На своих местах

Перебравший Бизон в третий раз поет в караоке «Feliz Navidad» по просьбам благодарной публики в лице разнаряженного пышнее всех декораций по случаю праздника Огненного Знака. Небоскреб гоняет по торжественной зале своего пса, пришедшего в восторг от подаренной ему игрушки, — прибора наподобие робота-пылесоса. Голубая Роза и Дитя Дракона оживленно обсуждают что-то касающееся спонсорства, заодно поучая подсевшую к ним новенькую девочку из второй Лиги. Все остальные ее участники уже отчалили на свое место праздненства, решив не мешать старшему составу, как и съемочная команда Агнес, и группа разработиков, продюсерский состав, и все прочие закулисные фигуры «Герои ТВ». Сейчас это вечеринка для своих. Выныривающий из ниоткуда Оригами Циклон продолжает записывать ее на свой только недавно распакованный подарок в виде видеокамеры, периодически проходя поверхности наксвозь ради невозможных ракурсов; и комментируя — наверняка собирается поделиться записью со своим дружком. Но кое-кого, самого важного, вернувшийся после созвона с Каеде Котецу не находит. Он подхватывает поднос с сидром и печеньем, и отправляется на поиски по зданию студии. Барнаби находится этажом выше — он стоит на тихой, уютно украшенной террасе с видом на сияющий ярче обычного Штернбильд. Котецу приближается, нисколько не пытаясь скрыть свое прибытие: — Эй, ты чего тут один? Ушел так далеко — там же все закуски разберут. Барнаби полуоборачивается к нему, фыркает и качает головой, а потом совершенно серьезно отзывается: — Ты знаешь, мне не хватало этого. — Ты о чем? — Когда я уходил из героев год назад, мне казалось, что я слишком устал от всего, что произошло за время моего участия в передаче, и впечатлений точно хватит на всю жизнь. Но оглядываясь назад, я должен признать, что отдых и праздность даже начали меня тяготить. Возникло стойкое чувство, что я что-то упускаю, что бы я не делал, даже когда это были благие и по-настоящему полезные вещи. А сейчас, находясь среди друзей, я вдруг чувствую себя на своем месте. Чтобы ты понимал: это очень удивительно, осознавать, что это место у меня есть. Котецу всплескивает руками, и движение чуть не отправляет все содержимое его подноса за перила террасы. Он чертыхается и с пылом ударяется в убеждение: — Да конечно есть, ты же член команды! Мой напарник! Может, местами и расходимся во мнениях, или там кто из-за очков обижается, но это ведь все глупости. — Не понимая пристальный взгляд Барнаби, Котецу немного тушуется и сбивается на уточнение: — Может, не до конца, то есть, не для тебя… А-а, короче! Есть гораздо более важные вещи, как сегодняшний вечер вместе со всеми! И он был бы совсем другим без тебя, неполноценным; потому что где еще мы второго такого как ты найдем? Ты наш замечательный Банни в единственном экземпляре. Барнаби в кой-то веки позволяет себе выглядеть тронутым. Котецу чрезвычайно приятно это видеть. — Спасибо тебе большое. Это очень любезно с твоей стороны. — Какие любезности, все правда, — полушутливо возмущается Котецу. — Если мне не веришь, спроси любого здесь! — Нет. Я верю тебе, Котецу, — говорит Барнаби негромко и мягко. И в совокупности с тем, что Котецу замечает приколотый к его рождественскому свитеру подарок от Бена — значок с совмещенными эмблемами их шлемов, символ партнерства Дикого Тигра и «Кролика» Барнаби, — слова звучат как: «Я верю тебе больше всех». Котецу чувствует себя так, будто его, как рождественское дерево, кто-то вдруг заставил светиться, но вовсе не Силой Сотни. Он собирается сказать что-то насчет того, что Барнаби лучший напарник, которого он мог бы себе пожелать. И еще, если удастся найти слова, что-то важное о том, что он так сильно соскучился за время их непостоянного общения, что почему-то, даже видя его каждый день, все еще продолжает немного скучать, и бывают моменты, как сейчас, когда никак не может из-за этого наслушаться и наглядеться, и хочет обнять… Барнаби замечает поднос. — А это мне, говоришь? — Да-да, конечно… угощайся! Котецу тоже берет с подноса печенье, испеченное в форме силуэтов кого-то из героев второй лиги, внутренне сокрушаясь из-за своей нерасторопности. Они еще немного говорят о планах на праздники и уславливаются сходить на новогоднюю ярмарку в центре города, когда из помещения к ним приближаются множество пар шагов. — Вот вы где! Говорил же, что они здесь! — Возвращайтесь, иначе людей не хватит для конкурса! О, Боже!.. — У-у-у, хаха! Вы только гляньте! И Котецу и Барнаби напрягаются от этих шокированных интонаций и инстинктивно оборачиваются на город. Котецу с замиранием сердца ожидает увидеть признаки опасности посреди всеобщего торжества. — Что такое? — собрано, эхом озвучивает его мысли Барнаби. — Да вы, что, правда не видите? — смеется Дитя Дракона, и Котецу прослеживает направление ее пальца, указывающего куда-то поверх их голов. — Вот же две балды, совсем ничего кроме друг друга не замечаете? Котецу опознает висящий в метре над ними предмет как венок омелы, о чем и свидетельствует вслух без задней мысли: — О… О-омела. Блин! Значит?.. — и отскакивает от Барнаби на полшага под смех остальных. Барнаби непонятливо хмурится. — А? Огненный Знак не растрачивается на уклончивые объяснения: — Время чмоки-чмоки! — и игриво покачивает плечами, вынуждая Котецу воскликнуть: — Эй, ничего не время, хватит смущать! Так хорошо без вас было… — Да, между прочим, оно вовсе необязательно, — провозглашает Голубая Роза, упрямо скрестив руки на груди. Барнаби оборачивается к нему. — О чем это они все? — Так омела же… — мямлит Котецу, стыдясь разворачивающейся ситуации еще сильнее от того, что Барнаби даже не понимает, к чему их сейчас подстрекают. У него же еще и вечно проблемы с вольным физическим контактом, — уж тем более, вне боевых операций и спортзала! — По традиции те, кто стоят под ней, должны поцеловаться. Неужели правда не знаешь? — поражается Знак. Барнаби уверенно отбивает наброшенное ему объяснение: — Впервые слышу. Что еще за традиция такая? Какой в ней смысл? — Да какой там обычно смысл в традициях, они просто есть. Проехали уже, пойдемте на этот ваш конкурс… — бубнит Котецу, натягивая пониже свою охотничью кепку, заметив, что Циклон наставил на него объектив своей камеры. — Ну нет! — протестует Небоскреб со своим бойскаутским напором. — Поцелуй под омелой — это важный символ дружбы и мира. Это же часть Рождества! — Если красавчик не хочет, я охотно приму на себя этот удар Дикого Тигра, хо-хо! — подмигивает Котецу Знак. Стоящий рядом с ним Бизон одобрительно мычит этому предложению, а затем до него все-таки доходит его смысл: — Давай-давай, точно! Нет… Так, погодите-ка! Котецу заставляет всех замолчать. — Хватит, угомонитесь! В наступившей тишине он продолжает: — Зачем же так портить настроение. Ну, если Барнаби не хочет! Накинулись тут, как дорвавшиеся папарацци! — Циклон стыдливо опускает камеру. — Традиция-шмадиция, никто никого не должен заставлять делать то, что ему неприятно. Тем более, на Рождество. Господи, в том же и смы-! И тут Котецу резко умолкает, почувствовав, что его только что тепло клюнули в щеку. В ту же секунду по стенке их друзей расходится удивленное «ах», сквозь которое проглядывает нечто похожее на негромкий раздосадованный вскрик. Котецу ошарашенно таращится на Барнаби с зачастившим — даже, и особенно, в щеках — сердцем и открытым ртом. Не отдавая себе отчета притрагивается к месту на щеке. Это что сейчас, правда…? — Ба- — привычная кличка не ложится на язык от волнения, и в итоге, Котецу приходится обратиться к нему по имени: — …Барнаби? — Счастливого Рождества, Дикий Тигр, — говорит Барнаби, будто это все объясняет. А затем разворачивается к остальным, не теряя достоинства в том, как держится, но Котецу, пялящийся на него во все глаза, видит его легкий румянец даже в полутьме. — Подумаешь. Нашли из-за чего ругаться. Вы приглашали нас на какой-то конкурс. Так пойдемте же. Сперва все просто наблюдают за тем, как он возвращается в помещение. А после, когда Котецу на ватных ногах идет следом, реакции разрываются, как фейерверк: — Клянусь, мое сердце чуть не растаяло. Нельзя так волновать! — Почему он на это повелся? Кто вообще додумался развешивать везде эти омелы? — А можно еще раз повторить, я не успел записать? Рождество продолжается.