Пирожок

Пирожок лежал на витрине любимой Мишиной булочной. Такой румяный, запечённый до золотистой корочки. Округлый и аппетитный. Прямо как задница главного сисадмина Васильева из отдела техподдержки. Эх… Очередь к кассе продвигалась медленно. И у Миши было время в деталях представить и вожделенную задницу, и длинные стройные ноги в узких, в облипочку, джинсах. И даже красивую самоуверенную физиономию, с чуть удлиннёнными, по-кошачьи зелёными глазищами. Именно такую, какие всегда нравились Мише. И каким никогда не нравился он сам. Ну правильно, а что тут может понравиться? Кабан, семь на восемь, восемь на семь. Не объехать, не обойти. Именно про таких и сказали в известном фильме: «Да на тебе пахать надо!» И невдомёк никому было, что под этой мощной натурой скрывалась тонкая, нежная душа романтика. Душа, стыдливо прячущаяся в 100 кг Мишиного натурального веса. — Да брось, Синичкин! — говорил Мише бывший однокурсник, а ныне лучший друг и коллега Костя. — Ты чего всю жизнь мучаешься на своих диетах и в спортзалах? Ты ж не толстый почти. Крупный просто, высокий. Вот и кажешься немного… — Давай, договаривай. Кабаном, да? — закончил за Костю Михаил. — Ладно, как будто я не знаю, что вы мне такую кличку в отделе дали. — А что — кличку? Нормальная кличка! — не растерялся Костя. — Вон, у Попова кличка — Таракан. Потому что усатый и шастает везде. У Федотова — Макаронина. Потому что тощий и постоянно с собой на обед в контейнере макароны таскает с сосисками. А у Васильева… — У Васильева — Котик, — мечтательно сказал Михаил. И Костя, услышав мурчащие нотки в голосе приятеля, чуть не подавился «Твиксом», который жевал на рабочем месте в нарушение всех корпоративных правил. — Котик, потому что ласковый, мягкий, рыжий, и говорит, как мурлычет. Котиков все любят. — Ага! — фыркнул Костя. — А ещё потому, что наглый, вредный и шипит, если ты случайно не на ту кнопку ткнул в компе и настройки сбил. На это Миша тогда только плечами богатырскими пожал. То, что Вася Васильев приятелю не нравился — ну что ж, бывает. Вкусы у всех разные. А сейчас Михаил, стоя в очереди, снова вздохнул. Аппетитный пирожок «с картошкой и грибами» манил и притягивал взгляд. Но покупать его было категорически нельзя. Через три недели, в честь Хэллоуина, на работе ожидалась вечеринка. И Миша поставил себе цель: к сему знаменательному мероприятию сбросить хоть парочку кило. Это, конечно, в целом мало бы что поменяло, 100 кг, или 98 — разница невелика, но самооценку Мише бы подняло. И он, может, и решился бы, наконец, подойти к Котику Васе и пригласить его… Пригласить его… Ну, хоть в бар. На коктейль. Молочный. Котики же любят молоко? Представив себе Васильева, с блаженным видом лакающего молоко из блюдечка, а потом розовым гибким язычком облизывающего пухлые губы, Михаил покраснел. — Молодой человек! Слушаю вас! Молодой человек, заказывать будете? — А? Что? — очнувшись от мечтаний, Миша ошарашенно огляделся и понял, что голос кассира обращён именно к нему. — Заказывать что будете? — повторил кассир нетерпеливо. Очередь смотрела на тормознутого посетителя с раздражением. И Миша открыл уже рот, чтобы пробормотать вечное, опостылевшее за месяцы диеты: «Куриную грудку с гречкой и салат из свежей капусты». Как вдруг этот самый рот, видимо, окончательно удручённый перспективой запихивания в него ненавистной «греческой» каши, взял и нагло сказал: — Мне… Мне пирожок с картошкой, вон тот, большой! Сосиску в тесте и капучино! XXL. С карамельным сиропом! И ещё эклер. Два! Пока совесть не вступила с предателем-ртом в конфликт, рука взмахнула кредиткой и побыстрее пришлёпнула её к терминалу оплаты. Пользуясь тем, что мозг всё ещё подвисал в ауте, Миша схватил поднос с добычей и, хрюкнув, реально, как настоящий кабан от вида аппетитных желудей, устремился к дальнему столику. Подальше от потенциальных свидетелей его антиЗОЖного позора. Сел, протянул руку к пирожку, прикрыл глаза, предвкушая удовольствие, надкусил… — Синичкин, ты?! Закашлявшись и побагровев, бедняга Михаил чуть не отдал Богу душу. Коварный пирожок застрял в глотке, и только дружеский хлопок по спине спас гурмана от неминуемой смерти. Ну, наверное. — Синичкин, аккуратнее! Ты что?! Миша, всё ещё не веря, глянул на спасителя. К счастью или горю, ошибки не было. Перед Михаилом стоял тот самый Котик. То есть Вася. То есть сисадмин Васильев. — Ничего себе встреча! Я думал, ты в веганскую кофейню ходишь, Синичкин. — По… Почему? — прохрипел Миша и вслепую, так как взгляд намертво приклеился к красивой мордахе ГлавСиса, попытался нашарить на подносе картонный стакан с капучино. Нашарил, сделал три жадных глотка и повторил уже более внятно: — Почему в веганскую? — Ну как, все уверены, что ты ЗОЖник. Раздельное питание, калории по счётчику, жиры-белки-углеводы по таблице. Скучища. А ты, оказывается, нормальный. — Чего? — пробормотал Миша. — Нормальный ты парень, говорю. Вон, — Вася благосклонно кивнул на эклеры и сосиску в тесте, игриво выглядывающую из витого румяного кокона, — сосиски и пирожные ешь на обед, а не брокколи. — А чё не так с… брокколи? — попытался поддержать светскую беседу застигнутый на месте преступления ЗОЖник. — Да меня бывший с этой брокколи задолбал! — закатив глаза, Вася отодвинул стул и подсел к Мише. — Представь, он зациклен был на правильном питании, спорте, всяких там оздоровительных практиках. На завтрак — ростки пшеницы и перепелиное яйцо. Без хлеба. На обед — отварная брокколи и ещё одно перепелиное яйцо. А на ужин — три кружка огурца и… — Снова перепелиное яйцо? — Нет. Половина. Половина яйца, потому что на ночь объедаться вредно! — Погоди… — только сейчас сообразил Михаил. — Бывший? Ты, наверное, хотел сказать — бывшая? — Ой, да брось, Синичкин, — махнул рукой Котик. — Слушай, можно я у тебя один эклер заточу? А то там опять очередь набежала, я так до конца обеда стоять буду. Получил кивок согласия, ухватил эклер и продолжил: — Правда, Синичкин, не делай вид, что не знаешь. Все в конторе в курсе, что я не по девочкам. Подожди… Или ты может, этот — гомофоб? — Я? Я — нет. Нет, ты что! Никакой я не гомофоб! Я наоборот! — замахал руками Миша. И снова покраснел, глядя как Васильев, надкусив ванильный эклер, неспешно слизывает крем из взбитых сливок. — Ну и отлично! — почему-то обрадовался собеседник. Вытер пальцы салфеткой, наклонился к Михаилу через стол и заявил: — Слушай, Синичкин… Точнее, Миша. Тебя же Миша зовут? Не хочешь сегодня после работы в бар заглянуть? Посидим, потрындим. Если честно, я к тебе собирался на корпоративе в Хэллоуин подкатить. Даже костюм придумал, чтоб точно тебя зацепить. Кот-зомби из «Кладбища домашних животных». На «Озоне» уже хвост заказал и уши. Круто, да? Правда, тот, из «Кладбища», вроде чёрный был, а я рыжий, но это мелочи. Короче, я всё продумал, а тут — раз, и ты в моей любимой булочной! Так зачем три недели ждать? Согласен? — Согласен! — выдохнул Миша. — Только это… Я алкоголь не очень, отвык, пока с бывшим жил. Так что ты себе бери там, в баре, что хочешь. А я себе возьму… Миша вздрогнул, уставился на Василия, и оба, в один голос, выдали коронное: — Молочный коктейль!

***

— Миша! Миш! Проснись уже! Цепкая рука настойчиво тормошила Мишу за плечо. Синичкин помычал что-то невразумительное, зевнул, с трудом распрямляя задеревеневшую шею, поднял голову и увидел практически пустой офис, Костика, который тряс его за шкирку, и главного сисадмина Васильева, выключающего свой навороченный комп. — Миш, ничего себе ты вырубился! Я тебя еле растолкал. Хорошо, конец рабочего дня, и начальство свинтило уже. А то влетело бы тебе, что на рабочем месте уснул. Один Кошак, вон, остался. Но он, походу, твой косяк не заметил. Таким на всех пофиг, лишь бы их, драгоценных, не дёргали. Похоже, Васильеву действительно было всё равно, дрыхнет кто в офисе или нет. Он собрал документы, подхватил выпендрёжную спортивную сумку и, даже не взглянув в сторону Миши и Костика, грациозной кошачьей походкой продефилировал на выход. — Снова в теннисный клуб намылился, — резюмировал Костя. — Что делать, положение обязывает. — В смысле? — Миша после сна соображал туговато. Пирожки, эклеры, брокколи… Васильев, приглашающий его, Мишу, в бар… Приснится же такое! — В смысле Гаврюша, ну, Гаврилов, зам.гендира и, по совместительству, папик Васильева — фанат тенниса. — Погоди… Чего?! Наш Боров Гаврюша — и Котик?! — Скажи ещё, что не знал! Гаврюша же Васильева сюда и устроил, на тёплое место, к себе поближе. А Макаронину прокатил тогда с повышением, хоть у того и опыт работы, и стаж раза в два больше, чем у Кота. — Ясно… — пробормотал Миша. Да… Ну и дебил ты, Синичкин. Диеты, бассейн, умные книжки… Что это против пятидесятилетнего Гаврилова с его «Ауди» последней модели и карьерными возможностями. Хорошо хоть, всё сейчас выяснилось. А то и правда, подошёл бы к Васильеву на корпоративе и выставил себя на посмешище. — Миш! Ты чего такой? — Костик снова потряс друга за плечо. О Мишиной восторженно-восхищённой любви к «тонким-звонким» красавцам он был в курсе ещё со времён универа, но то, что друг, оказывается, конкретно запал на ГлавСиса, сообразил только сейчас. — Ты реально расстроился, что ли? Из-за того, что я про Васильева сказал? Да забей. Правда, забей. Не стоит он того. Вон, Макаронину подсидел, на Таракана, говорят, настучал, когда у него запрещёнку на рабочем компе нашёл. Никакой он не Котик, а самая настоящая Крыса! — Да причем тут Васильев… — вздохнув, Миша Синичкин выполз из-за стола. — Я ж и сам понимаю, что я ему не ровня. — Что?! Ты ему не ровня?! — абсолютно непоследовательно возмутился Костик. — Это он тебе не ровня! Ты классный парень и грамотный спец, Кабан. То есть Миша. Тебя все в отделе любят и уважают. Не то что этого, кота мартовского, драного. — Зато он красивый. Худой, — пожал плечами Миша. — Да наплевать! Ты что, так сильно хочешь похудеть? Серьёзно? — Серьёзно. Хочу. К корпоративу. — Да говно вопрос! Сколько у нас срок? Три недели? Минус пять кило устроит? — За три недели? Смеёшься? Мне бы хоть два сбросить. Чтобы пиджак снова застегнулся. — Пять! Спорим — сбросишь пять! Так, что твой драный кот слюнями изойдёт, когда тебя увидит! И Костик Зарянкин, по прозвищу Ёж, из-за бойкого характера и коротко стриженных, тёмных, вечно торчащих во все стороны, как иголки, волос, победно показал пустующему рабочему месту сисадмина Васильева уверенный фак.

***

На следующее утро Миша проснулся от завывания будильника. Синхронно с будильником за окном приветственно завывал и осенний ураганный ветер. «МЧС предупреждает…» — тут же звякнула рассылка в телефоне. Суббота, выходной, на улице конец света. Какого фига он вообще поставил будильник на восемь утра? Миша зевнул, поплотнее закутался в одеяло и снова уснул. Чтобы через пять минут подскочить от ора входящего вызова. — Синичкин, ты как? Уже в процессе? — А? — брякнул Миша, вообще не врубаясь, за каким таким хреном Костик названивает ему в такую рань. — Синичкин, кончай дрыхнуть. Пора вста… Рота, подъё-е-ем! — неожиданно уже совсем другим тоном гаркнула трубка, и Миша подпрыгнул на кровати, ощутимо приложившись локтем о стену. — Сергей Фёдорович?! — Ага, он самый, жив буду, не помру. Коська сказал — контрольный тебе нужен. А то опять спать завалишься. Он сам уже в душ потопал. Давай, давай, поднимайся, ать-два! Через час у входа в парк жду на построение! И без опозданий! Субботним сентябрьским серым утром у входа в парк их оказалось четверо: Миша, Костя, Костин дед Сергей Фёдорович и мопс Степан. Причём самым бодрым из боевой четвёрки выглядел даже не Степан, а дед. — Чего приуныли, новобранцы? Погода не нравится? Ветер сдувает? А это не ветер, а встречный поток воздуха, создающий сопротивление и усиливающий тренировочный эффект! Мопс Стёпа тявкнул, выражая согласие, и посмотрел на «новобранцев», дрожащих на ураганном ветру в спортивных костюмах, со снисходительным презрением. Размял лапы, потянул за поводок, и они с дедом потрусили по правой аллее, а парни, рысцой — по левой. — Кость, мы каждый день так бегать будем? — минут через десять, запыхавшись, устав сражаться со встречным ветром, Миша остановился и попытался отдышаться. — Само собой, каждый! — подтвердил приятель. — У тебя двадцать дней осталось, Мишаня! Это не то чтобы много. Придётся выложиться по полной. — Ладно — я, — согласился Михаил. — Но тебе-то это зачем? Ты же, вон, и так стройный. Ни пуза, ни одышки. — А затем, что я пообещал тебе, что ты сбросишь пять кило! Значит, это теперь и моё дело. Буду тебя контролировать и стимулировать к победе! Поэтому кончай трепаться, Миха, и погнали дальше! Костик плотнее натянул на голову тонкую шапку-велосипедку, защищающую уши от холодного ветра, махнул рукой и, набирая темп, побежал вперёд, задавая курс. А Миша, пыхтя, как паровоз Ильича и пытаясь не отставать, между делом отметил, что задница у Ежа — очень даже зачётная. Крепкая, подтянутая, пусть и не такая идеально-округлая, как у Котика, но всё равно, очень даже секси. Отметил, сам изумился таким крамольным мыслям и ещё более крамольным… хм-м-м… ощущениям, и помотал головой. Ну нафиг, это ж Костик! Костик — друг, товарищ, и практически брат! А на такую комбинацию у нормального, порядочного человека вставать не должно, и точка! Ну, да ладно. Это он, Миша, наверное, просто утомился, да и секса давно не было. И Михаил резвее припустил рысью, вытесняя из разыгравшегося воображения «запретный контент».

***

Первая пробежка далась тяжко, домой Синичкин почти приполз, а к вечеру мышцы на ногах болели так, что хотелось взвыть и на лишние кг наплевать с высокой, мать их, колокольни. Но утром Мишу снова безжалостно разбудил звонок от Костика. Пришлось, вздыхая, тащиться в парк, а вечером — десять раз подумать, прежде чем съесть на ужин лишний бутерброд. Зато, взвесившись утром в понедельник, наш спортсмен радостно увидел, что триста грамм веса волшебным образом куда-то испарились. Бинго! Да здравствует спорт! Так и получилось, что теперь Миша и Костя каждый день, ни свет ни заря, встречались в парке и нарезали круги по пустым аллеям. Через неделю мопс Степан смотрел на «спортсменов» с вежливым интересом. Через две недели — с уважением. А в конце третьей встречал их на входе приветственным радостным тявканьем. — Ну что, Миш… — завершая в четверг утром предпоследнюю тренировку, Костик заговорщицки понизил голос. А затем торжественно провозгласил: — Завтра утром — контрольное взвешивание! Спорим — минус пять килограмм точно есть? Миша и сам был в этом уверен. Три недели ежедневных пробежек волшебным образом сделали фигуру подтянутой, физиономию — румяной и довольной, а настроение — супер позитивным. Никогда ещё Михаил Синичкин не ощущал себя настолько прекрасно. И это почувствовали буквально все, и знакомые, и коллеги. Даже трудоголик Таракан на днях пошевелил усами и пробурчал одобрительно: «В здоровом теле — здоровый дух!» А замороченный интроверт Макаронина подошёл позавчера, в перерыв, и, смущаясь, попросил контакты Мишиного спортклуба и тренера. «Миш, может, твой тренер мне поможет? Не сбросить, набрать килограмм десять. Это знаешь как сложно!» Контакты тренера, по понятным причинам, Миша дать не смог. Зато телефон своего бывшего диетолога, благодаря которому в прошлом году, вместо того, чтобы похудеть, Михаил на «чистом белке» набрал шесть кг, Макаронине переслал. А потом, в тот самый «предпраздничный» четверг, накануне заветной корпоративной пятницы, в самом конце рабочего дня, случилось невероятное.

***

— Синичкин, можно тебя? — когда Мишу, проходящего мимо рабочего места главного сисадмина, окликнул мягкий мурлыкающий голос, тот сперва не поверил собственным ушам. Запнулся, завис на полуфразе и в поисках поддержки уставился на Костика, с которым они в тот момент шли к Таракану за подписанной документацией. Костик почему-то моментально набычился, волосы на тёмной, коротко стриженной голове ещё больше встали дыбом, и теперь Мишин приятель один в один оправдывал свою «ежовую» кличку. — Слышишь — тебя зовут, Миш! — хмуро подтвердив случившийся небывалый момент, Ёж, скривившись, подпихнул друга в сторону сисадмина, гибким кошачьим движением поднявшегося из компьютерного кресла. — Миша Синичкин, так? — голос у Котика Васильева и правда был тягуче-мурчащий. Только вот почему-то Мише показалось, что за расслабленным мурлыканьем он различил другие нотки. Интересно! Синичкин сделал шаг вперёд и оказался с красавчиком Васильевым нос к носу. Так близко, что разглядел каждую тонкую волосинку на идеальной формы светлых бровях и нырнул прямо в глубину зелёных, чуть раскосых, кошачьих глаз. Так близко, что унюхал замороченный аромат то ли Васильевского парфюма, то ли какой-то экзотической электронно-курительной херни, которой Котик периодически манерно дымил рядом с крыльцом бизнес-центра. Короче, Миша оказался с вожделенным и недостижимым Котиком почти впритирку, ближе некуда. И, внезапно, с удивлением обнаружил, что, стоя рядом с предметом своих неплатонических мечтаний, ничего, вот совсем ничего при этом не чувствует! Ни желания положить руки на упругую, обтянутую джинсой задницу. Ни мечтаний увидеть, как розовый язык слизывает с красивых губ… что там он слизывал, в последнем Мишином эротическом сне? Взбитые сливки? Миша уже и подзабыл. Короче, никакого взрыва эмоций и всплеска горячих фантазий Синичкин не испытал. Ни-че-го. Ну, задница и задница. Ну, губы и губы. Хотя нет. Кое-что Михаил всё-таки почувствовал. А именно — огромное желание чихнуть. Потому что выёбистый, замороченный Котиков парфюм сейчас навязчиво лез Мише в нос. — Да, я Михаил Синичкин. Вы что-то хотели, Василий? — Мишин голос прозвучал вежливо-равнодушно. Настолько равнодушно, что верный друг и коллега Костя-Ёж, почему-то ни с того ни с сего решивший, что ему именно сейчас, срочно, нужно сделать несколько десятков копий важного договора, и (внезапно!) именно на МФУ, которое находится ровненько напротив рабочего места сисадмина Васильева, недоуменно вылупил на приятеля карие глазищи. Вылупил, моргнул, и кое-как, криво запихал в пасть принтера вышеназванный сверхценный договор. Отчего принтер заворчал, запищал, замигал красными детекторами и с негодованием выплюнул непереваренный документ Косте обратно в руки. Тем временем сисадмин придвинулся к Михаилу ещё ближе, одарил его фирменной улыбкой Чеширского кота, и Костян, наконец-то правильно разместивший договор в верхнем лотке вредного МФУ, яростно треснул ни в чём не повинный принтер по кнопке «Старт». Васильев недоумённо оглянулся на вредителя офисной техники, но ничего не сказал, а снова обратился к Мише: — Синичкин… Михаил… Миша! Мы же с тобой на «ты», да? — Ну… Да, наверное... — хм, разве? — Миша, тут такой вопрос… — Котик снова оглянулся на Константина и понизил мурчащий голос почти до шёпота. — Ты же знаешь, что у нас завтра намечается Хэллоуинская вечеринка? — Ну, допустим, знаю. — А ты на неё идёшь? — Ну, допустим, иду, — насторожился Синичкин. Причины для тревоги были. Уж больно сильно разговор начал напоминать тот безумный, пирожково-брокколевый сон трёхнедельной давности. Дежавю? — Слушай, Миш… А ты не в курсе — Сеня там будет? — Кто? — сначала не понял Синичкин. — Сеня? Какой Сеня? А! Макаронина, что ли? — Тише ты, чего орёшь на весь офис! — зашипел Котик Вася и, виртуально, распушил рыжий хвост трубой. — Да, я про него. Про Сеню Федотова. Ты же с ним общаешься? Последние дни он от твоего стола почти не отходит. Надо же! А Котик, оказывается, не такой уж ничего не замечающий «пуп земли»! — Не то, что не отходит, просто я ему диетолога посоветовал, и он… — Диетолога? В смысле — диетолога? — искренне изумившись, сисадмин широко распахнул удлинённые изумрудно-жёлтые глаза. — Зачем Сене диетолог? Он же и так стройный! Как топ-модель. Такой прямо… прозрачный. Утончённый. Изящный. Изысканный. Стильный. Элег… — Так, стоп! Я понял! — не выдержал Миша, внезапно засыпанный горой восторженных эпитетов в сторону задохлика Макаронины. — Сеня? На корпоративе? Вроде да, собирался быть. А что? Я-то здесь при чём? — Миша, помоги мне, друг! — потеряв весь свой апломб, торопливо зачастил Котик, и сразу стал похож не на породистого холёного кота, а на нескладного тощего котёнка-подростка. — Я скажу, но только это по секрету, ладно? Между нами — нравится он мне, понимаешь? — Кто? — тупо спросил Миша. И потёр уши. Потом лоб. А потом и нос. И наконец-то чихнул. Звонко, громко и от души! Проклятый едкий парфюм добрался-таки до чувствительных Мишиных рецепторов! — Вот, видишь! — непонятно чему обрадовался Васильев. — Ты даже чихнул! Значит я правду сказал! Сеня мне давно нравится, но он такой скрытный… Нелюдимый. На контакт вообще не идёт, понимаешь? Я уже и так, и этак к нему. Бесполезно! А ещё хуже стало, когда меня до Главного повысили, вместо него. И сплетни пошли… Ну, ты знаешь. — Ничего я не знаю! — фальшиво запротестовал Миша, чувствуя, что краснеет. — Да ладно, не отпирайся. Все в офисе думают, что Гаврилов — мой папик, да? Так вот, это неправда! Он всего-навсего мой партнёр. Не в этом смысле! — увидев выражение Мишиного лица, поспешно замахал руками-лапками Котик. — По теннису партнёр! И повысил он меня не потому, что мы с ним мутим. А потому, что программу-антивирус, которую недавно на всех офисных компах установили, я создал, и все прочие — тоже. — Чего?! — не поверил Синичкин. Да ладно! Новый антивирусник реально был крутой. После его установки даже древние компы летали, как ласточки, а не скакали, как нервные трясогузки. — Там в разработчиках ник «VVV» указан, видел? Ну вот, это я. Я ведь, так-то, не блатной тупица, ясно? Только все по-другому решили. И я их понимаю. Мне самому перед Сеней неловко было, что я только пришёл, а уже в Главные попал. Но я действительно в этих прогах шарю лучше, чем он. — Ок, — кивнул Миша. — С работой понятно. Но что от меня-то сейчас нужно? — Да ничего криминального. Сможешь узнать, в каком костюме Сеня на вечеринке будет, а? Или вообще придёт в обычной одежде? Чтобы я, как дурак, не припёрся размалёванный и в костюме… — Котика? — вырвалось у Миши. — Котика? Почему котика? — удивился Васильев. — Нет, я себе костюм вампира заказал на «Озоне». Клыки там, чёрный парик, ну, ты понимаешь. Сеня как-то давно обмолвился, что вампирскую тему уважает. Короче, костюм пришёл, а я что-то сомневаюсь. Понимаешь, у меня большие планы на этот вечер. Точнее, на Сеню. Поэтому просьба: выручи, узнай, будет у Сени хэллоуинский костюм, или нет. — Узнать про костюм? И всё? Да запросто! — Миша Синичкин улыбнулся. На душе вдруг стало так радостно, как будто он наконец понял что-то, очень для себя важное. Что-то, что давно уже следовало понять. Сисадмин Вася Васильев улыбнулся в ответ и стал похож на домашнего, ласкового, дружелюбного кота, которого только что почесали за мягким рыжим ухом. — Да вашу ж мать! Что за хрень тупая! Опять всё криво напечатал! — за спиной улыбающейся парочки раздался грохот и сдавленные матюги. Васильев и Синичкин вздрогнули и обернулись. Но успели увидеть только спину сердито пыхтящего Ежа, быстро удаляющегося прочь с кипой свежераспечатанных копий.

***

Следующее утро, утро долгожданной пятницы, началось как-то непривычно тихо. Миша проснулся от мелодичного пения будильника, зевнул, потёр глаза и полежал сонной амёбой пару минут, смутно ощущая, что ему как будто чего-то недостаёт. Потом понял чего и схватил телефон. Пропущенных звонков не было. Михаил, недоумевая, набрал знакомый наизусть номер, и когда после долгих гудков в трубке раздалось короткое: «алё», выпалил: — Костян, ты почему не звонишь? Проспал, что ли? Давай, собирайся и выходи, а то времени на пробежку совсем мало останется. — Зачем? — снова коротко и безэмоционально отозвался собеседник, и Миша растерянно подвис. — Как это зачем? — Зачем выходить? Всё, наш марафон окончен. Сегодня пятница? — Пятница. — Ты взвешивался, Миш? — Нет, уже четыре дня к весам не подходил. Специально ждал сегодняшнего ут… — Так взвесься. По прежнему недоумевая от странного тона приятеля, Михаил выполз из кровати и взгромоздился на весы. Зажмурился, подождал три секунды и глянул на электронное табло. — Девяносто пять килограмм триста грамм! Костя! Слышишь? Девяносто пять! А в начале было сто два! Я почти семь кило сбросил!!! — Отлично, — бесстрастно сказал Костя в трубке. — Выходит, цель достигнута? — Выходит, достигнута… — Тогда и бегать больше незачем. Надевай свой пиджак и иди на корпоратив. Васильеву привет. — Подожди, как… В смысле — иди?! А ты? — А что я? Я сегодня на удалёнке поработаю, всё равно весь день насмарку. Наши только вид будут делать, что чем-то заняты, а сами бухать начнут ещё до обеда. Что, в первый раз что ли? А мне это нахрен не сдалось. Я ж не пью, забыл? Ну, неважно. Короче, поздравляю с достижением. Удачного вам вечера и ночи, котики. Мур-мур-мур! И Костик повесил трубку.

***

В семь вечера, когда зам гендира Гаврилов, по прозвищу Гаврюша, поднял первый, очень двусмысленный тост: «За Хэллоуин, и наш дружный коллектив!», в квартире Кости Зарянкина раздалась трель домофона. — Я открою! — крикнул из кухни дед. И Костя, мысленно кивнув, снова уставился в монитор компа. Там один синий чувак крошил зазубренным мечом другого чувака, зелёного. Это было очень увлекательно. Гораздо увлекательнее какого-то там идиотского корпоратива. На котором Миха Синичкин, облачённый в отутюженный пиджак, охрененно подчёркивающий широкие, мощные плечи, сейчас подкатывает к драному коту Васильеву. Тьфу! Да вашу ж… !!! Отвлёкшись, Костя пропустил решающий удар, и синий чувак безвременно почил на компьютерном поле боя. — Константин! Слышишь? Алё! Слышишь?! К тебе гость! На пороге комнаты стоял дед. А рядом с дедом — старый друг Миша Синичкин. В отутюженном парадном пиджаке. — Миш… — Костя дёрнулся и чуть не свалился с кресла. — Ты как тут оказался?! Зачем?! У вас же сейчас вечеринка. Или случилось что? — Ничего не случилось, — Миша наклонился, мощной лапищей погладил приветственно тявкающего у ног мопса Стёпу, и Костя в очередной раз мысленно вздохнул, любуясь богатырским Мишиным телосложением. Рост, плечищи, широкая грудь — всё такое знакомое, родное и надёжное. Синичкина хотелось обхватить руками и потискать. А лучше — схватить и утащить на кровать. Заставить лечь навзничь, оседлать сверху, расстегнуть скучную офисную рубашку и подлезть под неё шустрыми ладонями. Пощупать гладкую, чуть загорелую после лета, золотистую кожу. Провести по светлым топорщащимся на груди волоскам. Почувствовать живое тепло здорового, сильного тела. Нормального, красивого, большого мужского тела. Как у викингов и лесорубов, а не у тощих твинков и этих… как их… омег, во! — Ты зачем тут, Миш? — внезапно разозлившись сам на себя за идиотские мысли, процедил Костя. Встал и подошёл к приятелю вплотную. — Адресом ошибся? Иди, отжигай в ресторане до утра с Котами и Тараканами, а мне не мешай работать! — Гм… — Дед Сергей посмотрел на злющего внука, потом на молчащего Мишу. Кашлянул, и сказал громко в пространство: — Кажется, я это… Николаичу с третьего этажа партию обещал, в шахматы… Или две. А может три. Вот склероз. Хорошо, что вспомнил. Пойду-ка я, пожалуй, пока не вечер. Может, и заночую у него. А с утра ещё раз в шахматы сыграем. Часов так до двенадцати дня. Слышал, Кось? Завтра, говорю, до две-над-ца-ти! Кажется, Костя слышал. По крайней мере, точно мотнул «ежовой» тёмной, встрёпанной башкой. Вроде, потом где-то, на задворках сознания, хлопнула входная дверь, и наступила тишина. Тишина, в которой голос Миши-Кабана-Синицы, Костиного верного друга и приятеля, жизнерадостно сказал: — А знаешь, Зарянкин, ты и правда Ёж. — Кто? — опешил Костя. — Ёж. Клубок, колючий снаружи и мягкий внутри. Давно хотел потрогать, кстати. — Что потрогать? — пробормотал Костя и на всякий случай сделал шаг назад. — Живот твой. И задницу. Задницу особенно. Пожамкать хорошенько. Помять. А дальше всё закрутилось как-то очень быстро и стремительно. Нежно хрюкнув, Кабан подхватил Ежа поперёк живота и завалил на кровать. Ёж попытался сопротивляться, но уткнулся лапами в твёрдую мощную грудь под тщательно отглаженной рубашкой и расстёгнутым «нарядным» пиджаком, и замер. — Спокойно, Зарянкин, это ж я! — пробормотал Миша, будто это всё объясняло, и кое-как высвободился из тесного пиджака. Тяжёлой глыбой навис над Костей и задумчиво спросил: — Если я тебя сейчас поцелую, ты мне не вмажешь? — Вмажу! — хрипло пообещал Костя и поцеловал Мишу сам. А потом потянул на себя, заставил, охнув, перевернуться и, наконец, как и мечтал, очутился сверху. Устроился на мощных бёдрах, схватил левую руку верного друга и товарища Синичкина и положил её себе на задницу. А правую — на предательски топорщащуюся ширинку. Мишины пальцы тут же сжались поверх ткани мягких домашних штанов, нащупали нужное, провели по крепнущей, упругой длине, замерли, и Костя выдохнул: — Миш, ты или продолжай, или… Что «или», он сказать не успел. Широкой сильной ладонью Михаил уверенно пролез под резинку Костиных спортивок, высвободил возбуждённо дрогнувший член, огладил тонкую гладкую кожицу, и Костя, дёрнувшись, всхлипнул. Чуть шершавые пальцы сместились выше, надавили на головку… — Миш… Ох… Ещё раз так сделаешь, и я же прямо тебе в руку спущу… — Понял! — радостно кивнул Михаил и потянул штаны с Костика вниз, вместе с бельём. — Приподнимись, застряли же, ну! — Бля, Синичкин! — возмутился Костик, быстренько приподнимаясь, и резво стаскивая мешающие тряпки. — Про «сделаешь» и «спущу» — это было не предложение, а предупре… — Охуенная у тебя задница, Ёж! — не слушая Костины возмущения, благоговейно выдохнул верный друг Кабан. — Я так и знал! Положил ладони на упругие полушария, пожамкал, как и обещал. А затем переключился обратно, на бесстыдно торчащий, подтекающий смазкой член. Сжал, провёл вверх-вниз, а потом дёрнул Костю ближе на себя, сдвигая повыше. С бёдер на грудь. — Эй, Мих, ты чего придумал! — всполошился Костя. — Учти, у меня секса нормального уже год не было! Если ты так продолжишь, я прям сейчас кончу, честно! — Слышь, Еж, заканчивай фырчать, — пробасил лежащий на спине Михаил. — От твоих откровенных комментариев только сильнее встаёт, ясно? Подвинул Костика ещё выше, заставляя привстать на коленях, полюбовался на открывшийся снизу вид, пробормотал: «Охуенно!» и, блаженно уркнув, взял в рот блестящую от смазки головку. Горячий мокрый язык облизал чувствительную нежную кожу, губы сомкнулись и мягко надавили. А затем заскользили, обжимая. Щедро смачивая слюной, то выпуская, то вбирая подтекающий член почти целиком, позволяя ему отчаянно толкаться в сжимающееся упругими спазмами горло, буквально за несколько минут Кабан довёл Ежа до такого состояния, что тот даже предупредить не успел о приближении финала. Дёрнулся, замер и, выстанывая, кончил с такой силой, что аж голова закружилась и круги перед глазами засияли. В полной мере насладившись созерцанием кругов, Костя отдышался, восстановился и, вжикнув молнией на Мишиных строгих офисных брюках, коварно ответил товарищу аналогичным манёвром. А Миша, постанывая, убедился, что в его эротических снах образ котика, слизывающего язычком с забрызганной мордочки взбитые сливки, окончательно и бесповоротно сменился образом довольно облизывающегося Ежа. Картина была потрясная, ну, правда! — Охрененно! — восторженно пробормотал Михаил и решительно притянул насмешливо фыркнувшего Костика поближе к себе. — Просто охрененно! — Это ты охрененный, Мих, — пробормотал Костя. Уткнулся носом в Мишин тёплый, мягкий бок, зевнул и сонно заявил: — И вообще, никакой ты не Кабан, а пончик. Нет, не пончик! Знаешь, кто ты? Вкусный, круглый, мягкий, румяный пирожок! — Я? Пирожок? — улыбнулся Миша счастливо, тоже зевнул и укрыл себя и Костика сбившимся в ноги, кое-как расправленным пледом. — Ну, пирожок, так пирожок! Согласен. Но тогда уж — пирожок с картошкой и грибами! Всё как любят типичные ёжики!

***

А тем временем где-то в тёмном переулке, на задворках модного бара, скрывшись от посторонних глаз, Вампир-Васильев и Тыква-Макаронина дружно, огненно и страстно создавали новую СисАдминскую коалицию.