Хроники семи морей

Мачта с оглушительным грохотом рушится в пяти футах от команды. А секунду спустя голос, такой ленивый и с нотками насмешливого пренебрежения, звучит откуда-то сверху; с носа кормы: —Заметьте: и при этом я не выпил ни капли рома. Джек ворочает откровенно заплетающимся языком настолько вяло, что Барбоссу посещают сомнения в правдивости сказанного. Наверняка в запасах у лорда Ост-Индской компании, у которого так любезно погостил Воробей, нашёлся если не ром, то как минимум неплохая коллекция вин. Барбосса скрипит зубами: он понятия не имел, что происходило на борту судна Беккета в присутствии там Джека - но предполагал, что ничего хорошего. В том, что касалось Джека Воробья, никогда не было ничего хорошего. Скрывая за маской напускной небрежности раздражение, он интересуется у младшего товарища: —Всё никак не привыкнешь, что тебе уже не двадцать три? Барбосса прислоняется спиной к мачте. Глядит устало на него: выражение крайнего скептицизма и апатии. Его персональная головная боль тащит свою тушу по палубе, прерываясь только на короткие вздохи судорог - и Гектор отстранённо прикидывает, насколько наглым будет сейчас столкнуть его за борт. Будто бы случайно. На самом деле нет, разумеется, но для этого требуется полное отсутствие людей на борту; чего в ближайшее время, к его величайшему огорчению, не предвиделось. Очень жаль. Вздохнув, он останавливается на очередной издёвке: —Мне казалось, за столько лет следовало догадаться об очевиднейших вещах. Время, когда ты мог скакать по мачтам, прошло лет этак пятнадцать назад. —Старую рухлядь не спрашивали, — парирует Воробей. С вопиющей, бесцеременной наглостью проплывая мимо него своей лунной походкой. Барбосса почти хочет запустить в него мачете. Хотел бы, если б не видел, как тяжело его бывший напарник передвигается по палубе... Не исключено, впрочем, что это всего лишь притворство. Прекрасно знакомый с артистическими наклонностями Джека, он практически уверен, что боль тот лишь симулирует - для вида, может быть, или ради приличия. Гектору, откровенно говоря, все равно. Ровно до того момента, как он замечает, какой нетвёрдой походкой младший товарищ направляется к каютам. Намётанным в сотне сражений глазом он оценивает ущерб: вывернутая под неестественным углом лодыжка. Хромота. Ткань бридж, пропитанная с одного бока кровью - вероятнее всего, идиота зацепило какой-нибудь отлетевшей железкой от реи, когда он отдал приказ стрелять по "Индевору". Откровенно говоря, Гектор надеялся пришибить этим выстрелом Беккета, чтобы решить проблему сразу и на корню; вести огонь по вертлявой птахе в его намерения вовсе не входило. Капитана это не беспокоит. Вовсе нет. Наоборот, он счастлив, что хоть так может подпортить своей ложкой дёгтя воробьиную бочку с мёдом... Наверное. ...либо проклятый Воробей издохнет прямо у него перед носом, не дождавшись Совета Братства - и порушит тем самым все его планы. Снова. Что за мерзкий ублюдок. Барбосса стискивает крепко кулаки, гадая про себя, как один-единственный человек даже собственной смертью может испоганить ему жизнь. Поморщившись, он уходит на пару минут в трюм. Роется там среди бочек и пустых бутылок из-под рома ("хоть бы в море выбрасывали, чтоб судно не засорять. Свиньи", — раздраженный вздох.) А отыскав наконец то, что нужно, поднимается обратно. Когда он рывком распахивает дверь джековой каюты - не утруждая себя предупредительным стуком в дверь, разумеется - в лицо ему летит возмущенный стон: —Гектор, дьявол тебя дери! Нельзя так врываться в покои капитана! Где твои манеры?.. А если б я тут в одних портках был?! —Тогда моя девственно нежная психика была бы безвозвратно испорчена, — Барбосса закатывает глаза. Не обращая внимание на протестующие вопли, он делает пару шагов вглубь помещения. И, фыркнув с каким-то особым пренебрежением, кидает на его койку полоски льняной ткани, для дезинфекции вымоченные в растворе ладана. Еще пару самодельных шин, для надежности. Убедившись, что припасы достигли адресата, он тут же разворачивается обратно - успев только бросить язвительное: —Не смей пачкать своей кровью мой корабль, Джек. Пока Воробей моргает поочередно глазами, Гектор спешит покинуть каюту. У него нет абсолютно никакого желания дожидаться, когда до младшего товарища дойдет, какую честь ему оказали. Только когда он добирается стремительным шагом до капитанского мостика, он позволяет себе выдохнуть сквозь стиснутые в раздражении зубы. Разворачивая карту острова, бормочет себе под нос. Тихонько, чтобы не было слышно никому, кто решил бы погреть уши рядом с его штурвалом: —...сумасшедший ублюдок.

***

Дождь лил не переставая. Временами Барбоссе чудилось, будто на палубе воды было больше, чем за бортом. Его бы не слишком это беспокоило, если бы не досадный факт: битые полчаса он нигде не мог найти Джека. Не того, что в цацках и перьях, этот ему без надобности. Век бы его не видел - а обезьянку. Он не беспокоился. Нет. Однако животное все же было его близким напарником и вообще едва ли не самым адекватным членом экипажа. Барбосса в целом находил его крайне приятным собеседником - возможно, потому, что капуцин всегда молчал. Только сидел у него на плече, слушал да глазел на него умными глазками-бусинками, всем видом выказывая любознательность. Мысль о том, что его смыло куда-то за палубу, вызывала непреодолимое желание выколоть глаза уже кому-нибудь из оставшихся членов команды, раздражённо думает Гектор. Если он не найдет Джека, не исключено, что он так и сделает. Только не с Раджетти, пожалуй. Абсолютно слепой экипаж ему даром не сдался. За всеми этими мыслями он даже упускает, что поиски наконец увенчались успехом. В какую, правда, сторону, он сомневается: потому что конкретно в данный момент Барбосса умудряется обнаружить ровно вдвое больше Джеков, чем требовалось. Замерев напротив, он с недоумением таращится на странную картину перед собой; если бы не чересчур правдоподобный антураж, он бы решил, что все еще спит. —Иди сюда, приятель, — Воробей бурчит себе под нос, старательно возясь с чем-то не очень большим у себя за пазухой. В тот самый момент, когда из-под неё раздается растерянный писк, Гектор наконец видит своего питомца: мокрого до нитки и дрожащего. С недовольным бухтением Джек растирает ему пузо, а после заворачивает обезьянку в кусок парусного брезента. Небольшой, почти с кливер размером - но достаточно плотный, чтобы укрыть маленького зверька от потоков ливня. Барбосса наконец обретает способность к членораздельной речи. —Что ты делаешь? —Слежу, чтобы твоя пакость не отбросила лапы, живодёр, — раздражённо фыркает Джек. Вертит его туда-сюда, лохматит тряпкой шерсть, пока капуцин недоуменно крутит головой из стороны в сторону. Донельзя озадаченный, Барбосса следит за этим с растерянностью морского ската, выброшенного на сушу. Затем уточняет - с лёгкой опаской. Осторожно, будто боясь, что извилины в голове у птахи завязались морским узлом: —Он не может умереть. Он нежить. Ты ведь в курсе?.. Джек не обращает на него внимание, предпочитая вместо этого настойчиво елозить тряпкой по вёртким лапам его питомца - даже про хвост не забывает, хоть за ним и приходится поохотиться. А после, чуть отвернувшись, говорит как-то по-особенному глухо: —Даже мертвец иногда нуждается в заботе. Воробей наконец заканчивает оздоровительные процедуры - и, удовлетворенный своими стараниями, водружает зверька на ближайшую бочку. А после вальяжно шествует мимо, оставив старшего из капитанов в замешательстве посреди палубы. Позже Гектор так и не смог понять, был ли это очередной сон в полуалкогольном бреду или реальность. Ради собственного душевного спокойствия он предпочитает об этом не задумываться.

***

Преимущества безоблачно-ясной ночи, по мнению Барбоссы, сводились к двум вещам: атмосферность и адские, кошмарные в своей реальности сны. Первое он любит во многом благодаря ностальгирующей натуре - ни разу по природе не романтик, Гектор все же иногда баловал себя созерцанием прекрасного. А со вторым... Со вторым у него были связаны кое-какие воспоминания. И лишь потому, что они никогда не давали забыть о величайшей его ошибке, он считает их скорее плюсом. Потягивая неспешно из горла ром, капитан предаётся своим размышлениям, пока не слышит негромких шагов по деревянной палубе. Он этому не сильно рад (чего, в общем-то, не скрывает) - но напиваться в одиночку как минимум грустно. —Полная луна. Редкое явление. Ацтеки считали, это символ искупления и греха, — странно задумчивый, он отхлёбывает из рядом стоящей бутылки своё пойло. Шаги становятся ближе. Барбосса даже не делает попыток обернуться: он и так везде узнает эту неслышную и вместе с тем манерную походку. Он лишь скашивает на невольного гостя, усмехаясь краем рта: —"Что живому Луна - то мёртвому Солнце." Слышал поговорку? А, Джек? Стук сапог по поверхности звучит всё отчётливей, пока наконец их обладатель встает совсем рядом. —Ты никогда не жалел? —О том, что вернулся? Или о том, что не оскверняю больше мир своим инфернальным присутствием? — Барбосса хмыкает, — Если бы у меня был выбор, провести десять лет шлюхой в борделе или бродить неприкаянной душой по свету - я бы уже раздумывал над тем, где добыть чулки в сетку. Воробей бросает на него быстрый взгляд, удивленный внезапной резкостью ответа. Но в душу не лезет, за что Гектор ему... Не то чтобы сильно благодарен, но все же признателен. Вряд ли это было обусловлено чувством такта, скорее - профессиональным уважением. Умение не задавать лишних вопросов в эти суровые времена можно было найти столь же трудно, сколь и порядочного чиновника. Возможно, именно поэтому желание поддержать диалог в кои-то веки посещает его нелюдимое естество. —Иногда мне казалось, что они меня прикончат. Невзирая на проклятие, — Барбосса и сам слегка удивлен сорвавшимся с губ словам. Бултыхая остатки жидкости, он хмурит брови: совсем немного только напряженный. Вспоминает злобные взгляды исподтишка; явственно ощущаемый в воздухе гнев; ненависть, направленную за неимением лучшего на одного-единственного человека - и усмехается. Никому из них так и не хватило духу бросить ему вызов. Будь эти идиоты хоть трижды бессмертны, скалится про себя Гектор. К его замешательству, Джек не делает попыток задеть побольнее за эту его минутную слабость. Тот лишь склоняет набок голову, глядит по-птичьи - украдкой - из-под густо подведённых дешёвой сурьмой век. Сцапывает коготками горлышко бутылки, интересуясь между делом: —Прикончат, значит... Это команда-то? Гектор отводит взгляд. —Когда по чьей-то вине люди вынуждены заходить в порт только за тем, чтобы заточить шпаги, это немного снижает... Боевой дух товарищества, — звучит наконец ироничный ответ. Джек тоже усмехается: его шутку оценили, — Ни выпивки. Ни близости чужих, отвратительно теплых тел. Ни азарта выигранного в кости золота. Нам оставалось только забываться беспробудным насилием, если даже беспробудное пьянство не могло унять огонь, терзающий наши души... Вынужден признать, что даже кровавые бани со временем надоедают. Как и бесплодные попытки затащить кого-нибудь в койку. Он вдруг усмехается, подперев подбородок ладонью: —Ты даже не представляешь, каких трудов мне стоило удержать их от того, чтобы взять кого-то силой. —Вот уж не думал, что благороднейшего капитана Барбоссу заботят такие мелочи, — в клёкоте Воробья звучит явный сарказм. Гектор предпочитает не обращать на это внимание. —Я не чудовище, Джек. Я просто не очень хороший человек, — он скалит желтые от дешманского табака зубы. Принимая из протянутых рук бутылку, он устремляет отрешенный взгляд за горизонт. —Когда ты не можешь отдаться во власть даже величайшего из соблазнов, любой бы проклял такую жизнь. И тогда... Запнувшись, Барбосса жмурится, облизывает машинально пересохшие губы. Голос, обычно такой самоуверенный, звучит неестественно хрипло. —...тогда люди начинают задумываться о способах покинуть этот паршивый мир прежде, чем ему удастся свести их с ума своим бездействием. Мы испробовали всё, Джек. Едва поняли, что последняя монета канула в бездну вместе с проклятым Прихлопом, мы опустили руки - и перебрали все варианты из возможных. Абсолютно всё: ножи, шпаги, бомбы... Кто-то даже пытался по кускам запихнуть себя в корабельную пушку. В ответ на недоуменный взгляд Джека он поясняет, усмехнувшись: —Двое держат, трое расчленяют. Бессмысленно, поскольку к следующему утру кости срастались обратно. Больно, но не смертельно. А затем, чуть тише: —Тебе чертовски повезло, что тебя там тогда не было. Последние слова произнесены без злобы. Просто констатация факта, усталая и покорная. Воробей, к его удивлению, не взбеленился. Только поджал брезгливо губы: —Может быть. Но я бы не назвал это удачей, цыпа. В тайнике Дэйви Джонса были проблемы похуже этих твоих мясных фейрверков. Младшего из капитанов передёргивает. Неясно, правда, от представленного зрелища "фейрверков" - или от воспоминаний о времени, проведенном между жизнью и смертью. Гектор предполагает, от всего сразу. Джек никогда не отличался особой устойчивостью к жестоким игрищам собратьев. В каком-то странном, застывшем умиротворении он отвечает: —Нам обоим довелось узнать, что есть вещи куда хуже смерти, Джек. Чувствовать слишком много и не чувствовать совсем ничего - две стороны одной и той же прóклятой медали. —Тогда, я думаю, тебе следует быть мне благодарным. Ежели б не моя пуля, так и не почувствовал бы ничерта, — второй капитан насмешливо встряхивает волосами, — Или ты не рад, Гектор? —Рад. Воробей осекается, глядит в изумлении ему в лицо. Выискивая любые признаки иронии, хоть чего-то, что указывало бы, что ему отвечают издёвкой на издёвку. Барбосса молчит. Чувствуя, очевидно, острую необходимость перевести тему, Джек прочищает неловко горло. Интересуется у него - легким, беззаботным тоном, от которого за милю разит неискренностью: —Так, кхм, что... Ты... Э-э-э... Готов? К бою. Король - или лучше сказать, Королева? - решила, что выступаем на рассвете. Или мы, или они, и всё такое, — узкие плечи нервно подёргиваются, — Хотя по мне, тактика бегства по-прежнему предстаёт в куда лучшем свете. В отражении лунных бликов на лицо старшего капитана ложится мрачная тень. —До рассвета еще несколько часов. К такому никогда нельзя подготовиться. Младший из капитанов вздыхает. Устремляет ясный (несмотря на количество выпитого) взгляд за горизонт, а после откашливается: —Я тут вдруг подумал... ("А ты умеешь?" - иронично приподнятая бровь). В общем, я подумал и пришёл к неутешительному выводу. Если Беккет с "Голландцем" захватит "Жемчужину", всё будет кончено. У наших судов просто не хватит мощи противостоять трём лучшим флагманам Империи. —О, не беспокойся, — Барбосса обрывает трагическую речь, — Я не позволю кальмару на поводке у Ост-Индской компании присвоить себе мой корабль. Уж в этом можешь не сомневаться, Джек... —Жду не дождусь, когда твою мерзкую харю раскроит какой-нибудь ихтиандр. Фыркнув, Воробей глядит насмешливо в самую его душу. Гектор отвечает ему глумливым оскалом. Дождавшись, когда Джек упорхает нетвердой своей походкой к каютам, он прикладывает руку к сердцу. К застарелому шраму. Машинально, вовсе не с какой-либо хитрой целью: и судорожно вздыхает. В кои-то веки он не соврал. Он действительно рад. И он действительно не собирается сидеть и ждать, пока рыбьи морды топят его судно.

***

Когда он с победоносным воем протыкает шпагой сразу триплет из морских обглодышей, словно сами небеса далеко-далеко наверху восхищаются его фехтовальным мастерством. Барбосса почти хочет пафосно вскинуть обе руки к звёздам, рисуясь (он всегда любил драматизм) - но взрыв где-то совсем рядом с ухом заставляет отшатнуться и отступить на пару шагов назад. На пару очень больших шагов. Таких, что он тут же об этом жалеет; мгновение, и мачта с оглушительным треском проламывается под его весом. Если бы поверхность не была такой скользкой, думает Гектор, падая прямо вниз - в водоворот бездны - он мог бы удержаться на ногах. Скорее всего. "Чёртов ливень." Место, где он стоял с секунду назад, уже раздроблено в клочья пушечным снарядом, а он обрушивается животом на руины мостика, чудом только не напоровшись на обломок мачты. Радоваться, правда, нечему: резким ударом от столкновения двух бакштагов его бросает сначала к краю борта, а затем - за его пределы. Прекрасно. Просто замечательно. Он снова умрёт... Во второй, кажется, раз? Какая жалость. Или ирония, он еще не до конца разобрался. Хотя Гектор должен признать, что погибнуть в бою было куда лучше, чем в собственной постели, в окружении гувернанток и родственников вплоть до седьмого колена. У него был знакомый, который отошел в мир иной, подавившись косточкой от апельсина. Вот это было действительно страшно. Кроме того, самолюбие слегка греет тот факт, что перед смертью он успел затащить в ад как можно больше рыбоголовых тварей. И даже успел побывать свидетелем на свадьбе молодых. Не сказать, чтобы он так уж сильно об этом мечтал, но опыт определенно был не самым плохим... По крайней мере, будет, что вспомнить на том свете. Чувствуя, как слабеет с каждой секундой хватка пальцев на фальшборте, Барбосса прикрывает глаза. И ждёт. В опьянённый азартом боя разум не сразу закрадывается мысль, что смерть не приходит как-то слишком долго. А чуть погодя Гектор понимает и причину такой отсрочки; в его плечо вдруг вцепляются мёртвой, практически железной хваткой. Со рвением, достойным тысячи морских дьяволов, Воробей изо всех сил тащит его вверх по борту, рыча и отфыркиваясь как корабельный кот. Гектор даже думает немного ему помочь (все же весом он сильно отличался от юной девицы) - но потом передумывает. Ему просто-напросто интересно, что его вынужденный товарищ будет делать дальше. Бросит или нет? С измученным стоном его-таки втаскивают на палубу. Пнув мстительно каблуком под ребра и обругав на пяти языках... Но всё же втаскивают. Не бросил. Задыхаясь от напряжения, Воробей обнимает его за плечи, притягивает всем телом к себе. Оба тяжело дышат, насквозь мокрые и без малого окровавленные с ног до головы. Но хотя бы живые, с некоторым удивлением замечает Барбосса. Он искренне был убеждён, что в этот раз свидание с преисподней точно не переживёт. Поскольку Джек нарушать молчание явно не собирается, второй капитан решает взять дело в свои руки. Как всегда. —Ты меня спас, — замечает Барбосса. Джек фыркает пренебрежительно: —Не тебя. Карту, которую ты имел наглость себе присвоить. —Да, разумеется. Предпочитая смерить товарища выразительным взглядом, он намеренно упускает из внимания тот факт, что Джек держал за лацканы насквозь мокрого плаща именно его, а не карту. Воробью, впрочем, плевать. Он только сворачивается в плотный комок туже и продолжает тискать в пальцах чужую одежду. Совершенно неожиданно до старшего из капитанов вдруг доходит, что его всё ещё держат. Прижимают к обмотанной цветными тряпками тушке, так крепко, что он чувствует биение воробьиного сердца, как свое собственное. Быстрое и всполошённое - привычное. Барбосса не делает попыток вырваться. В самое ухо ему выдыхают, обдав ароматом пряных трав и дряного пойла: —А кто-то еще говорит, что это я сумасшедший. Ты безумец, Гектор. —Между безумием и гениальностью не так уж много отличий, — Барбосса пожимает плечами, тут же морщась от резкой боли, — По-моему, я слышал это именно от тебя. Воробей чуть отстраняется и заглядывает пристально ему в лицо: —Не делай так больше. —А иначе что? Убьешь меня? Гектор смотрит в ответ с вызовом, совсем немного только с насмешкой. Джек не отводит взгляд. Только стискивает его плечо сильнее, в молчаливой, странно-умоляющей просьбе. А после переводит глаза на палубу "Голландца" - туда, где потомок Прихлопа пытался отбиться от Морского Дьявола. С попеременным успехом, впрочем. Барбосса с трудом отрывает взгляд от этого зрелища и смотрит прямо в широко раскрытые (наивные, он бы сказал, если б не знал Воробья лучше) глаза напротив. —Тебе пора. Мистеру Тёрнеру снова требуется помощь, — Гектор скалится, щерит зубы в выражении издёвки, — У него совсем недавно состоялась церемония обручения. Досадно будет, если молодые так и не познают всей боли семейной жизни... Джек фыркает. —Всегда знал, что есть в тебе что-то садистское, — облегчённый вздох. Такой, словно миг странной близости прошёл - и всё вернулось к тому, как и должно было быть. К привычной и понятной неприязни. Как мило. Он наконец отстраняется, осознав, что все еще крепко прижимает к себе чужое тело. Встряхивает сальными своими волосами и иронично отвешивает реверанс, не преминув заехать локтем ему по челюсти ("сукин сын", — Гектор раздражённо потирает лицо). А после - свешивает ноги с кормы. Перед тем, как второй капитан спрыгивает со своего насеста наземь, Барбосса успевает зацепить взглядом раскрытый от сильного удара компас. Который тут же захлопывается обратно, едва Воробей теряется в всполохе взрывов - но Гектор всё же успевает разглядеть корпус, потёртый и замызганный временем. Впервые, на его памяти, стрелка на сломанной безделушке Джека показывала в одно конкретное направление. На потрепанную (местами) фигуру, тяжело опирающуюся на мачту, и огненно-рыжий горизонт. Впрочем, он не уверен. Может, ему просто показалось, хоть на зрение он пока и не жаловался. "Будь осторожней, бога ради", — Барбосса хочет прорычать ему в спину. Он хочет окликнуть и схватить за руку, закричать и сказать хоть что-нибудь - что-то, что никогда больше, как он уверен, не скажет... Но в последний момент осекается. Не только из-за того, что ни в какого бога никогда не верил. В основном просто потому, что к нему все равно не прислушаются. Джек Воробей всегда делал только то, что хотел. Барбосса провожает взглядом исчезающую в свете полыхающих вспышек фигуру, а затем с торжествующим оскалом снова вынимает из-за пояса саблю. Битва еще не окончена: у них все ещё есть множество шансов умереть. Только где-то там, внутри - в глубине еще не окончательно сгнившего сердца - тлеет надежда, что в этот раз Смерть не коснётся никого из них.