Несчастье костяных бабочек

      В далеком прошлом, уже забытом и похороненном в памяти истории, существовала раса, вовсе отличная ото всех ныне населяющих землю. Народ, некогда знавший лишь страдания и слёзы, — костяные бабочки. Их мясо и кровь сладки как мёд, их тела — проводники древнейшей магии. Съев плоть одной, волшебник становился мощнее в два, а то и в три раза; и силы эти затуманивали разум. Мир обернулся для бабочек, которые когда-то любили людей, самым настоящим адом. У них не осталось прав, они — лишь переменная в системе, хуже скота, домашние животные, рабы у основания древнейших меноров.       Чистокровные волшебники использовали их, чтобы уберечь свою магию от вырождения; грязнокровные и полукровные — дабы заиметь сил, способных превознести их над аристократами. Если первые предпочитали держать бабочек в рабстве, потихоньку высасывая из них силы, то вторые и третьи не брезговали поеданием себе подобных, тем более что в обществе давно поползло мнение о недостойности костяных бабочек быть приравненными к другим расам. Даже к домовым и то относились с большим почтением.        Время шло, поколения сменялись; в какой-то миг всё это стало в пределах нормы. Больше никто не задумывался о морали, такова судьба — быть съеденными или сексуально порабощенными. Жадные до власти и сил, волшебники — в особенности магглорожденные — способствовали геноциду несчастных существ. Кому-то удавалось сбежать, для кого-то удел — быть пойманным и убитым. Спустя годы их мясо стало деликатесом, а затем в 1878 последний представитель вида скончался при неизвестных обстоятельствах, не успев оставить потомства.        По сей день их раса считается вымершей.        Или…        Гарри давно стал замечать изменения в своем теле. Ранее он больше походил на отца, но с возрастом его линии лица заострились, кожа стала мягкой, как самая свежая выпечка, а волосы — так вообще… Если честно, это уже была далеко не та вечно всклоченная копна локонов. Теперь прическа Поттера выглядела более гармонично, хотя парень по-прежнему не заботился о своем внешнем виде. До семнадцати лет он не понимал, в чём причина таких перемен, однако стоило стать совершеннолетним, как всё встало на места.        Операция «семь Поттеров» прошла не так радужно, как хотелось бы. Букля умерла; его верная, любимая птица, которая была с ним с самого начала этой длинной истории. Сова защитила хозяина, уберегла от смерти… Аластор Грюм тоже погиб, Джордж остался без уха — и все из-за него одного. Такой себе подарочек на праздник получается, радует лишь то, что все остальные относительно уцелели.  Душащая его боль была вовсе не физической, но резала сильнее и глубже любого ножа. Вновь люди погибают за Избранного. Множество жизней в обмен на одну, его, гаррину.        Бутылка огневиски никогда не была так необходима, как в этот вечер. Парень пытается заполнить голову мыслями о том, как резная стеклянная тара удобно ложится в руку, как крышка с соответствующими звуком освобождает благородный напиток из заточения, как ароматная жидкость течет в рокс, отмеряющий нужное количество виски для того, чтобы положить начало к освобождению Гарри от тяжелых мыслей и печали… Однако в итоге в голове по-прежнему — Букля, закрывшая Гарри от проклятия, окровавленный Джордж; звенит голос, оповещающий о смерти Грозного Глаза. С непривычки высокоградусный напиток обжигает горло и язык даже чересчур остро. Поттер жмурится, пока губы сводит от спирта; он пару раз кашляет. Через мгновение глаза опаляются болью. Это что-то новое, совсем непонятное и неизведанное ощущение… От огневиски не должно быть такого эффекта, определённо не должно…         Парень с опозданием понимает, что причина — горячие слёзы, но как бы ни было забавно, не от печали, а от крепости алкоголя. Сняв очки, Поттер протирает ресницы тыльной стороной ладони и хочет уже было убрать руку, как замечает неестественный блеск. Свечи светят достаточно сильно, чтобы заставить Гарри обратить внимание на проблемное место. Сначала ему неясно: это такой розыгрыш или чья-то шутка? А, быть может, чудится: очки-то он все-таки снял? Ринувшись к зеркалу, он секунду медлит, побаиваясь узнать, что не ошибся. Жмурится, поджав губы, отсчитывая до десяти в надежде, что наваждение спадет… а потом парень таращится на себя, словно видит впервые. Плохо смазанные слезы растеклись по лицу, образуя на физиономии Избранного крайне странный вид. Это похоже на кровь единорога, но не столь серебряную, сколь золотую — его слезы неестественны, неправильны, немного вязки и необычайно красивы. Словно растопленный слиток золота; они заволакивают зрение собой, обжигают слизистую исами по себе очень странные. Ранее было не так, в этом парень уверен; он ничем не отличался от обычных людей. Опасаясь, что его прокляли, Гарри оставляет бутылку в покое до поры до времени, как и свои чувства. Если такое случилось с ним после нападения Пожирателей, то велика вероятность, что он пал жертвой чьего-то заклинания; нужно немедленно сообщить Ордену о своем состоянии, пока не стало поздно.        — Рон! Гермиона! — его голос подобен рёву раненого животного. Необходимо действовать прямо сейчас, пока есть возможность.        Он выбегает из комнаты, отворяя двери с громким стуком. Адреналин, погасший после погони, вновь бьет по ушам. Поттер мчится, совсем не замечая препятствий; сейчас многие наверняка хотят отдохнуть. В частности, раненый Джордж почти со сто процентной вероятностью нуждается в покое, и Гарри в некоем роде даже стыдно за созданный им шум, но о таком молчать не стоит.        На кухне семьи Уизли Гермиона и Рон тихо о чем-то переговаривались. Увидев Гарри, они умиротворённо поднимают головы почти синхронно, но, встретившись с напуганным другом, тут же принимают серьезный вид. Поттер подбегает к ним ближе.        — Что-то не так, — выпаливает он, совсем не церемонясь, — я почти уверен, что меня отравили!        Рон встаёт из-за стола, с быстрым «понял» убегает куда-то наверх. Гарри понимает, что друг хочет позвать кого-то из Ордена, дабы им помогли с нейтрализацией яда, если с Поттером действительно что-то не так. С громким вздохом парень усаживается на место, где до этого был Уизли. Гермиона с мрачным видом начинает осматривать Гарри; остатки золотых слёз уже присохли к щекам. По лицу девушки сначала ничего не понять — та вспоминала все прочитанные книги, пыталась найти хотя бы одну, где б упоминались похожие симптомы, но на ум приходило лишь…  Грейнджер от удивления тихо охает: об этом не рассказывают в школе, по крайней мере до шестого курса точно. Гарри непонимающе окидывает ее взглядом — подруга точно о чем-то догадалась, однако вздумала молчать. Поттер хмурится, собирается было что-то сказать, щурится, но Гермиона выставляет руку перед ним, в немом жесте приказывая не двигаться. Через мгновение она тянется к Гарри и, подцепив пальцами кончик застывших смазанных слез, словно плёнку, сдирает с него тонкий пласт. Он переливается на свету, и девушка с ужасом понимает, что не ошиблась.        — Гарри… — Гермиона не может найти нужных слов. Вряд ли друг обрадуется неожиданно вскрывшейся правде. Как не вовремя: они на пороге войны, а тут выясняется это.        В ожидании проходят десятки секунд, и с каждой новой брови Поттера бегут всё ближе и ближе к переносице. От нетерпения даже его пальцы принимаются отбивать какой-то только им знакомый ритм; зеленые глаза взирают на Грейнджер пристально и проницательно. Гарри давно знает Гермиону и прекрасно видит, когда та пытается что-то утаить от него — сейчас именно такой случай. Почему вдруг?        — Что? — парень щурится, уставившись так, словно всерьез задумывает прочесть её мысли. Подруга о чем-то долго думает, перебирает варианты развития событий; в итоге Гарри отводит взгляд, предположив, что, если он станет давить на нее чуть меньше, может быть, девушка воспользуется шансом и расскажет в более спокойной обстановке?       Щеку неприятно сдавливает, и Поттер вспоминает о застывшем золоте. Отрывать от себя слепок было болезненно, но не шибко — терпимо. Отчистив лицо от непонятной субстанции, он смотрит на ошметок в ладони; по виду не совсем золото, скорее просто цвет похож, а по составу — нечто вовсе иное. Интересно, что это может быть? Оно очертило на себе все малейшие поры, очень походит на воск, но на слишком эластичный: он не крошится от прикосновений, а вполне себе гнется, наподобие пластика. Гермиона предательски отмалчивается, виновато опустив голову. Судя по ее поведению, Гарри не в смертельной опасности, но тем не менее хочется знать, что с ним происходит. В Норе никогда не было так тихо, как сейчас, — будто бы все ее обитатели таятся по углам, предчувствуя плохие известия. Где-то сверху, конечно, слышится копошение — еще немного, и Рон спустится вместе с кем-то из Ордена; соратники помогут ему во всем разобраться, обязательно помогут… Терпение начинает испаряться, в то время как Грейнджер вовсе не собирается раскаиваться. Гарри вначале действительно ждал, что она расскажет сама, но вот уже больше минуты девушка молча сидит и даже не смотрит в его сторону, будто друг какой-то дефектный, будто не должен знать…        — Гермиона, скажи мне уже наконец! — злится он. Если дело касается его здоровья, то ему обязательно нужно быть в курсе, даже если болезнь чересчур надавит на разум.        — Гарри… — начинает было она неуверенно. Ее губы несколько раз приоткрываются, словно она собирается что-то сказать, а затем крепко сжимаются от сомнений. Поттер стоически ждет; по крайней мере, очень старается, однако с каждой секундой запас терпения подходит к концу. В какой-то момент он уже не может сдерживаться, но не даёт себе сказать ничего злобного или провокационного; сжимает кулак, пока тело окутывает дрожь подавленной агрессии. Будто бы чувствуя, что идёт по тонкому льду, Гермиона делает шумный вдох, будто бы всё это время была под водой и вот теперь может насладиться глотком воздуха. — Это не отрава, — заверяет она, — просто ты… Ты…       Шевеление наверху становится всё отчётливее. По массивным ступеням бежит сразу несколько пар ног — Гарри чувствует, как вибрации разливаются по всему дому: они передаются через стены, огибают каждый предмет мебели и заканчиваются в полу. Шум, крики — всё расплывчато, словно находится на заднем фоне его сознания. Внимание концентрируется вокруг Гермионы: вот-вот она скажет заветные слова, которые ему так хочется услышать.        — Гарри, ты пойми, ни я, ни Рон, ни кто-либо из Ордена не станет тебя осуждать, — словно оправдываясь, она поднимает взгляд на друга, — просто ты… — она вновь замолкает.        — Костяная бабочка, — заканчивает за нее знакомый голос. Обернувшись, Гарри видит Люпина: ошарашенного и шокированного ничуть не меньше Гермионы. Мужчина бежал — это видно по тому, в каком состоянии пребываетего одежда, накинутая им явно впопыхах. Девушка кивает; у них с Ремусом оказывается одно мнение на этот счет. — Я должен был догадаться, что это случится именно сегодня.        Он подходит к Гарри, пытаясь лучше рассмотреть его, и Поттеру, откровенно говоря, уже надоедает быть подопытным кроликом, которому вживили смертельный вирус и теперь отсчитывают последние минуты жизни. Именно так ощущается их пристальное внимание; парень кривится, несколько раз дергая головой, в попытках выбить из нее ненужные мысли, прежде чем вообще задуматься о сказанных ранее словах. Термин «костяная бабочка» вовсе незнаком; Гарри почти уверен, что никогда не слышал его.        — Так, — он отмахивается еще и от Рона, вылупившегося на него, как на дементора с открытыми щиколотками, — я требую объяснений.        Ремус тяжело смотрит на Гарри некоторое время, прежде чем развернуться и проверить: нет ли по близости кого? Рон, конечно, пытался позвать как можно больше людей, но вновь удача Гарри Поттера пошла им на руку, и все были столь уставшими, что не успели среагировать на шумиху.  Удостоверившись в приватности, мужчина поворачивается к Гарри. Пришло время рассказать всё.       — Костяные бабочки — вымершая раса, — объясняет он, но, чуть подумав, поправляется, — по крайней мере, ранее считалась. Возможно, ты последний представитель? Я не уверен, — Гарри смотрит на него, как на полтергейста; ему всё еще ничего непонятно. Почему это вдруг его приравняли к каким-то бабочкам? И что значит «вымершая раса»? Видя непонимание Поттера, Люпин решается выложить все карты на стол; разговор предстоит тяжёлый, если учесть специфику народа. — Твоя мать, Гарри, была костяной бабочкой. Об этом не знал почти никто, даже я. Джеймс и Лили сообщили только Сириусу, так как доверяли ему чуть больше, нежели мне, — он грустно улыбается, когда речь заходит о погибших друзьях. — Пару лет назад, будто предчувствуя плохое, Бродяга поделился правдой. Ребенок костяной бабочки и человека всегда рождался со сто процентной вероятностью бабочкой; такая вот сильная магическая кровь. Ещё в младенчестве детки заливают простыни золотом, но ты был другим… Обычным, — Лунатик качает головой. Сейчас это уже не имеет значения, — я не знаю почему, но до сегодняшнего дня твоя природа была скрыта.        — Гарри, — Гермиона прерывает Люпина, ловя руку друга в свои ладони. Она серьёзно смотрит на него, прежде чем продолжить, — тебе стоит скрывать это. Костяные бабочки, они…        — Ничем не отличаются от обычных людей, — заканчивает за неё Ремус. — Но ты не афишируй это, хорошо? Раса редчайшая, мало ли что может быть в голове у людей. Даже членам Ордена. Никому. Ни за что. Все здесь должны дать Непреложный Обет; вопрос очень щекотливый.        Информация бурными потоками поступает в голову, совсем не укладываясь в ней. И вот почему так всегда? Снова Гарри чувствует себя, словно только один он не в курсе происходящего. Перемены в теле тяжело принять за данность — он, всегда считавший себя человеком, оказался некой костяной бабочкой; подобное для Поттера сродни заражению ликантропией. Перевернется ли от этого жизнь кверх ногами? Слова Люпина противоречат сами себе: это то, что скрывала мама ото всех, даже от него, но почему-то эта раса ничем не отличается от обычных людей? Неужели лишь слёзы стали причиной вымирания целого вида? Попахивает ложью; Гермиона не была бы столь нервна, если б дело касалось только этого. Верно, есть что-то еще, вопрос — что именно?        — Вы недоговариваете, — прямо говорит Гарри. — Есть что-то еще, не так ли? Гермиона?        Люпин смотрит на девушку, взглядом умоляя не рассказывать. Еще рано, Гарри не поймет, будет сетовать; в жизни Избранного и без этого полно проблем. Война с Тем-Кого-Нельзя-Называть начнётся совсем скоро, и, если Поттера слишком сильно подбивать морально, будет ли вероятность, что он выгорит? Внутреннее пламя гриффиндорской отваги никогда не гаснет, однако под тяжестями судьбы вполне может ослабнуть. Гермиона понимает это даже больше Ремуса и потому, превозмогая себя, отрицательно качает головой. Нет, совсем ничего, всё хорошо… Как у всех. 

***

      Свадьба Флёр и Билла должна была произойти вот-вот, но Поттер теряет терпение каждый раз, когда вспоминает о своем долге. Необходимость отправиться на поиски крестражей становится для парня не совсем обузой... Скорее, заданием со звёздочкой. У них нет практически никаких зацепок о предстоящих испытаниях; ясно лишь, что дневник уничтожен, кольцо — тоже, с медальоном черти что — ничего не ясно. На деле непонятно, с чего вообще начинать, и это сводит Гарри с ума. Поттеру даже не столь важно, что он оказался какой-то там бабочкой, так как жизни это не мешает. Сейчас все мысли крутятся вокруг стратегии по перехвату и уничтожению врага; работа предстоит огромная, и сидеть на месте невозможно.... Невозможно, но он сидит! Для Рона это важно, черт возьми; Гарри понимает его чувства, очень понимает, но каждая лишняя минута, проведенная в доме Уизли, может стать решающей.         Одинаковые дни, сводящие с ума, окрашиваются в яркие цвета, стоит министерской сове прилететь в Нору.         Бумага, на которой соизволил написать министр, явно дорогая — очень плотная, на ощупь шершавая и с красивой текстурой. Ее цвет близок скорее к молочному, нежели белому или жёлтому; Поттер нюхает пергамент и обнаруживает, что весь он пропах дорогими духами. Верхние ноты похожи на ваниль и жженый табак, а основные — определённо древесина и пряности. Гарри нравится этот запах, явно принадлежащий взрослому, влиятельному человеку, но вряд ли он кому-то в этом признается.       Поттер отдирает с конвертного листа печать, сделанную из какого-то недешёвого черного воска, и ему открывается вид на красивый, измученно выраженный ряд ровных букв. Гарри усмехается, когда видит текст; видимо, раньше каллиграфии в Хогвартсе отдавали в разы больше времени, чем сейчас, из-за чего почерки более старшего поколения отличаются красотой и разборчивостью.  Гарри, переборов весь поток мыслей, принимается читать.        «Уважаемый Гарри Джеймс Поттер, превозмогая обстоятельства, даже в столь тёмные времена Министерство Магии Великобритании убедительно просит Вас присутствовать на оглашении завещания ныне почившего Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора. В целях сохранения безопасности место и время встречи будут переданы вам лично через нынешнего главу Ордена Феникса Кингсли Бруствера.  Министр Магии Великобритании, Руфус Скримджер.»       Сначала Гарри не понимает, как ему реагировать на данное письмо? Оглашение завещания? Спустя месяц после смерти? Это даже звучит нелепо: почему так долго тянули? На мгновение парень снимает очки, чтобы протереть глаза. Радует, что теперь будет присутствовать хоть какое-то разнообразие в этом томительном сером ожидании. Видеть министра не то, чтобы не хотелось — Гарри с радостью бы избежал этой встречи, — но раз уж дело касается завещания Дамблдора...        Кингсли на данный момент был в Норе, и от того удивительно, что новости Гарри узнает через министерскую сову, а не напрямую. Парень с шумом комкает письмо, делая последний вдох терпких духов, и целится в мусорное ведро. Конечно же, попадает. Одним словом — ловец; у него годами натренированная меткость. Довольный собой, он поправляет волосы и уходит наверх — стоит обсудить все детали предстоящей встречи с Бруствером.        Мужчина обнаруживается в одной из комнат. Очевидно, он знал, что к нему зайдёт Гарри, потому что выглядитнастроенным на серьёзный разговор. Поттер со скрипом прикрывает дверь, отрезавшую его и Кингсли от остальных обитателей Норы. Их взгляды встречаются, и парень неловко улыбается; с этим человеком у них, мягко говоря, странные отношения. Гарри восхищается им: аврор, сильная личность, борется со злом... Теперь Кингсли занял место недавно умершего Аластора Грюма на посту главы Ордена, и Гарри как-то неловко находиться рядом с ним. Вероятно, причиной этому служит чувство вины? Впрочем, разве это имеет значение?        — Завещание, — одно слово, после которого обоим все ясно.        Мужчина не отрывает от парня заинтересованного взгляда, рассматривая его с ног до головы. Подобное внимание Избранному кажется неприятным, и он не считает необходимым умалчивать об этом:       — Сэр, я не вейла, чтобы смотреть на меня так пристально, — пытается он отшутиться. Пройдя чуть вперёд, Гарри садится возле Главы; заинтересованно подняв голову, парень смотрит на Кингсли с немым ожиданием. — Когда будет слушание?        — Сегодня... ночью, — его голос заторможен, словно они в каком-то старом фильме с поврежденной звуковой дорожкой.        Поттеру это сравнение кажется странным; внутреннее предчувствие дает сигналы, что что-то здесь нечисто. Он от них отмахивается, решая не забивать голову глупостями. Вероятно, источник переживаний у них один, ведь смерть Грозного Глаза пошатнула не только его, но и всех остальных членов Ордена Феникса. Видя, как на него реагирует Поттер, Бруствер делает глубокий вдох, вбирая в лёгкие все тяжелые мысли, а с выдохом освобождая себя от этого груза.        — Ради безопасности с нами будут и другие члены Ордена, — сообщает он, — те, которые не заняты подготовкой к свадьбе и не на заданиях. Кроме того, со стороны Министерства прибудут доверенные лица из Аврората.       Гарри согласно кивает — это даёт ему лишнюю безопасность в том случае, если вдруг что-то пойдет не так. Впрочем, учитывая все меры предосторожности, скорее всего, вероятность ошибки очень мала, почти ничтожна. Министерство Магии на пару с Орденом Феникса вряд ли допустят оплошность. С другой стороны, они всё еще должны опасаться больших сборищ, и оттого странно, что ради оглашения завещания Дамблдора будет совершено столько противоречивых действий.        — Разве не было бы проще пригласить министра в Нору? — задает Поттер вопрос.        — Нет, — сухо отвечают ему, — после совещания там будут важные переговоры.        Чёрные брови летят к переносице, а негодование окрашивает лицо Гарри легким возмущённым румянцем. Важные переговоры? Неужели? Хорошо, если учесть, что Орден и Министерство придерживаются одной цели, то встреча определённо необходима. К этой части у Поттера вопросов нет; все вполне логично и закономерно, вот только почему же столь ответственные решения принимают без семейства Уизли? Свадьба — это, конечно, весомый повод, но сейчас, когда война дышит в затылок раскаленным воздухом, не нужно ли сконцентрировать внимание на другом? Он выглядит немного обиженным, когда отводит взгляд в пол.        — Я вижу, о чем ты думаешь, Гарри, — есть что-то во взгляде Кингсли эдакое... непонятное. Пронзительное и раскрепощающее. — Даже на пороге битв стоит оставаться в первую очередь людьми, — мужчина качает головой, — подготовка к женитьбе самая важная часть жизни, и я не хочу, чтобы она омрачалась переговорами с министром. Ты же понимаешь меня, Гарри?        Сглотнув набежавшую слюну, Поттер вновь направляет взор в сторону главы Ордена — его слова медленно впитываются в шрамированную голову. Цепкими лапками пролезая под кожу, чтобы вгрызться в кости и мозг, остаться в них навсегда. Поселить в глупом лбу мысль, что иногда стоит притормозить и подумать о мирском, а не великом... Гарри списывает все свои догадки в утиль, когда Бруствер доброжелательно улыбается ему. Да, действительно, у Поттера на уме сейчас только поиски крестражей да война с Волдемортом, и потому он отчасти начинает забываться. Кингсли абсолютно прав — стоит дать семейству Уизли насладиться счастьем спокойной жизни, пока еще есть время. Он понимающе кивает; вопросов более не осталось. Вернее, они имеются, но точно не в отношении главы Ордена.       — Хорошо, — Гарри понимающе кивает. — Я передам Гермионе и Рону, чтобы они были готовы.        Улыбка на лице Кингсли дергается слишком заметно.        — Гарри, — мужчина становится чуточку серьёзнее, — в своем письме министр указывал, что желает видеть их на оглашении завещания?        Припоминая текст, парень догадывается, на что намекает Бруствер. Да, действительно: звали только его, но каквообще это понимать? Гермиона и Рон должны присутствовать там вместе с Гарри, иначе он просто не пойдёт. Золотое Трио неразделимо, и каждый член Ордена должен был понять это еще несколько лет назад. Никогда, особенно в столь опасные дни, ни один из ребят не оставит других позади — по крайней мере в это хотелось верить. Вот и теперь Гарри не станет пренебрегать традицией: приключения на задницу они будут искать исключительно все вместе и ни в коем случае по отдельности.        — Мне плевать, что там вздумал себе Скримджер, — честно отвечает он, — если Гермиона и Рон захотят пойти со мной, то пойдут.        — Так нельзя, — Кингсли строго смеряет его взглядом. — Мы намерены сотрудничать с Министерством, поэтому...       — Можно, — срывается с языка; Гарри даже не дает мужчине договорить, — они члены Ордена. А для безопасности будут приведены все, кто не занят миссией или свадьбой, да?        Несколько мгновений длится тишина, за которую могло бы случиться столько всего, что и перечислить будет невозможно. От великих свершений до ужасных проступков; эти крупицы времени были забраны у них молчанием. В комнате секунды отмеряются спокойным тиканьем маггловских часов — Артур привез их с работы, и с тех пор они висят на стене, разделяя прошлое и будущее тремя узенькими стрелками. К этой тишине можно и привыкнуть со временем — притихнуть, подобно змее,пригреться на солнышке и не думать ни о чём. Гарри мог бы так сделать, конечно же, мог бы...        — Да, — звучит сухо.       Аргумент Поттера железобетонный; ответить на это нечего, и потому Бруствер соглашается с ним. С явной неохотой признаёт поражение с увесистой тяжестью, будто его заставили таскать гири весом с тонну без волшебной палочки.         Переспорить Избранного будет трудно, и поэтому приходится смириться с тем, что тот оказался прав. Гарри довольно улыбается, радуясь маленькой победе: пока что только такой, но хотелось верить, что вскоре повод станет куда больше. Убийство Волдеморта, к примеру? Ох, Гарри бы снял денег с банковской ячейки и обменял их на самый дорогой портвейн, который бы только смог найти, чтобы отпраздновать смерть гадёныша. Высоко поднимая бокал, смаковал бы терпкое вино, наслаждаясь жизнью.        Если бы всё было так просто...       Остаток дня проходил в ожидании вечера. Совы с официальными письмами в основном прилетают в первой половине дня, и этот случай не стал исключением. Обговорив все детали с Кингсли еще раз, Гарри уходит, как и обещал, сообщать новости Рону и Гермионе. Друзей повергает в шок внезапное оглашение завещания ничуть не меньше, чем самого Гарри; Гермиона так вообще глотаетвоздух губами, пока пытается начать сетовать по поводу нарушения всех правил и традиций. Если завещанные предметы отдают с таким опозданием, то, значит, они, вероятно, проходили проверку Министерства. И вот тут самое интересное — если их и впрямь отправляли на анализ, стало быть, у кого-то возникли подозрения, что Дамблдор мог завещать своим ученикам темные артефакты! Это даже звучит абсурдно: директор бы не стал так рисковать! Если он в действительности захотел отдать троице что-то темное, то не стал бы делать это через Министерство, что за бред?        — Скримджер чудит, — выдает Рон, отправляя за щеку испеченную еще утром ромовую бабу. Миссис Уизли сделала достаточно много, чтобы все обитатели Норы могли перекусить, и Гарри ей очень признателен за все старания. Благодаря этому в доме сохранялась безмятежность, которой очень не хватало в последнее время.        Время подходит к девяти вечера; впору задуматься о том, а не перепутал ли что-то Кингсли? С другой стороны,организовать это сборище тоже миссия не из легких — кроме основной части с завещанием будет другая, наверное,даже более важная. Собрать половину Аврората и с дюжину членов Ордена так, чтобы это не было подозрительно, задача из раздела «особо сложные, выше программы».  Ожидание — самый нелюбимый момент стратегии для Гарри; он никогда не отличался терпением, поэтому каждый миг бездействия наполнен уничижительной тоской и чуть ли не физической болью. Размеренность и спокойствие — не его; Поттеру обязательно надо чем-то себя занять, иначе день пройдёт впустую, а нет ничего хуже потраченного времени, особенно, когда каждая секунда на счету.         На кухне, где троица коротает время, постоянно кто-то появляется: то Джордж спустится попить воды, то миссис Уизли забежит проведать ребят и заодно по-доброму отругать Рона за чрезмерное поедание выпечки, то Джинни, обвораживая Гарри своей улыбкой и походкой, пойдёт мимо сначала в одном направлении, а потом в совершенно противоположном. И так каждые минут десять! Поттер засматривался на девушку каждый раз, когда та была рядом. Воспоминания о горячих поцелуях ничуть не менее горячей девушки обжигают губы, и Гарри пересаживается спиной к проему в дверях. Лучше бы ему сейчас не отвлекаться на младшую Уизли, особенно на глазах у Рона.        Когда часы бьют десять, Кингсли появляется прямиком за спиной Поттера. Всегда сдержанный взгляд окидывает троицу, прежде чем мужчина коротко кивает в сторону. Рон и Гермиона встают несколько заторможенно, чуть разминают затёкшие ноги, морально настраиваются на важное событие. Гарри же словно с цепи срывается — голодное животное, увидевшее первый кусок освежёванного мяса. Наконец-то! Мысли о Джинни клином выбиваются из лохматой головы, когда он идет впереди друзей следом за Кингсли на улицу. Однако уже через мгновение он заставляет себя притормозить — говорил же, что без друзей не пойдёт, а, значит, надо их ждать. Терпеливо.  В один момент Гарри понимает, что Гермиона хватает его за руку. Он поворачивается и видит, как медленно двигаются бледные губы. Её палочка из виноградной лозы аккуратно прижимается к запястью, и у него нет никаких сомнений — девушка произносит заклинание, но Поттеру было невдомёк, зачем она это делает? Вопросительно подняв бровь, Гарри сверлит свою руку взглядом. Вероятно, это мера предосторожности на случай внезапного прихода врагов. Гермиона, улавливая всё негодование на лице друга, тепло улыбается. «Лишним не будет», — полушепот разрезает гнетущую атмосферу, и Поттер в самом деле не видит смысла спорить с ней.       На улице их ждет еще один человек — мужчина на вид лет сорока, с соломенными тонкими волосами и помутненными глазами. Его коричневая мантия не отличается от множества других подобных ей: неброская, но достаточно практичная. Шмыгнув носом, волшебник приветственно киваетподошедшим. Этого члена Ордена Гарри не знает, даже не видел ранее. Ссылаясь на то, что перед ним не боевой маг, Поттер легко машет в ответ, совсем не придавая значения незнакомцу.        — Аппарируем сейчас, — слышится голос Кингсли, — Лойд, ты телепортируешься с Гренджер и Уизли. Поттер — идешь со мной.        — Хорошо, — легко соглашается Гарри. Он берёт Бруствера за локоть, поворачиваясь лицом к друзьям. Те берутся за неизвестного мага, и через секунду мир складывается, подобно закрывающейся книге.        Аппарация всегда приносит дискомфорт, вот и сейчас Поттер чувствует себя так, словно внутренности и кожу поменяли местами, вывернув его, как плюшевую игрушку.        Они попадают в дом, который легко можно назвать заброшенным. Где-то на отшибе: здесь вряд ли живут магглы, вероятно, это место пустует не один год. Ожидая, пока переместятся его друзья, Гарри подходит к окну с выбитыми стеклами, и с любопытством высовывает шею, делая желанные вдохи свежего воздуха. Это помогает ему отойти от перемещения, пока Кингсли мельтешит где-то слева. Поттер не придает этому большого значения: его взгляд приковал к себе многолетний мох, поедающий белый кирпич. Чуть позже внимание Поттера привлекает поваленное дерево, на котором сидит какой-то, очевидно, аврор. В форме, закинув ногу на ногу, он не замечаетИзбранного, продолжая заниматься своими делами.        Из-за позднего времени на улицу спустились благоговейные сумерки — высмотреть что-то еще было сложно, но Гарри и не старался. Он лишь обратил внимание, что у входа в дом стоит пара человек, и их лица ему кажутся смутно знакомыми — члены Ордена?        Друзей долго уже нет; Гарри отрывается от своего занятия, чтобы вновь обратить внимание на Кингсли, стоящего рядом с ним.        — Видимо, какие-то неполадки, — сообщает он, качая головой. — Подождём еще немного. У Лойда бывают проблемы с контролем магии.       — Хорошо. — быстро отзывается Гарри.       Парень ждал весь день, поэтому пару минут ничего не изменят. Однако, ни Рон, ни Гермиона не появляются ни спустя минуту, ни спустя две. Поттер начинает волноваться, но постоянно успокаивает себя; здесь, в окружении сильных светлых волшебников он в безопасности. Но что с друзьями? Они-то в порядке? Тот волшебник Гарри совсем не известен: откуда знать, надёжен ли он? Хотелось верить в лучшее: вот-вот они появятся и Гермиона улыбнется ему, а Рон похлопает по плечу. Еще немного, чуть-чуть...       В комнату, где они с Бруствером стоят, постоянно заходятавроры и члены Ордена. Некоторые задерживаются, и вот, спустя пять минут, в маленькой комнатке уже с десяток взрослых, состоятельных волшебников. Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо... Когда у Гарри бежит холодок по спине, он понимает, что плохое предчувствие не было пустым. Он замечает, что авроры стоят возле единственных двух дверей, через которые у него был шанс сбежать. В руках у каждого — палочка, а взгляды их такие, словно они готовы нападать. Это можно было бы списать на важность момента, конечно, однако друзей не было слишком долго, и это уже точно не простое совпадение. После сопоставления фактов Поттер слишком быстро понимает, что происходит. Понимает, но ничего сделать не успевает: только-только его рука тянется за палочкой, как слышится короткое:       — Инкарцеро, — и вокруг Гарри обвивается тугая веревка. Вскинув голову, парень видит, что на него направлены все палочки в комнате.        В его сторону делают несколько шагов ближайшие авроры, но Поттер успевает среагировать. Ему совсем не важно, что они на втором этаже, а он связан, — парень, наплевав на собственную сохранность, предпринимает тщетную попытку выпрыгнуть в окно; в этот момент его хватают за талию, с силой затаскивая внутрь.