Бон вояж

Тик-так. Тик-так. Тик-так. «Тик» падал камушком на темечко, «так» рассыпался колючим горохом. Солнышко посматривало в окошко на кровать, где тихо спала Суна и храпело тело. Ещё тело дышало перегаром, щекотало лоб усами, отбрасывало огромную носатую тень Суне на лицо. Тело повернулось, разбросав вокруг волосатые руки. Задребезжали часы, затряслись кольца штор. Сновидение треснуло и рассыпалось под лай охрипшей собаки. Очарованная неторопливым копошением, Суна засмотрелась на танец мошек в чёрных джунглях на хилой мужицкой груди, а потом подскочила с белых простыней. Тело оказалось знакомым. — Ты... что? Тут... Абидин, где Кайя? Лицо Абидина смялось в задумчивую гармошку, пальцы озадаченно почесали скромную лысину — блестящий островок надежды стремительно разрастался, покуда мохнатый лес отчаянно редел. — Каяк? Не, я ток на яхте с Феритом плавал. — Ты издеваешься? — Суна ступила было на кривую дорожку истерики, но постояв немного, отошла. — Где Кайя? — Каяк-стояк. Хыхыхы. Жёнушка, сбацай яишенку по-быстрому, а? Ты из меня все соки вчера вытянула. Если ты понимаешь, о чём я. Она, к сожалению, понимала. Понимала, но отказывалась признавать реальность происходящего. Сначала ущипнула себя. Тело не исчезло. Настороженно подошла поближе. Ущипнула волосатую руку, запутавшись тончайшим помолвочным колечком — вокруг крохотного камушка обмоталось пару чёрных длинных волос. Взорвалась криком — тело только недовольно цокнуло и потянуло к ней волосатые лапищи. Суна лягнула Абидина и, подмахивая халатиком как флагом, утыгыдыкала в ванную. Плакать и жаловаться бутылочке шампуня, что это неправильно, несправедливо и незаконно проворачивать такие фокусы. Что ей нужен Кайя, а усатый плакса и любитель шоркаться по влажным кустам не нужен. Шампунь жестоко промолчал.

***

«Я всё себе выдумала. Не было никакого Кайи, это был мираж, сон, иллюзия!» — Суна рыдала третью неделю. Абидин сначала ещё спрашивал, потом пару дней глубокомысленно вздыхал, а после, смирившись, отзывчиво поделился парочкой рецептов от обезвоживания, проверенных временем и собой. Газон Корханов зеленел всё интенсивнее. «Мне жаль не наш брак, нет. Мне жаль себя! Всё обман! Обман. Обман... » — причитала Суна, не замечая, как потихоньку меняются слушатели: Шефика, Латиф, Айше, Абидин, кот Абидина, снова Латиф. «Его нет. Нет и не было, не было. У меня сгорел абонемент в спортзал, потому что я не могла думать ни о чём другом. А его не было. Не было! Я сама всё придумала. Я такая дура!». Кот Абидина согласно кивнул и свернулся клубочком. Смеркалось. — Госпожа Суна, может вам это... глицинчику?.. — Айше робко заглянула в кухню, Суна никак не отреагировала, погруженная в собственные страдания. Айше сделала аккуратный шаг к двери, опасаясь поскользнуться на коварном ручейке слёз её госпожи. Раньше такие лужи оставлял только Абидин, теперь ещё и его жена. «Они же нас затопят. Вот семейка!.. — едва слышно проговорила себе под нос и всё-таки пошуршала в аптеку, пребольно ударившись мизинчиком о самый жёлтый из притаившихся на полу камней. — Что за... » «...бардак!». Хаттуч недовольно осмотрелась. По комнатам были разбросаны камни, за цветочными горшками прятались горки заплаканных платочков, по стенам разрасталась плесень. Надо что-то делать, иначе им всем каюк. — Суна, детка, я думаю тебе стоит съездить отдохнуть, — осторожно начала она. — В Лондон? — Суна шмыгнула носом. — В Париж! — Почему в Париж? — А какая разница, где плакать? Лучше уж под Моной Лизой, — сопливая салфеточка комочком упала на ковёр гостиной. — Я заказываю билет, давай, сильвупле-арэвуар. Суна мечтательно потопталась по Лувру, нанюхалась ужасов у Сены, похрустела круассаном в маленьком кафе. Мысленно улыбнулась и поправила красный беретик. Ей бы ещё голубой... — А ты мне денюжку на беретик дашь? — Дам, дам, только проваливай. Суна воодушевленной козочкой вскочила с дивана, обогнула нос растерянного мужа и сдула пыль с чемоданчика Суны-путешественницы. Напхала туда красивых и не очень платьев, нахлобучила алый беретик и юркнула в такси. Позади остался усатый супруг с лицом лица, особняк в кутерьме генеральной уборки и ненайденный Кайя. О Кайя. Ты был лишь выдумкой, фантомом, сладким обманом. К гадалкам иллюзии, её ждёт Париж! Париж, ах, Париж. Столица моды! Приют творческих личностей, дизайнеров, швей, вышивальщиц. Возможно, даже кружевниц и алкоголиков. Париж, ох, Париж. Ты горишь калейдоскопом тканей, блестящей сталью ножниц, огнями Эйфелевой башни. Ты стучишь в сердца кокетливыми каблучками по мостовой, отлетевшей в люстру пробкой от шампанского, звуком швейной машинки припозднившейся мастерицы маленького ателье. Вдохновлённая Суна присела в кресло самолёта. Окрылённая до готовности взлететь самостоятельно, ёрзала по кожаному сидению. Но маленький чёрный чемоданчик, так неловко выпавший из рук её соседа, отсрочил встречу с Парижем. Суну ждала темнота. Тик-так. Тик-так. Тик-так. «Тик» мягким выдохом касался темечка, «так» рассыпался тёплыми мурашками. Солнышко посматривало в окошко на кровать, где тихо спала Суна в объятиях тела. Тело повернулось, прижалось сильнее. Ветер заплутал в шторах, жирные чайки криком просили еды. Сновидение вспыхнуло искоркой жара и исчезло, как тает в огне недооценённая писанина непонятых миром авторов. Суна очарованно засмотрелась на красивое тело в объятиях сатиновых простыней. Протянула руку, пощупала кубики пресса, спихнула с кровати. Кайя матерился совсем как настоящий.