шёпотом, едва слышно говорит. Говорит, винит себя, извиняется, рыдает, считает, что умереть должен он, ненавидит себя, презирает и снова обвиняет. Плачет. Плачет громко. Нет. Он рыдает, совсем как в первый раз в пещере, совсем как в хижине. Рыдает, а Джей смотрит, смотрит и не делает ничего, чтобы помочь. Не делает... Не делает. Нет...Делает.
В этот раз она помогает. Она садится перед ним, а затем крепко обнимает его тело руками, обвязав своим хвостом и прижав его голову к своему плечу, пока сама она зарывается лицом в его серебристые волосы. Эн продолжает рыдать, крепко-крепко обняв её в ответ, сжав пальцами заднюю часть её чёрного костюма. Эн плачет и обнимает в ответ. Говорит и извиняется, пока Джей гладит его по волосам, неторопливо успокаивая. Успокаивая, и, кажется, начиная плакать самой. Джей не знает почему. Она плачет совсем тихо, беззвучно. Плачет и думает, что теперь что-то точно изменилось и изменилось сильно. Очень сильно. Невероятно сильно. А предчувствие, тем временем, стало снова сильнее. Скоро. Очень скоро. Совсем скоро. Джей чувствует это. Чувствует и боится.***
Багровое Солнце загнало их обратно во тьму. Небесная звезда встаёт с запада — привычное для этой холодной экзопланеты явление. Ландшафт снаружи, под стать ей, раскрашивается багряным, розовым и малиновым — радуга красного, не иначе. Красивая, но такая беспощадная и опасная для них. Лучи светила играют в девственно-белом снегу, отражаясь от крохотных снежинок и таящих ледяных сосулек, свисающих с ржавых светофоров, стальных труб и крыш павших гигантов бетонных небоскрёбов. Они скрывались в одном из этих павших титанов, спасаясь от убийственного взора смертельного ультрафиолета. Эн сидел рядом, точнее — напротив неё, сложив ноги по турецки и лениво потягивая свою порцию масла из только что разделанного ими двоими рабочего. Его хвост неторопливо мёл по полу, выдавая спокойный настрой своего хозяина, однако мягкое, едва заметное подёргивание жала выдавала что-то ещё. Что именно, Джей***
Они не обсуждали то, что произошло тогда, в том покосившемся от времени небоскрёбе. Даже не упоминали в диалогах. Однако едва уловимый дух произошедшего между ними всё равно витал в воздухе, ароматом неловкости и неестественной недосказанности оседая на кончике языка. Они не понимали, что подтолкнуло их на это. Но за то они понимали кое-что другое: они хотели ещё. Для них уже успело стать нормой делить одну постель: если под словом «постель» можно иметь ввиду пол посадочной капсулы, тёмный переулок, случайную бетонную стену и многие другие места и поверхности, где либо он подхватывал её под бёдра, либо она хватала его за грудки чёрного пальто и целовала взасос. Они не были уверены, почему делали это. Может быть потому, что хотели выплеснуть весь накопившийся за время их жизни стресс, а может из-за чего-то другого. В конце концов, желание было сугубо психологическим, так как физической потребности в сексе они испытывать не могли в силу своей биомеханической физиологии. Однако каковы не были причины, факт оставался фактом: они занимались этим и занимались регулярно. Не сказать, что Джей была удивлена произошедшим, скорее она была удивлена тому, что это случилось так скоро. Или, наоборот, поздно? Ей не важно. Это бы в любом случае произошло бы. Раньше-позже — роли не играет: они остались у друг друга последней родной личностью, да и ещё и единственными выжившими демонтажниками: остальные либо с миром ушли из жизни по причине перегрева, либо — в лаборатории «Синдром Хижины» в зубах Дозорных. Однако ни она, ни тем более Эн не учли того, что подобный образ жизни рано или поздно привёл бы к нежелательным последствиям... Она забеременела. Осознание этой простой истины свалилось на неё многотонной глыбой, окропив ледяной водой в зимнюю стужу, заставив продрогнуть до самых костей полуметаллического эндоскелета. Джей стояла перед большим прямоугольным зеркалом, найденным ими двоими ещё на той вылазке в бункер дронов-рабочих. Белоснежный корпус её тела синтетической кожей поблёскивал в тусклом свету нескольких потолочных лампочек посадочной капсулы, непринуждённо бликуя белоснежными отсветами немногочисленных источников освещения. Демонтажница была без одежды — покоилась аккуратно сложенной тёмной тканью на кресле перед монитором командной панели — и осматривала себя со всех сторон, а точнее — свой живот — чёрный, идеально гладкий и пока что ещё впалый. Если бы демонтажнице не было известно о своём положении, то разницы она не заметила никакой, — да и сейчас, если быть честной, она её не видит, однако это только пока — до конца первого месяца — а после истечения этого срока Вычислитель начнёт стремительно перестраивать её тело под новые нужды — а именно вынашивание потомства, постепенно низводя до нуля и блокируя все доступные ей боевые функции и программы. Джей поджала губы, хвост напряжённо елозил по полу, выдавая настроение своей хозяйки. О своём положении она узнала спонтанно, но достаточно рано, чтобы в несколько надрезов острой когтистой лапой избавиться от ещё не успевшего в полной мере развиться плода: она знает, куда бить, чтобы гарантированно сделать это. Сейчас, пожалуй, лучший момент для этого: Эн ещё не знает, да и далеко он — она сослалась на плохое самочувствие — так что о совершённом кроме неё никто узнать не сможет, а перетерпеть боль никогда не было особой проблемой — покривится немного, покричит чутка, поматерится, да и всё. И тем не менее она мнётся, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и кривит губы, в очередной раз проводя острыми когтями по животу. Механизмы тихо скрипят и негромко щёлкают, но даже этот, казалось бы, практически незаметный шум, кажется ей набатом сотен гремящих церковных колоколов, заставляя и без того тугие нервы скручиваться в раскалённую докрасна спираль. Джей медлит и не может решиться — водит лезвием по корпусу, оставляя на нём тонкий серый след, практически мгновенно зарастающий на теле. Демонтажница смотрит на собственное отражение и на то, как оно с хирургической точностью повторяет все её движения. Поставленное с целью осмотра самой себя и помощи в проведении операции, оно стало немым судьёй, заставляющим смотреть на все свои действия со стороны, словно зритель на трибунах. Джей прикусывает язык и не понимает, почему медлит. Она саморучно перебила тысячи, если не десятки тысяч жертв — и людей, и дронов, не останавливаясь ни перед чем и не перед кем — а здесь дрожит, как осиновый лист, не решаясь погрузить лезвия когтей глубже в живот. Ребёнок же ещё даже не живой! В сущности — не сформировавшаяся оболочка без ИИ, медленно прорастающая паразитом в её теле и неторопливо поглощающая ресурсы организма родительницы — пока незаметно, конечно — но это только пока. Да и к тому же — а что скажет на это Эн? Что сделает, узнав о её положении? Бросит одну? Вряд ли — не в его характере. А вот позлорадствовать или начать игнорировать — после всего произошедшего — вполне возможно. Так то и первое вполне себе реально. Ибо спать с кем-то – это одно, а вот растить с этим самым «кем-то» ребёнка, когда этот «кто-то» издевался над тобой не так давно в прошлом, всячески отравляя жизнь и пытаясь убить, и при этом ты ещё не пришёл в себя после смерти действительно дорогих тебе личностей — это совсем другое. Учитывая всю подноготную — вряд ли ему захочется таскаться с беременной бабой, особенно в условиях этого ледяного ада, называемого «Коппер-9». Такое себе место для того, чтобы растить и воспитывать ещё одного демонтажника, не так ли? Вот и она так считает, в очередной раз проводя когтями по собственному чёрному животу. Всего несколько минут — и проблема решена. Всего пара надрезов — и всё. Пара надрезов и... Джей убирает когти от живота, а после меняет их на обычную белую ладонь с золотистым треугольным светодиодом. Демонтажница уводит взгляд в сторону — куда угодно, лишь бы не зеркало, а после отходит к креслу. Громкие шаги отдаются по капсуле грохотом. Девушка садится в металлическое кресло — соседнее тому, где сейчас сложена её одежда — и скрещивает шпильки. Демонтажница шумно выдыхает, запрокинув голову назад. Её рука — обычная, без когтей — ложится на впалый чёрный живот и несколько раз стучит пальцем по ровной поверхности. В ответ на свои действия Джей слышит лишь тихий звон металла, обтянутого тонким слоем синтетика и тишину. Ничего удивительного. Беременность у демонтажниц длится около пяти с половиной месяцев, трёх — у заражённых — откуда Син это известно, и, вследствие, известно ей, Джей не знает, да и знать не хочет, — и девять у людей. Мда уж. Будь она обычной работягой, такого бы не произошло — у них просто нет необходимых органов для этого, а без компании они размножаются посредством загрузки своих кодов в миниатюрный носитель — детскую капсулу — «таблетку» — как она иногда её называла — а такое случайно сделать абсолютно точно не получится — это не человеческий «секс по пьяни» и «как это вообще случилось» — у них. «Спасибо» тебе за это, Син! В прочем, вины в том, что они вдвоём, оказывается, не умеют держать естество под контролем, у неё нет. Впервые, кажется, за лет двадцать, она в чём-то не виновата. Пускай это и она подарила им такую возможность при превращении в демонтажников: при модификации Син не только металл использовала, но и от всего сердца напихала их тела человеческими трупами с торжества, сплавив это всё потом вместе при помощи Сверх-вычислителя в неразрывную массу, благодаря чему у них появились пускай и опциональные — ещё одно доказательство их идиотизма — но половые органы. Благо груди и анального отверстия у них после экспериментов Син не появилось. Джей не знает, зачем ей это было нужно. Возможно это действительно был обычный эксперимент, а может у неё были какие-то планы на них — или, по крайней мере, на одного конкретного дрона — но, быть честной, это и то, что происходило в голове у этой мелочи — последнее, что её сейчас интересует — не до того в данный момент. Совсем не до того. У неё сейчас своих проблем по горло. Самая главная из них — что делать с ребёнком. Джей глубоко вдыхает, а после проводит своей рукой по лицу. От всех этих мыслей у неё сильно болела голова. Сейчас ей стоит одеться и желательно поспать, и только после этого — решать судьбу формирующегося существа.***
Заканчивался первый месяц, подходил к концу с новым восходом багрового солнца. Она до сих пор ничего не решила. После первого месяца плод начинает чувствовать боль, а живот — постепенно расти. И осознание этого скребёт ржавым гвоздём по сердцу. Джей не могла решить, боялась, сама не понимая чего. Предчувствие, что грызло её душу на протяжении всего этого долгого времени, стихло. И Джей, кажется, только сейчас заметила его отсутствие и в полной мере осознала, что это было предупреждение. Неясно от чего именно — может высшие силы, а может какие-то особые реакции, происходящее в её организме, наподобие механизма течки у животных, о которых естество предупреждало её. Может верен какой-то из вариантов, может оба, а может — вообще не один. Джей не уверена в этом, на самом деле, она ни в чём не уверена. Совсем ни в чём не уверена. Она сохраняла своё положение втайне. Пока это было совсем нетрудно — живот был едва различимым, а под плотной тканью пиджака и рубашки — и вовсе незаметным. Однако Джей понимает, что она просто оттягивает неизбежное. Рано или поздно Эн всё равно обо всём узнает. Либо сам, когда живот станет настолько большим, что скрывать его уже станет просто невозможно, либо от неё. Вопрос был только в том, когда он об этом узнает или догадается. Если, конечно, он уже не догадался. Эн ходит за ней практически по пятам, а взгляд у него виноватый и полный печали. Хвост полностью соответствует его настроению — мёртвым грузом волочится вслед за хозяином, словно неродной, а пришитый насильно — оттого и неподъёмный. Он уводит взор мгновенно, стоит только двум кислотным заревам обратить на него внимание. Либо делает вид, что не знает о том, что она всё видит своими пятью глазами на макушке, либо он действительно думает так. — Джей, ты ведь беременна, да? — в один момент, он, похоже, устаёт от игры в молчанку и тягучего, словно резина, ощущения недосказанности, витающего между ними двоими, а поэтому хочет прямых ответов здесь и сейчас. Ей было бы вспылить, как она обычно это делает, но моральных сил на это просто нет. Вместо этого она молча уводит взгляд и едва заметно кивает головой. Со стороны слышится такой же тихий вздох, заставляющий демонтажницу поджать губы и рефлекторно сложить руки на животе, словно бы пытаясь его защитить и того, кто медленно развивается там. — Как... Как долго уже? — Эн спрашивает после недолгого молчания, словно бы подбирая слова, стараясь звучать как можно мягче и скрыть собственную нервозность, однако беспокойно шатающийся из стороны в сторону хвост, скреплённые перед собой в замок руки и полые глаза-нолики отлично выдают то, что чувствует сейчас хозяин. Джей тоже сперва молчит, не решаясь сказать, однако всё же через некоторое время отвечает, тихо и едва слышимо, словно бы и не она вовсе: — Полтора месяца. — Оставалось ещё четыре и всё. Как только они истекут, точка невозврата будет пересечена с концами. И там уже чёрт его знает, что будет их ожидать. Эн некоторое время вновь молчит, пытаясь осмыслить сказанное. Его рот открывается, словно бы он готов задать очередной вопрос, однако спустя мгновение он закрывается и Эн трясёт головой, а после снова открывает, а реплика, кажется, меняется на корню: — Как ты себя чувствуешь? — в первую очередь, его должно интересовать её состояние — это она вычитывает по этой короткой запинке. Она отвечает также коротко: — Пока нормально, — а после добавляет. — Беспокоиться не о чем. Эн не верит ей, но читает между строк посыл сказанных девушкой слов: «оставь меня одну». И он молча кивает, а Джей, в свою очередь, разглядывает в его глазах так и не высказанное: «почему ты мне не сказала?» и «что ты будешь делать?». Она не знает, что будет делать. Не знает и боится. Поэтому не сказала и поэтому не решает. Эн тоже умный — не допытывает, не мешает, не лезет, лишь понимающе кивает и, расправив крылья, улетает. Она не пропадёт, она сильная. Ей нужно подумать и по крайней мере попытаться прийти в себя. Он и так всё прекрасно понимает, а поэтому и не душит навязчивыми попытками в заботу — понимает, сейчас ей это не нужно и наоборот — сделает лишь хуже. Хуже, чем уже есть. А поэтому оставляет её одну, даёт пространство и терпеливо ждёт вердикта, каким бы он ни был.***
Шёл второй месяц. Подходил к своему концу. Живот уже начал постепенно расти, совсем чуть-чуть выпирая из-под одежды. Охотиться стало немного труднее, однако пока не слишком заметно: летать до сих пор могла, пускай и прикладывая некоторые усилия, драться тоже. Арсенал до сих пор был ей подвластен. Аппетиты в поглощении масла выросли пропорционально животу. Однако пока что всё было в относительном порядке. Лучше чем могло бы быть или будет в будущем: если бы Узи попала в ту же ситуацию, в которую попала она, то заражённой уже было бы крайне проблематично передвигаться. Джей на мгновение представила эту картину. Хех. Забавно. Демонтажница в очередной раз убеждается, что на её месте должен был быть кто угодно, кроме неё. Ви или Узи лучше бы смотрелись рядом с Эном. Если бы та же Ви выжила, то вполне возможно, что уже была бы на месяце третьем-четвёртом. Кто его там знает. В конце концов, она подчинялась Син только из-за перспективы получить свободу, но в отличие от самой Джей — получить её не только для себя, но и для единственного представителя мужского пола в их коллективе, а после уйти с ним куда-то далеко, где они вдвоём, в кое-то веке, были бы счастливы. Счастливы вместе. Счастливы без противной командирши с кучей тараканов в голове и Син, вечно дышащей в спину своим несуществующим присутствием. Идиллия. Ничего не скажешь. Джей уверена, что если бы всё получилось, то Ви бы горы свернула ради их счастья. И никакая амнезия Эна им бы даже близко не помешала. Скорее всего наоборот — помогла. С Узи всё то же самое: Джей не могла не подмечать всевозможные мелкие детали в их общении и не только их. У них, скорее всего, тоже бы всё получилось. При любом из этих раскладов Эн был бы гораздо счастливее, чем есть сейчас. Ибо что сейчас? Сейчас рядом с ним только беременная баба с кучей тараканов в процессоре и тонкой кишкой. Баба, что в прошлом при любой удобной и неудобной возможности срывалась на нём, забивая едва ли не до смерти просто потому, что ей так захотелось? Отличная кандидатура для матери его ребёнка. Ничего не скажешь. Просто отлично. Дожили, называется. А она ещё и командир, пускай и не действующий. Вообще блеск. Она как обычно. Как обычно ничего не может сделать нормально! А Эн, в свою очередь, до сих пор всячески ей помогает и ненавязчиво заботится, стараясь находиться как можно ближе. Джей не понимает этого. Не понимает причины его поступков. Это вина? А может скрытая издёвка? Что им движет вообще? Джей не понимает этого. Не понимает от слова совсем. Не понимает, почему он ещё не бросил её или не перерезал горло, или просто не прострелил живот. У него есть полное право на это. Есть полное право на то, чтобы злиться и негодовать. Слишком уж долго она отравляла ему жизнь. Она не та, кто ему нужен. Совсем не та. ... Ей нужно немного поспать. В последнее время нервы совсем её доконали.***
Третий месяц. Джей оставалась в капсуле. На этом сроке система автоматически блокирует доступ ко всем видам доступного вооружения, исключая разве что крылья и несколько видов инструментов. Джей это раздражало. Её раздражало собственное бессилие и физическая невозможность к охоте. В таком состоянии она едва ли сможет кого-то догнать, при этом не подвергнув себя и ребёнка неоправданному риску. Джей дурой не была и понимала это, Эн тоже понимал прекрасно. Поэтому и убедил оставаться дома. Сперва Джей хотела было поспорить, но быстро передумала, когда он снова напомнил ей о том, что доступа к оружию у неё больше нет. Девушка, поджав губы, согласилась. Страх быть брошенной до сих пор бил ключом. Она боялась, что не сможет быть ему полезной, а в следствие этого — нужной. Зачем она ему нужна? Беззащитная и неспособная к охоте? Мёртвый груз, у которого даже не хватило внутренних сил, чтобы решиться избавится от не менее лишнего и ненужного в этом мире ребёнка. Она боялась, что в один момент терпение Эна лопнет и карма за всё совершённое ей в прошлом вернётся в двукратном размере. В конце концов, у демонтажника было полное право на это. Поэтому она и была готова из кожи вон лезть, лишь бы оставаться полезной ему. А некая неразбериха между ними лишь подливала масла в огонь её страхов. Эн видел и это. Поэтому по мере своих сил и возможностей старался её успокаивать и просто быть рядом. Помогало медленно и неспеша. Но помогало точно. Джей действительно становилось легче. Но не полностью. Джей переучивалась. Если она не могла помочь демонтажнику на охоте, значит будет помогать ему дома. Она старалась поддерживать их дом — посадочную Капсулу — в чистоте. Училась пользоваться имеющимися у неё инструментами на практике, а не только в голой теории. Получалось неспеша. Но, в общем то, получалось точно. Это радовало её. Перестраиваться было непросто. Очень непросто. Но она справлялась. Иногда даже вспоминала свою работу в особняке: те знания, на удивление, сильно помогали ей. Это было... Необычное чувство. Словно бы она вернулась к своим истокам. Пока Эн отсутствовал, она проводила своего рода небольшой ремонт. Ну как ремонт — скорее просто облагораживала внутреннюю территорию: притащила относительно целый ковёр и даже целую кровать. Физическая сила, к превеликому счастью, была до сих пор при ней, пускай и несколько упала. Само собой обе этих вещи пришлось после реставрировать и прикручивать к полу для пущей надёжности. Это был занимательный опыт. Пускай и повозиться с этим ей пришлось здраво. Реакция Эна, когда он это увидел, была соответствующей: демонтажник был удивлён и удивлён сильно. Даже не смотря на факт своей усталости. Эн в принципе сильно уставал, что не удивительно. В конце концов, теперь они не вдвоём на две добычи живут, а считай втроём на одну. Была бы здесь Тесса, то она, скорее всего, сказала бы нечто наподобие «у вас, как я вижу, всё как у людей». Да. Определённо. У них всё совсем как у людей. Даже интересно стало: а что будет после них и будет ли что-то вообще? В конце концов, они, дроны, в итоге стали полной заменой человечеству. А когда придёт их время, то кому они передадут эстафету? Какие-то другие существа, состоящие, допустим, из энергии? Или они — своеобразная вершина человеческой эволюции и будут всегда? А может какая-то человекоподобная раса, и тогда цикл «органика-механика» повторится вновь? Первая ли это подобная попытка в истории вселенной? Или были и сотни, тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч и бесчисленные миллионы других попыток? Что же было до и будет после них? Что? Джей не знает. Да и вряд ли когда-нибудь узнает. Сложно всё это. Вечная загадка вселенной, которая, скорее всего, не раскроется никогда. С тех пор Эн стал кроме масла приносить в дом и разные вещи: полезные и так, разные декоративные элементы. Эн не возражал против подобного времяпровождения демонтажницы. Даже наоборот — всячески старался поддерживать. В конце концов, причины были понятны ему, как ясный день, её страхи тоже, с которыми он помогал ей бороться. Джей это порой ставило в ступор. Их отношения до сих пор были ей непонятны. Чувства — тоже. Эн, скорее всего, также осознавал не в полной мере — просто делал, и всё на этом. Девушка не была уверена, кем он её видел: просто матерью его ребёнка или возлюбленной. Демонтажница также путалась в своём отношении к пилоту: друг, напарник, будущий отец или любимый. Чёрт его знает. Она, пока что, старалась не думать об этом. А, наверное, пора бы. Эн называл её красивой. Это было... Неожиданно. Чем она ему так приглянулась в простых, чутка поношенных и подкатанных до щиколоток джинсах, растянутой серой футболке домашнего типа, изредка надеваемом старом чёрном пальто — взятом, к слову, у него и аккуратно зашитом в некоторых местах, — а также со стянутыми в конский хвост или пучок серебристыми волосами, она так и не поняла. Видимо, Эну понравилось видеть её в простой, домашней одежде, а не в уже успевшей прилипнуть к телу униформе, которую из-за размера живота носить стало до безобразия затруднительно. В любом случае, она явно была непротив, пускай и на несколько секунд смутилась с непривычки получать подобные комплименты. Это было приятно. Очень.***
Четвёртый месяц. До рождения ребёнка осталось всего полтора. Джей боялась. Боялась, наверное, больше, чем за всю свою жизнь. Предчувствие снова вернулась и демонтажница думала, что с ребёнком должно было что-то случиться, а может — с ней или Эном. Она не говорила это, но по тому, как она плотно прижимала его во сне и грызла клыками плечо, Эн понял, что что-то было не так. Джей не имела сил и желания отмалчиваться, а поэтому рассказала ему всё. Абсолютно всё, даже до беременности. Она думала, что Эн посмотрит на неё как на дуру и посмеётся в лицо, а может разозлится за то, что она утаила подобное. Ведь если бы она сказала ему об этом раньше, то всего можно было бы избежать. Но вместо этого демонтажник внял её словам и действительно задумался, приняв их со всей серьёзностью. Пообещав быть осторожнее. Естественно он недоумевал, почему он узнал об этом только сейчас, но не давил, разглядев ответ во взгляде золотистых глаз, взяв за обещание делиться подобным. Джей заторможено кивнула. И тогда, ей кажется, что что-то снова изменилось. Она не прогадала: что-то действительно изменилось и продолжало меняться до сих пор — они продолжали меняться. Сперва Джей этого и не замечала, будучи занятой домашними хлопотами. Повышенная тактильность и внимание друг к другу, растущее со временем, воспринималось ей как само собой разумеющееся. Поцелуи по утрам, неожиданные объятия со спины — тоже. Всё казалось правильным и логичным, пускай и возникающим совсем уж неторопливо — день за днём, неделя за неделей. Просто она в один момент заметила это и всё, пока Эн тихо сопел рядом, уткнувшись лицом ей в живот. Интересно у них развиваются отношения: сначала секс, потом всё остальное. Узнай об этом Тесса, забрала бы, наверное, свои слова обратно. Кто его там знает. В конце концов, о построении нормальных, человеческих отношений Джей знала лишь то, что было написано в книгах, методичках, дневниках проживавших на этом булыжнике людей и редких справочниках. Личного опыта в отношениях до Эна — если это можно назвать отношениями — у неё не было. Они всё ещё не могли толком осмыслить происходящую между ними химию, и когда всё это началось, однако, если совсем честно, в последнее время и не пытались толком: просто плыли по течению и делали то, что считали нужным. У каждого из них были свои заботы, сконцентрироваться на которых нужно было в самую первую очередь. У Эна — поиск пропитания. А у неё — бытовая работа и подготовка к будущему материнству. Материнство. Совсем скоро они станут родителями. Осознать это всё ещё было очень сложно, а ещё сложнее — давить в себе беспокойство. Она же станет ужасной матерью. Что она сможет дать и передать ребёнку в качестве родителя? Все эти вопросы бесконечно крутились у неё в голове, словно в карусели, вновь сдавливая горло уже позабытой за столько времени верёвкой виселицы. Ребёнок ещё не родился, а она уже была ужасной матерью. Разве хорошая мать стала бы задумываться о том, что лучше бы она избавилась от него ещё на ранних сроках? Разве стала бы хорошая мать бояться этого, боятся будущего? В понимании Джей, хорошая мать — это мать их книг: добрая, заботливая, мудрая, спокойная, всегда на стороне своего ребёнка и никогда не сомневающаяся в нём и его поступках женщина со светлой улыбкой. Светлой настолько, что она могла бы с лёгкостью сиять на небе заместо солнца. А она что? А она ничего. Властная, строгая, редко улыбающаяся, беспощадная, жестокая, грубая и просто мерзкая. Полная противоположность тому, какой должна быть мать. И от этого становилось плохо. Ещё хуже становилось, когда она видела Эна. Его ребёнок ещё даже не родился, а он уже был замечательным родителем. Пару раз он задерживался на охоте, но когда возвращался к уже готовящейся спать ей, возвращался со всевозможными плюшевыми игрушками, детскими книжками, набором канцелярии и много чем ещё. Причём всё было если не в отличном, то в очень хорошем состоянии. Как ему это только удавалось, Джей не знала. Она неоднократно заставала его за чтением книг об отцовстве и просто наблюдала за тем, с каким сосредоточенным видом он изучал чудом сохранившуюся методичку. Наблюдала за тем, как он хмурился, кривил губы, задумывался, а под нос бормотал нечто с «нет» и «Хан» в одном предложении. И это заставляло её чувствовать себя ещё хуже и с виной смотреть на собственный живот. Ребёнок ещё даже не родился, а Эн уже был замечательным отцом. Замечательным, даже не смотря на то, что уставал и постоянно находился вне дома, а она, вечно находящаяся в капсуле и вынашивающая их чадо, позволяла себя допускать мысли о том, чтобы избавиться от него. Это отвратительно. Она отвратительна. И как Эн только её терпит? Предчувствие никуда не делось. Напротив, снова стало давить только сильнее. Джей боялась. Боялась до чёртовой паники. В прошлый раз это самое пресловутое предчувствие предсказывало её беременность. А что оно предсказывает теперь? Может, с ребёнком что-то случится? Или с одним из них? Неужели кто-то из них умрёт? Что на этот раз? Джей боялась. Эн знал это. Знал, поэтому и был невероятно осторожен на вылазках. Осторожен до предела. Джей нервничала. И ребёнок, кажется, нервничал вместе с ней. Но поняла это она только тогда, когда почувствовала, как чадо впервые толкнулось, мгновенно выведя девушку из своих мыслей и заставив положить руки на живот, словно бы не веря в это и желая перепроверить, не обманули ли её ощущения. Как оказалось, нет. Не обманули. Он или она — пол им был неизвестен — действительно шевелился в утробе демонтажницы. И... У Джей резко заболел живот, так как ещё не рождённый демонтажник толкнулся прямо к органам и внутренним механизмам, сдавливая их. Итог — её вырвало через несколько секунд. Демонтажница была раздражена подобным финтом со стороны своего ребёнка, но вместе с тем ощутила и облегчение, прошедшее через всё её тело волной тепла. Во всех книгах о беременности, что она читала, было чёрным по белому сказано, что чадо начинает совершать первые толчки на восемнадцатой неделе — четвёртом месяце. Однако у человеческих женщин беременность длится около девяти-десяти месяцев, а у них — всего пять с половиной. Если переводить на их временные рамки, то первый толчок должен был произойти ещё где-то после первого месяца, но ничего не происходило, из-за чего демонтажница думала, что что-то было не так. Однако, кажется, что всё обошлось и это просто ещё одна черта, отличающая их от людей, о которой они не знали по причине того, что этого не знали люди и, скорее всего, не знала Син. Впрочем, это было не слишком важно. Важно было то, что когда это произошло, Эн был ещё на охоте, и, вследствие этого, не застал этот момент. Впрочем, ненадолго. На дворе был день. Демонтажники готовились ко сну. Джей предпочла поставить возле своей стороны кровати пластиковый таз, на случай непредвиденных ситуаций, а затем забралась на кровать к уже стремительно засыпающему демонтажнику. Тот, уже по привычке, притянул её к себе и оплёл её хвост с опустевшей колбой своим, связав немудрёным узлом и уткнувшись лицом ей в живот. Она обняла в ответ, прижавшись теснее. Рядом с ним было тепло и бесконечно спокойно. Джей тихо замурчала, как кошка — тихо, и ритмично, немного рокоча и убаюкивая их двоих. Однако уснуть ни он, ни она смогли: Джей почувствовала новый толчок. Эн кажется, почувствовал тоже. Его усталость словно рукой сняло и он приник к её животу теснее, слушая. На его губах расцвела улыбка. — Джей! Джей! Он толкнулся! Толкнулся! — он буквально вскочил, в его глазах черти вели хороводы. — Я... Чёрт, да я же больше не усну! Святые бисквиты! Я люблю тебя! Ты тоже рада!? Он был рад. Даже не так. Он был счастлив, как ребёнок. Джей же впала в ступор, не позволивший ей толком отреагировать на его радостные возгласы. Толчки ребёнка уже были для неё не в новинку — успела привыкнуть за эти дни. Она могла бы порадоваться вместе с ним, она и радовалась. Однако в большей степени она была поражена. Он сказал, что любит её? Возможно это было эгоистично: думать о себе в такой то ситуации. Но она не могла отреагировать иначе. Просто не могла и всё. — Джей? — Эн, кажется, обратил внимание на реакцию девушки, а поэтому обеспокоился думая, что что-то не так. Названная демонтажница несколько раз моргнула, а затем отмерла. — Ты... Любишь меня? — Джей спросила с мелким перерывом, словно бы не веря в услышанное. Её голос всё ещё был привычно твёрд, но даже эту твёрдость разъедала кислота неуверенности, неровным отзвоном бьющая от чужого звучания. Её глаза — два золотых кольца — бегали по лицу демонтажника. Эн на несколько долгих секунд стих, не говоря ни слова, молча сверля её немигающим взглядом. Джей понуро отвела взор и уже хотела перевести тему обратно в сторону толчка или сказать нечто наподобие «неважно, забудь», но Эн опередил её: — Да, я тебя... Люблю, — Джей молчала, обдумывая сказанное демонтажником. Возможно где-то это и было очевидно. В конце концов, всё произошедшее между ними должно было навести на определённые мысли, касательно более глубокой связи, что всё-таки сумела сформироваться за прошедшие месяцы, даже не смотря на начало. Но ни Джей, ни, наверное, Эн, не были уверены в этом до самого конца, как раз таки из-за этого самого начала. Ибо как нежелательная беременность в теории могла сблизить, а не отдалить? Однако, как в итоге оказалось, всё же могла. Вопреки всем вероятностям и их собственным ожиданиям. Нетипичное развитие отношений, не так ли? Вот и Джей так считает. — Этовзаимнобалда! — пробурчала, а скорее протароторила Джей. Эн ничего не понял. — Что? Джей прикусила язык, а затем, вздохнув, повторила: — Это... — демонтажница осеклась. Нет, так не пойдёт. — Я тоже люблю тебя. Прозвучало нелепо, как у пубертатного подростка. И не скажешь, что уже за двадцать пять. Причём обоим. Видимо, даже не смотря на всё пережитые ужасы, мозгами они не далеко ушли от той же Узи, с её девятнадцатью и мелким хвостом годами. А она ещё её полуразумным тостером при первой встрече называла. На себя бы сперва взглянула, а потом уже бы рот раскрывала, говорят полезно. Эн улыбнулся, а после поманил рукой к себе, демонтажница не сопротивлялась, позволяя чужим рукам сомкнуться на её талии, хвост Эна забил по одеялу, утаскивая за собой и её. Демонтажник замурчал котёнком, потеревшись подбородком о её укрытую серебристыми волосами макушку, улыбка грозила, кажется, порвать ему щёки со звучным треском бумаги. Эн был счастлив, и в следствие этого, была счастлива она: — Так, — начал демонтажник, пробурчав на в макушку, — ты не счастлива? Джей потребовалась секунда на то, чтобы понять, о чём он говорит. Демонтажница усмехнулась, прикрыв глаза. — К твоему сведению, это уже семнадцатый раз, балбес ты железный. Лицо Эна вытянулось в удивлении. — Серьёзно?! Джей кивнула: — Серьёзно, — Эн раскрыл рот, чтобы задать новый вопрос, но девушка оказалась быстрее. — Не говорила... Сам знаешь почему... Боялась. Эн действительно понимает, ответив мелким кивком, атмосфера резко потяжелела. Впрочем, ненадолго. Эн постучал пальцем по её животу, через несколько секунд ему постучали в ответ. Демонтажник вновь улыбнулся, а тем временем к горлу Джей подкатила рвота, благо она об этом обеспокоилась заранее. Выговор он после этого получил знатный.***
Пятый месяц. До рождения ребенка осталось около пятнадцати дней. Сроки постепенно подходили к концу и Джей было крайне трудно передвигаться. В моменты, подобные этим, демонтажница всеми известными ей матерными слова клеймила Син за строение её ног, ибо держать равновесие на тонких шпильках без стоп — даже при помощи хвоста — было практически невозможно. Поэтому и передвигалась она либо по стенке, либо опираясь на Эна, когда демонтажник был дома, а в капсуле он в последнее был практически постоянно, отлучаясь только тогда, когда все резервы масла заканчивались. Он не мог позволить себе покинуть пределы башни дольше, чем на восемь часов из-за крайне и крайне беспомощного положения девушки, особенно когда воды должны отойти со дня на день. Предчувствие росло словно на дрожжах, увеличиваясь до практически невыносимых пределов, когда Эн не то, что куда-то улетал, а просто покидал её поле зрения. Джей не знает, является ли это каким-то странным биологическим механизмом, заставляющим беременных демонтажниц паниковать, как только партнёр куда-то отлучался, но что-то подсказывало ей, что нет и причина была совсем в другом. Неопределённость пугала также, как и тогда — после поражения Син. А может даже сильнее. Демонтажница едва ли не впадала в истерику от этих ощущений, подпитанных ещё и страхом того, что роды пойдут не по плану. Все книги и справочники, которые она изучала, описывали роды как невероятно болезненный процесс, сравнимый, разве что, со сгоранием заживо. Её это пугало. Пугало так же, как и перспектива умереть при родах или того, что сам ребёнок не сможет выжить. Умом она понимала, что вряд ли погибнет она или их с Эном чадо: Вычислитель был способен отрастить им утраченную голову всего за несколько жалких секунд. Однако сердцу было всё равно — оно боялось и, вследствие, боялась Джей. Подкреплялся этот страх не только необъяснимой паникой, но и тем, что за последнее время ребёнок ни разу не толкнулся и никак не реагировал на внешние раздражители, такие как тычок пальцем или громкие звуки. И это сводило её с ума сильнее, чем все пережитые за эти десятилетия кошмары. Когда Эн возвращается с очередной вылазки, Джей сразу понимает, что что-то не так. Демонтажник выглядел озадаченным и несколько потерянным. Однако когда его глаза набрели на её фигуру, он снова стал прежним, или, по крайней мере, попытался: видимо, не хотел нагружать её тем, что узнал, однако она всё равно заметила. Эн подошёл к ней и быстро поцеловал. Она ответила. — Что случилось? — не «что-то», а «что» — показывает, что она уже обо всём догадалась и пытаться скрыть что-нибудь бесполезно. Эн замер на несколько секунд, видимо, раздумывая над услышанным. Демонтажник ничего не говорил. Джей начала нервничать. Чужое молчание убивало. Девушка уж хотела было начать говорить, но когда она открыла рот, из груди парня вырвался шумный вздох и он опустился в кресло напротив её и сложил руки в замок. Эн поджал губы, видимо, подбирая слова. А когда разрозненные мысли собрались в единую картину, демонтажник, вновь глубоко вздохнув, наконец, заговорил: — Джей, ты помнишь тот бункер, куда мы совершили вылазку несколько месяцев назад? — Эн, очевидно, решил начать издалека. Девушка пока слабо понимала, к чему он ведёт, однако всё равно кивнула. Действительно, как она могла забыть колонию, где её на некоторое время убили и где их с Эном отношения, считай, начались, пускай и очень-очень странным образом, но начались. — Так вот, сегодня на охоте я встретил одного выжившего оттуда, — а вот это было действительно неожиданно. Значит, кто-то всё же пережил тот погром. — Ты, наверно, даже помнишь его: тот рабочий с зелёными глазами, который... Вступился за остальных, — зеленоглазый рабочий, что встал на защиту сородичей? Образ начал неторопливо формироваться перед её глазами, пока память услужливо подкидывала кусочек за кусочком. Она действительно помнила его. Кажется, несколько собратьев называли его... — Тэд. Он был одним из моих друзей... Когда я там жил... — Эн увёл взгляд в сторону. Было видно, что прошлое пускай больше и не выкручивает его душу, как делало это в прошлом, но всё ещё приносило ему если не боль, то неприятные ощущения так точно. Хвост девушки оплёл его ногу в поддерживающем жесте, пока она, с трудом приподнявшись, взяла его за руку. Эн бросил взгляд на их сцепленные ладони и мимолётно улыбнулся, взглянув на неё с искренней благодарностью, плещущейся во взоре кислотно-жёлтых глаз. Эн сплёл их пальцы в замок, а затем одёрднул себя, продолжая рассказ. — Ему тогда, всё же, удалось выжить. Пускай я и... Считал по-другому. Впрочем, это не слишком важно, — Эн помотал головой. — Важно то, что он рассказал мне о том, что он не один, кому удалось спастись — ещё несколько других жителей выбрались вместе с ним и так они выживали, иногда находя кого-то ещё, — Джей снова кивнула, показав тем самым, что внимательно слушает. — И теперь, когда всё закончилось, они планируют возвращаться обратно в бункер... — ...и ты предлагаешь отправиться вместе с ними? — Джей всё поняла практически мгновенно, закончив фразу за Эна. Сам же Эн молча поджал губы, а после кивнул, выражая своё согласие со словами девушки. Джей глубоко вздохнула, погрузившись в свои размышления. Она бы предпочла отказаться. В конце концов, рабочие — жертвы, а они — охотники. К тому же, прежние моральные устои, вкупе с проявившейся давным давно неприязнью к рабочим едва ли позволили бы ей влиться в их общество. В прошлом она бы стала упираться до последнего, возможно, спровоцировав тем самым ссору. Однако сейчас... Джей опустила взгляд на свой живот. ...она не в том положении, чтобы устраивать подобное. Да и к тому же, отрицать факт того, что ребёнку, их с Эном ребёнку! — будет лучше расти именно там, в относительно полноценном обществе, жить нормальной жизнью, а не жизнью охотника. Жить, а не выживать, убивая других дронов ради пропитания, постепенно лишаясь рассудка в этом ледяном аду — будет бесконечно лучше. Жизнь бок о бок с рабочими, вопреки её к ним неприязни, позволит подарить их чаду нормальное, здоровое детство, коего у них никогда не было. Да и к тому же, их, демонтажников, осталось всего двое на всей планете, а рабочих — ещё несколько сотен, если не тысяч. И если когда нибудь вся эта разросшаяся пуще прежнего толпа решит объединиться против них, то с высокой вероятностью их просто напросто сотрут, не дав практически никакого шанса. А может сделают что похуже, чем обычная смерть. Естественно, был вариант бросить больше сил на охоту, контролируя тем самым их численность и устраняя потенциально опасных рабочих. Однако делать это в ближайшее пару лет так точно пришлось бы одному Эну, к тому же они даже втроём вряд ли смогут оцепить всю планету, да и сам Эн вряд ли согласится на подобное. Поэтому, исходя из всего перечисленного, лучшим вариантом в их ситуации было бы именно попытаться объединиться с рабочими, а там уже действовать по ситуации. Забавно. Примерно то же самое Эн предлагал ещё в самом начале всей этой истории. Ещё тогда, в залитом красным коридоре он выразил схожую с этим мысль, а ответом на его слова стала установка вирусной печати, что, если бы Узи не подоспела, сожгла бы всю операционную систему Эна. Джей поджала губы и помотала головой в разные стороны, словно бы силясь отогнать назойливую муху, летающую вокруг её головы и без конца нашёптывающую ей в ухо о её вине перед Эном, стараясь вывести её и из расшатанного покоя и привести к очередному нервному срыву. — Джей? — Эн окликнул её, заметив тревожные изменения в состоянии девушки. Голос Эна мгновенно отрезвил её, меньше чем через секунду позволив вынырнуть из глубокой пучины собственных мыслей и размышлений. Она дёрнулась, а после столкнулась взглядом с двумя золотистыми кольцами: Эн беспокоился, и демонтажница не могла этого не заметить. Она вздохнула, ещё раз помотав головой, окончательно приводя свои мысли в подобие порядка: — Всё в порядке, Эн. Просто задумалась. Сам, думаю, помнишь... О чём, — она говорит уклончиво, но Эн всё равно понимает, о чём она и сильнее сжимает руку. — Ты же понимаешь, что я тебя ни в чём не виню? Джей кивает: — Знаю, — она соглашается. — Пускай и не понимаю, почему. Эн пожимает плечами: — Я и сам не совсем понимаю... — он делает паузу. — Просто не виню — и всё. Постарайся забыть об этом и не думать: прошлое в прошлом и изменить... — ...уже ничего не получится. Эн кивает вновь: — Главное не повторять старых ошибок и жить дальше, исправляя их. Ибо всё... — ...в наших руках. Он едва заметно улыбается: — Да, именно так, — демонтажник кладёт свою ладонь ей на щёку, Джей ластится к ней, словно кошка, изголодавшаяся по ласке. — Это же не совсем нормально, ты понимаешь? — Да... Понимаю, — он соглашается. — Однако строить обиду... Тоже не могу. В конце концов, я жив и... Всё обошлось. Я иногда вспоминаю об этом и... Задумываюсь, насколько это всё правильно и по-человечески: строить отношения после всего произошедшего, однако я и сам не ангел, а такой же маньяк, как и все остальные. Но если уж у нас появился шанс исправить всё это, то я, думаю, будет глупо его упускать. В конце концов, — Эн указал пальцем на её живот, — ты скоро кое-что мне подаришь. И поверь, я очень хочу это самое «что-то». На несколько секунд снова повисла тишина, которую через некоторое время прервал тихий смех двух дронов. — Угораздило же меня, — она глубоко вздохнула, пытаясь подавить смех, — тебя полюбить. Полюбить. До сих пор слегка непривычно говорить об этом. В конце концов, прежняя жизнь оставила на них свой опечаток и пройдёт ещё некоторое время, прежде чем всё придёт обратно в норму. — Жизнь умеет удивлять, — хмыкнул Эн. — Что есть — того не отнять... — она сделала паузу, а после продолжила. — Думаю, нам стоит попробовать.***
День родов приходит незаметно — буквально минута, и вот они здесь. Эн, ясное дело, никуда не улетал в течении этих последних пятнадцати с чем-то дней. Сам же момент приходит ещё незаметнее и, вследствие этого, гораздо неожиданнее: вот они с Эном сидят в приволоченом им кресле, предварительного отреставрированном и прибитом к полу уже её рукой, а вот её сгибает по полам в приступе нестерпимой боли, от которой из горла вырывается сдавленный крик. Эн подлетает к ней мгновенно и, осознав, что момент пришёл, подхватывает её на руки, словно в лихорадке неся её к уже заранее подготовленной кровати. Девушка в его руках кричит и извивается, словно уж, хватаясь за свой живот. До ушей Эна доносится тихий треск, со стороны нижней части её бедра: система автоматически подготовила её тело к процессу. Эн успокаивал её как мог, но Джей не слышала этого: всё, что она слышала, так это собственный крик, болезненным рёвом рвущимся из груди. В ушах стоял противный звон. Было больно, очень больно, нестерпимо больно. Больно настолько, что Джей казалось, будто бы её рвут на части: впились тонкими серебристыми рыбацкими крючьями ей в лоно и тянут во все стороны, заставляя кожу и мясо рваться буквально по швам, словно мягкую тканевую материю. Джей кричала и кричала. Собственный вопль стоял в ушах. Она никогда в жизни не чувствовала такой боли, ни Син ни кто-либо ещё не смог принести ей столько боли, сколько принесли ей роды. Эн стоял рядом и держал её руку в своей, словно бы пытаясь забрать хотя бы часть её боли себе. Эн стискивал зубы. Ему было больно видеть её такой, больно от того, что он стал причиной этого. Её крик сводил с ума, сводил с ума обоих. Джей извивалась червём, тужась всё сильнее и сильнее. Кровь и масло текли рекой, пачкая некогда чистые простыни и таз липкой гадкой слизью. В воздухе воняло едким запахом железа. Хвост бился во все стороны, словно прокажённый, руку Эна сжало словно бы под гидравлическим прессом, но он молчал, молчал и не подавал виду, отдавая всю свою поддержку страдающей девушке. «Джеймилаявсёхорошомолодецпожалуйстапотерпи!!!» Джей кричала в агонии. Она ничего не слышала и не видела: перед глазами стояла плотная пелена, дисплей заслоняли сотни оповещений о полученных внутренних и внешних повреждениях.[Внимание: внутреннее повреждение семнадцатой артерии!]
[Внимание: угроза внутреннего кровотечения!]
[Внимание: тяжёлые внутренние повреждения!]
[Внимание! Внимание! Внимание! Внимание! Внимание! Внимание! Внимание! Внимание!]
Оповещения закрывали обзор, непрерывно возникая одно за другим. Страдания слились в одну долгую, мучительную, бесконечную, многочасовую агонию, полную криков и воплей. В голове было пусто, ей было больно, из глаз лились слёзы, а изо рта текла вязкая слюна. Она хотела лишь одного: чтобы это всё прекратилось. Хотела. Хотела! Да когда это уже кончится!? И тогда всё стихает. Собственный крик застрял в горле, оборвавшись буквально на полпути. Тяжёлое тело обессиленно упало на подушки. Джей подрагивала, её грудь часто-часто вздымалась, она дышала через рот, высунув длинный серый язык, словно задыхающаяся от жары псина, в ушах стоял гул. Сил не хватало абсолютно ни на что. Грязные от крови и масла простыни неприятно липли к коже, но она была слишком измотана, чтобы обращать на это внимание. Хотелось замереть в таком положении навеки и прожить так всю оставшуюся жизнь. В голове было пусто. Её глаза неумолимо слипались, сознание погружалось во тьму, Джей засыпала, не слыша возни и обеспокоенного Эна рядом с ней. «Я так устала...»***
Несколько часов пролетели как один миг. Джей не помнила сна. Помнила лишь тупую боль внизу живота и мрачную темноту вокруг. Лампочки на голове медленно зажглись, глаза не торопясь открылись. Взгляд неприятно плыл, словно бы у людей с близорукостью, не в силах различить ничего, кроме смазанных силуэтов. Калибровка прошла быстро и Джей смогла различить тёмно-серый потолок посадочной капсулы. Мысли текли медленно, словно постепенно застывающая вулканическая магма, сжигающая всё, к чему сможет прикоснуться, отдаваясь мелкими мигренями у неё в голове. Девушка испустила из груди болезненный вздох. Сил не было совершено никаких. Хотелось есть и...Роды.
Глаза Джей широко раскрылись, обратившись парой золотистых нулей. Ребёнок, Эн! Где они?! Девушка попыталась подняться с кровати, но в следующий момент её живот укололо острой болью, словно бы в её лоно вонзили длинную раскалённую иглу и она упала обратно, сдавленно вскрикнув. Джей часто задышала, пытаясь справиться с болью, кровь и масло вновь потекли наружу, тонкими разводами, словно от пореза, впитываясь в и без того грязную ткань. Со стороны послышались громкие шаги. Повернув голову в их сторону, Джей увидела склонившегося над ней Эна. На его глянцевом дисплее — прямо под глазами — проявилось несколько горизонтальных полос, имитирующих человеческие мешки под глазами. Эн выглядел неважно, словно бы он мгновенно постарел на несколько десятков лет. И если так выглядел он, то ей страшно представить, как со стороны сейчас выглядела она. Наверное, просто мерзко: со спутанными сальными волосами, прилипшей к телу одеждой и мерзким запахом, витающим вокруг неё. Но Эн игнорировал это, опустившись на стоящее рядом кресло, и тогда Джей, наконец, смогла рассмотреть преспокойно лежащий у него на руках свёрток. — Хочешь подержать? Она кивнула. Эн помог ей привстать, остановившись на мгновение, когда она зашипела от боли, но, когда она небрежно махнула рукой, продолжил. Эн аккуратно передал ей в руки замотанный в одеяльце комочек, помогая ей удерживать его на весу. «Крупный...» — подумала она, и пригладила пальцем выбившуюся прядь серебристых волос — они не рабочие и размножаются иначе. Джей перевела вопросительный взгляд на Эна, и он, мгновенно распознав, что от него хотят, сказал: — Это мальчик, — голос Эна звучал устало. Не удивительно, в конце концов, пока она спала, на его плечи легла обязанность заботиться о них обоих. — Угу, — кивнула она. Сил на что-то другое катастрофически не хватало. Эн слабо улыбнулся и клюнул её в щёку. — Есть варианты имени? Девушка вновь взглянула на него с вопросом в глазах. — Ты его родила — право выбора за тобой, — пояснил Эн. Она снова кивнула и задумалась. Имя. А как его назвать? Может, одной буквой, как и назвали их? Нет. Это слишком уничижительно. У них не имена, у них номера, давно въевшиеся им на подкорку сознания. Нужно что-то другое. Может, в честь кого-то? Например, в честь Тессы? Девочек же называют мужскими именами? Вот, тут можно наоборот: мальчика — женским. Джей снова перевела взгляд на ждущего её вердикт молчащего Эна, никак не мешающего её мыслительному процессу. Эн... Нет. Одной Тессы мало. А может... — Висс. Эн вопросительно поднял бровь. — Висс? Джей кивнула, а после пояснила: — Ви, Узи, Тесса. На мгновение Эн замер, словно оловянная статуя умелого скульптора, а после на его лице расплылась благодарная улыбка. — Спасибо, — Эн поблагодарил её тихо, опасаясь побеспокоить их сына, отныне несущего в своём новом имени память о самых дорогих для них личностях. Джей улыбнулась совсем слабо. Даже не смотря на короткую дрёму, которую она пережила из-за общей истощённости своего организма, сил у неё не прибавилось от слова совсем, из-за чего даже повернуть голову уже было испытание, сродни подъёму локомотива — очень и очень сложно, на тонкой грани с невозможным. Джей снова перевела взгляд на новорождённого сына, уже во второй раз подмечая, насколько крупным он родился: организм отдал ему всё, что у него было. Да... Робот, созданный из металла и проводов, с нечастыми вкраплениями живой ткани, родился. Звучит как бред. Увидь это какой-нибудь учёный — точно бы в обморок упал. Впрочем, удивляться тут было нечему: с заложенным в них Сверх-Вычислителем возможно, кажется, всё, даже нечто подобное. Глядя на относительно небольшой — с её предплечье, свёрток, Джей не может не думать, как же сильно изменится их жизнь в ближайшее время. И изменится не только из-за появления третьего демонтажника на планете: вопрос с рабочими и переездом всё ещё не был решён, и, пока она восстанавливается, вряд ли решён будет. Впрочем, сейчас она совсем не хочет думать об этом. Сейчас она хочет... — Эн, у нас есть масло? Эн дёргается, словно бы она выдернула его из транса, а затем немного растерянно кивает, отлучившись к одному из ящиков и возвращаясь уже со стеклянно стеклотарой в руках. Чёрная жидкость приветливо булькает при каждом его движении, оставляя на стекле едва заметный полупрозрачный след. Эн обратно сел рядом, а затем откупорил крышку. В нос мгновенно ударил сладкий аромат тёмного нектара, ротовая полость демонтажницы мгновенно наполнилась слюной. Она сглотнула. Искушение вырвать пресловутый стеклянный сосуд из чужих рук и опустошить его в несколько глотков был просто огромно, однако рациональная часть её разума спустя секунду одёрнула её, напомнив о имеющихся у неё силах и безмятежно спящем на руках ребёнке. Кстати о нём... Словно бы прочитав её мысли, Эн сказал: — Его я уже покормил. Так что пей. Джей кивнула, а после Эн поднёс горлышко бутылки к её губам, параллельно с этим придерживая её, помогая тем самым с долгожданной трапезой. Девушка глотала жадно, словно заплутавший в пустыне путник, наконец добравшийся до спасительного водопоя. Были бы у неё силы, она бы дала самой себе хлёсткую пощёчину за столь варварский способ употребления пищи, но пока она в таком состоянии, все мысли об этом успешно отправлялись в дальний угол её подсознания. Как только бутыль полностью опустел, Эн отставил его в сторону и начал ждать, позволяя девушке перевести дух. Джей стало лучше. Не сильно намного, но лучше. По крайней мере, перегрев и пустота в желудке, наконец, ушли. — Я приготовил ванну. Искупнёшься? — чуть подождав, Эн выдёргивает её из своих мыслей, заставив на несколько секунд задуматься, а после кивнуть. Ванна ей действительно не помешает. Ибо ей совсем не хочется знать, как от неё сейчас воняет. Кивнув в ответ, Эн аккуратно забирает у неё младенца и укладывает в построенную ей ещё несколько месяцев назад деревянную люльку. Закончив с этим, демонтажник возвращается к ней обратно и, сняв одеяло, осторожно, словно фарфоровую куклу, подхватывает на руки её нагое тело и несёт в сторону ванной. Короткий путь до комнаты Джей абсолютно не запоминает, да и по правде говоря — даже не пыталась, очнувшись только тогда, когда в глаза ей ударил приглушённый свет от нескольких ламп: в самой капсуле освещение было благоразумно выключено, что и вызвало подобную реакцию у чрезмерно чувствительных глазных сенсоров, уже успевших привыкнуть к царящему в основном блоке полумраку. Эн не обманул и ванная действительно была наполнена тёплой — благодаря бойлеру — водой испускающей незаметные человеческому глазу полупрозрачные лоскуты пара, бесконечно стремящиеся к тёмному потолку. Демонтажник подошёл к длинному металлическому объекту и бережно, словно бы боялся, что девушка сломается от одного его неосторожного движения, опустил в тёплую воду. Джей тихо зашипела сквозь плотно стиснутые зубы, когда низ живота резануло болью, словно кухонным ножом. Бесцветная жидкость мгновенно окрасилась чёрными и тёмно бурыми разводами, отчётливо видимыми даже на фоне серого, практически такого же чёрного, как и масло, коим истекает её травмированное лоно, металла ванной. Эн видел это, но ничего не мог сделать, чтобы уменьшить боль любимой девушки — лишь погладить белоснежными пальцами по грязному корпусу в надежде, что это поможет. Но не помогало и демонтажник закусив клыками внутреннюю сторону щеки, глубоко вздохнул. — Я сейчас вернусь — только перестелю постель и схожу за вещами, хорошо? — он спрашивал, но её сил хватало лишь на мелкий кивок. Эн, ничего не сказав, удалился, прикрыв дверь. Джей выдохнула. Внизу всё ещё кололо, но она, кажется, уже привыкла. В конце концов, по сравнению с родами это — сущий пустяк, не достойный и капли её и без этого расфокусировованного внимания. Хотелось спать, а тёплая вода лишь подстёгивала её желание отключиться прямо здесь и сейчас, продремав не пол часа — как показывали внутренний хронометр — а все восемь, особенно учитывая то, что с рождением сына о здоровом сне можно забыть на очень и очень долгое время. Эн возвращается быстро — спустя буквально две минуты — с парой чистых полотенец и грязным постельным бельём в руках — второе успешно отправилось в корзину. Демонтажник шустро скинул с себя одежду — домашнюю футболку и шорты — и также залез в ванную, оказываясь рядом с ней. Парень оценивает её золотистым взглядом, а после хватает мочалку. Поймав на себе её взгляд он поясняет: — Нужно тебя почистить, — Джей и так это понимает, и двигается по мере своих сил, позволяя ему перешагнуть на другой край ванной и расположить её тело у себя между ног. Демонтажница жмурит глаза, закусывая зубами щеку, когда мыльная мочалка проходится по её телу и в особенности — по внутренней стороне бедра. До сих пор кровоточило, пускай и не так активно. Джей страшно представить, какой бы кровавый водопад лился у неё из лона, если бы не было этого получасового перерыва и двух литров масла: наверное, воду уже трижды пришлось бы менять. Когда Эн привёл её в хотя бы какое-то подобие порядка, он ногой вытащил пробку, позволив грязной воде стечь в трубопровод. На короткое мгновение Джей чертыхается, когда вспоминает, каково им троим было в той полуразбитой при приземлении — усилиями Эна — капсуле, которую она сожгла ко всем чертям бог знает сколько времени назад: ванная и трубопровод были практически полностью уничтожены и вследствие этого — не функциональны и запечатаны куда подальше, из-за чего им приходилось выкручиваться — купание в проруби и очистка там же одежды — типичное дело. Не будь у них доступа ко всей этой технике сейчас — она не знает, что они бы делали. Как только они вылезли из воды, Эн по-быстрому оттёр её и себя махровым полотенцем, а после повесил на батарею — вышел из ванной, так и не одевшись, с ней на руках и направился в сторону кровати, рядом с которой находилась люлька со спящим ребёнком. Опустив её на постель и укрыв одеялом, Эн уже хотел было удалиться обратно по домашним делам, однако ощутив слабую хватку на своём локте и обернувшись, быстро понял, что от него хотят. Он не стал спорить: молча забрался к ней и прижал к себе. Им обоим стоит отдохнуть...***
Проходит несколько недель и Джей с Эном полностью погружены в заботу о сыне. Все возможные предсказания и трудности в воспитании новорожденного ребёнка ожидаемо сбылись. Восстановление после родов происходит неторопливо: организм, очевидно, ещё не в полной мере пришёл в себя после подобного потрясения, даже учитывая все её регенеративные возможности. Эн, по понятным причинам, не мог находиться дома постоянно, будучи вынужденным добывать им троим пропитание. Глядя на ребёнка Джей только сильнее убеждается в том, что объединиться с рабочими — это лучшее, что они могут сделать для его будущего, и Эн определённо точно думал так же, и поэтому кроме, как не иронично, охоты, он занимался ещё и решением проблем, связанных с их потенциальными соседями-сожителями. Джей понимает, что если у них всё получится, то к моменту, когда она физически восстановит свою работоспособность, об охоте придётся забыть навсегда: ибо убивая одних и живя бок о бок с другими едва ли удастся построить нормальные отношения, при которых одна из сторон не уничтожит другую в один момент: либо они с Эном от голода, либо работяги с целью самозащиты. Если говорить о голоде, то Джей не может не беспокоиться о том, чем они втроём будут питаться в отсутствии доступа к естественному источнику пиши. Какие-то заменители? Не факт. Как рассказывал Эн, его попытки перебраться на альтернативную диету успеха не сыскали: они, в отличие заражённых, не совсем всеядны, да и людей, чья кровь служила отличной альтернативой пресловутому маслу, в пределах галактики уже не осталось — демонтажники лично приложили к этому руку и не только её. Поэтому этот вопрос до сих пор оставался открытым, ибо даже сам демонтажник, живший в бункере, не мог на него ответить: он с Ви питался тем, что оставила после себя другая заражённая. Кажется, её звали Долл и та, в отличие от той же Узи, перекусить сородичами и даже одноклассниками не была против от слова совсем. Эн снова отсутствовал — «ушёл на работу», как они иногда на пару шутили, пока она, как уже было заведено, занималась капсулой: уборка и мелкая подготовка немногочисленных вещей к транспортировке на случай, если переезд неминуем. Висс был с ней — буквально с ней: она пришила к одной из кофт с длинным рукавом небольшой, если можно так назвать, кармашек или сумку, в которой новорождённый и лежал, внимательно изучая всё вокруг бегающими по территории капсулы золотистыми глазками, при этом засунув правую руку себе в рот, используя её как соску: настоящей соски в пригодном состоянии найти не удалось, а материалов для самодельной, к сожалению, не было. Висс, к превеликому счастью Джей и Эна, был относительно тихим ребёнком. Относительно, конечно, большинства человеческих младенцев. Впрочем, даже не смотря на это, он всё ещё был новорожденным, а вследствие этого — ужас каким капризным и, по совместительству, самым беспокойным элементом их маленькой семьи. Семья. Как же, всё-таки, непривычно осознавать, что они с Эном теперь настоящая семья, самая, что ни на есть, классическая: работающий отец, домохозяйка — из-за вынужденного декрета — мать и их маленький, ещё не умеющий даже разговаривать, ребёнок. Идиллия, ничего не скажешь. Джей мелко усмехнулась. Если бы кто-нибудь всего полгода назад рассказал ей об этом, в красках описав всё произошедшее, то она, скорее всего, молча полоснула бы смельчака клинком по горлу в приступе отчаянного гнева. Ибо её состояние на тот момент оставляло желать лучшего, ровно так же, как и состояние Эна. От пробержавших перед глазами картин постоянных истерик Эна Джей на несколько секунд поплохело, прежде чем она успела отогнать болезненные воспоминания прочь, обращая все свои мысли обратно к работе. Если уж быть совсем честной, то Джей упускает тот момент, когда Висс становится таким... Привычным, наверное? Забота о нём на удивление демонтажницы быстро стала привычкой и уже не вызывала такой бури неоднозначных чувств, как в самые первые дни: ранний подъём, кормление, громкие визги и крики, массаж, гимнастика и так далее. Новорождённые демонтажники развиваются несколько быстрее человеческих младенцев, что действительно облегчало уход за единственным сыном. Правда иногда их природа, всё же, становилась ещё и источником проблем: прожечь полку кислотой — это ещё ладно, с кем не бывает, уколоть родителей — тоже терпимо, пускай и очень неприятно, но вот уколоть себя... Это уже совсем другое дело, что и послужило причиной того, что на кончик чужого короткого, лениво болтающегося хвоста-кабеля был нанизан маленьких размеров резиновый колпачок, сводящий риск повторного инцидента к минимуму. Они с Эном после этого ещё долго бились головой об стену за собственную халатность и недальновидность, но, по крайней мере, урок был усвоен и усвоен на практике: дети непредсказуемы и к каждому их действию нужно относиться с опаской и... Люк с грохотом отворился, впуская внутрь потоки ледяного воздуха. Джей повернулась к нему спиной, укрывая ребёнка от летящего в их сторону ветра, однако это не помогло ситуации и стоило люку закрыться обратно, так только улёгшийся шум, вновь отдавший своё место спокойной тишине, прорезал оглушающе громкий плаксивый крик ребёнка. Джей встрепенулась, начав ритмичными движениями укачивать его, нашёптывая при этом всевозможные ласковые глупости, которые так нравятся новорождённому, с целью свести начавшуюся истерику на нет. Сзади послышались громкие шаги и демонтажница развернулась в его сторону, окинув недовольным взглядом золотистых глаз вошедшего Эна, не прекращая попытки утихомирить отпрыска. Эн, в свою очередь, осознав причину детского плача и недовольства возлюбленной, стушевался, взглядом извиняясь за свои действия. Ребёнок в её руках, тем временем, начал снова затихать. Когда чужой плач стих окончательно, растворившись в сотканных из металла стен капсулы, Джей глубоко вздохнула и недовольно махнула всё ещё пустым хвостом, но взгляд смягчила, коротко кивнув в ответ, посылая вошедшему демонтажнику немое разрешение на то, чтобы подойти ближе. Эн не отказался. — Джей, прости. Я... Не хотел, — подойдя ближе прошептал он, видимо, опасаясь снова стать катализатором истерики их с девушкой ребёнка. Джей в очередной раз вздохнула, а после вновь кивнула головой со стянутыми в пучок волосами: после того, как Висс едва ли ей их не оторвал, она решила воздержаться от привычных ей причёсок, по крайней мере до того момента, пока ребёнок не подрастёт. — В следующий раз будь аккуратнее: нам повезло, что он быстро успокоился, — беззлобно пробурчала Джей, всё ещё качая в руках младенца. Поняв, что его простили, Эн просветлел, завиляв хвостом в разные стороны, а после утвердительно кивнул. Джей это позабавило, но ничего, кроме едва заметной улыбки она себе не позволила. Подойдя ближе, Эн потянулся к ней, столкнувшись с ней лбами, словно спрашивая разрешения на дальнейшее действия. Джей не возражала и в следующий момент их губы соприкоснулись в целомудренном поцелуе. Как только они отдалились друг от друга, демонтажница тихо спросила: — Есть новости? — Эн снова кивнул. — Да, есть, — начал он. — В группе Тэда преимущественно находятся другие рабочие из бункера — а ко мне они уже достаточно привыкли. С другими проблемы есть, но со временем и их решим. Проще говоря: многие не против, чтобы мы присоеденилсь к ним. Джей, обдумав полученную информацию, кивнула, а после опустила взгляд на любопытно осматривающего новопришедшего дрона парой золотистых глаз ребёнка, лениво покачивающего хвостом, торчащим из под ярко-оранжевого комбинезона. Эн, проследив за направлением её взгляда, уподобился ей, устремляя свой взор в сторону мальчишки. — Боишься за него, да? Джей кивает. Она безумно боится. И даже не пытается этого скрыть. Эн выдыхает и поджимает губы. — Я... Тоже боюсь, — и добавляет. — Очень... По правде говоря, я не знаю, что... Будет дальше. Совсем не знаю. Джей понимает его, как никто другой. Она и сама не знает, чего им ждать от будущего. Однако оглядываясь назад — на несколько месяцев — душа девушки наполняется каким-никаким энтузиазмом. В конце концов, тогда, на том пустыре, она тоже не знала, что будет дальше: плана не было совсем: лишь вопли в голове и плач снаружи. Сейчас же... Сейчас же у них есть хоть какое-то представление о будущем. Да и план, какой-никакой — тоже. Главное сейчас решить вопрос с рабочими, а в дальнейшем уже смотреть по ситуации. Сейчас вряд ли есть смысл загадывать: лучше готовиться морально и физически ко всем тем испытаниям, что готовит им судьба и держать ухо востро на случай непредвиденного. У них определённо ещё много работы на ближайшее несколько месяцев так точно. Однако что бы их ни ждало, они справятся. Должны, по крайней мере, справиться. Справиться, держась в первую очередь друг за друга. Вопреки словам Эна, рабочие вряд ли так быстро и легко их примут — по крайней мере её так точно: она не Ви и не Эн, а наличие ребёнка должно вызвать определённые опасения у тех, кто является — или являлся — источником пищи для них. Вполне возможно, что какие-то смельчаки могут попытаться даже напасть на них или, по крайней мере, на неё. Вряд ли у них что-то получится: маловато их, да и оружие путёвое у них едва ли найдётся, но осторожными всё равно стоит быть и держать оружие постоянно наготове: доступ к вооружению у неё должен вернуться где-то через неделю, значит и шансы того, что всё будет в норме, стремительно возрастают. — Ничего, справимся. Главное не расслабляться: работы у нас, скорее всего, навалом будет. По взгляду Эна Джей понимает, что он уже прочитал её между строк, уловив тем самым всё, что она хотела заложить в эти короткие два предложения. На самом деле Джей поражается тому, как за эти месяцы они сильно изучили друг друга. Изучили, кажется, сильнее, чем за все годы ранее. И девушка не уверена, является ли подобный уровень взаимопонимания нормальным или нет. Скорее всего они — это одно огромное исключение из правил, что успешно наплевало на все возможные вероятности, события и обстоятельства, что каким-то неведомым образом не оттолкнуло их друг от друга, в наоборот — свело. Однако Джей также понимает, что переставать работать над их отношениями — плохая идея. Они ещё далеки от идеала и у них определённо есть вещи, которые им стоит обсудить и проработать в процессе. На самом деле удивительно, насколько важную роль в отношениях играет умение сесть друг напротив друга и просто поговорить: сколько проблем ещё в зародыше гибнет, просто не передать словами. Но всё это, скорее всего, будет позже — после переезда, если он всё же состоится. Переезд, да? Насколько ей известно — это своего рода испытание для пары и ужас какой сильный стресс. Так что им однозначно будет что обсудить после...
Примечания:
Вот и всё. Такова моя новая работа. Надеюсь вам понравилось. На самом деле, этот фанфик был для меня настоящим испытанием. Не запланированный с самого начала, его идея родилась у меня в голове после прочтения комментария Angsty Angst-а. Сперва я думал, что управлюсь с ним достаточно быстро. Однако со временем работа затягивалась на всё больший и больший срок. Но тем не менее, я сумел. Дальше, как знают те, кто заходил ко мне в блог, я берусь за продолжение «Дельты». На самом деле, мне бы очень помогло, если бы вы просто зашли на его страницу и проставили несколько лайков. Вам не сложно, а мне приятно. В конце концов, на странице по Сонику весьма трудно работать и мне бы это очень помогло с мотивацией. Но не забывайте и про эту работу. Ставьте пальцы вверх, подписывайтесь, оставляйте комментарии. Буду рад новым активным читателям. У меня всё. До скорой встречи.
P.S. На самом деле, я не в полной мере понимаю своих персонажей и то, что происходит у них в головах. Как и не понимаю в полной мере их отношения друг к другу. Не уверен, могут ли их отношения хотя бы приблизительно называться здоровыми после всего пережитого ими и так далее. Буду рад послушать ваше мнение на эту тему.
P.S.S. Думаю, многие заметили, что работа как будто обрывается, но вы и сами понимаете — пятьдесят страниц — это не шутки. А пока фанарты:
Джей и Эн: https://pin.it/fppECmFNb
Джей с ребёнком: https://pin.it/16W032PUz
