Crave – to feel an insatiable longing

Вечер. В комнате общежития полностью темно, а из приоткрытого окна поддувает холодный ветерок, едва колыхая задёрнутые шторы. Донхёк сидит на кровати в полном одиночестве. Марк, его сосед по комнате, ушёл гулять с друзьями, так что ещё несколько часов находятся полностью в распоряжении Донхёка. Такие дни, когда Марк надолго уходит, особенно долгожданны. Почему? Да потому, что Марк выглядит словно модель с обложки эротического журнала, и Донхёк очень-очень, до безумия его хочет, но не находит сил признаться ему в этом. Честно говоря, он вообще не тот человек, который склонен делать первые шаги, вместо этого предпочитая тихо страдать и сгорать от неудержимого влечения. Марк присутствует в каждой его фантазии, и он солжёт, если скажет, что хоть одна из них не грязная. Его образ вырезан на веках Донхёка, так часто он смотрел на него, стараясь запомнить каждую деталь, каждый изгиб тела, каждое движение мышц. Ему остаётся лишь уединяться со своими желаниями, мечтать и представлять, как Марк берёт его в любом месте, на любой поверхности; грубо и унизительно, потому что Донхёк бы позволил, потому что он этого хочет. А в такие особые вечера, как сегодня, он играется с собой так, как делал бы это с ним Марк, и жалобно выстанывает его имя. Донхёк сидит, упёршись руками позади себя, его ноги согнуты и слегка разведены в стороны. Он закрывает глаза и представляет перед собой Марка, как делал это уже много раз. Он слегка хватает себя за голени, воображая, что его руки – это руки Марка, и проводит по ногам до колен. Его кожа мягкая и гладкая после недавней эпиляции, руки легко скользят по ней. Ветер, словно дразняще, дует прохладой на кожу, вызывая дрожь, и Донхёк закусывает губу, уже возбуждаясь. Он ведёт руками дальше, поднимая ткань шорт, и слегка сжимает ляжки. Упругая кожа приятно чувствуется под пальцами, и Хёк сжимает их сильнее, стараясь оставить следы, жмурит глаза от контраста удовольствия и боли. Одной рукой Донхёк толкает себя в грудь и падает на кровать, чем выбивает рваный вздох. Он чувствует на себе касания рук, они пробираются под футболку и гладят низ живота, движутся выше, задирая ткань до подбородка. Он проводит ногтём указательного пальца по груди, чертит линию вниз по впалому животу и дразняще останавливается у кромки шорт, чуть оттягивая резинку. Кожа покрывается мурашками. Он хватает себя за соски и сжимает, издавая первый тихий стон. Спина невольно выгибается, а по телу проходит волна жара – желание растекается по венам. Донхёк играется с сосками, сжимает и слегка прокручивает их, ласкает свою грудь, а когда ему надоедает, наконец расстёгивает мешающие шорты и снимает их, бросая на пол. Он гладит себя сквозь ткань боксёров, растягивая удовольствие, пытается сдерживать стоны, чтобы не услышали соседи, но проваливается, когда запускает руку под резинку и обхватывает полутвёрдый член. Его стон отражается эхом в его ушах, и в голове проносится мысль, что Марку бы понравился его голос – он звучит так громко и нуждающееся. Донхёк стягивает мешающее бельё и проводит по головке большим пальцем, размазывает предэкулят и ведёт рукой вниз, распределяя его по всей длине. Его дыхание становится тяжелее, и он закусывает губу, чтобы издавать меньше звуков. Он ласкает себя и надрачивает верхнюю часть члена, пока он полностью не встанет. Рука нащупывает сбоку флакончик со смазкой. Щелчок, и немного жидкости выливается на пальцы свободной руки, после чего флакон летит куда-то в сторону за ненадобностью. Донхёк чуть ёрзает на спине, принимая удобное положение, и касается одним пальцем промежности, чуть надавливая. Ведёт по кругу, успокаивая и готовя себя морально; почти не дышит, сосредоточившись на ощущениях. Наконец, палец проникает внутрь, и Донхёк издаёт протяжный стон. Он медленно двигает пальцем, гладит стенки и растягивает себя. Спустя время он добавляет второй палец, начиная толкать жёстче – с силой, с которой бы входил в него Марк (как он мечтает) – а затем вводит и третий палец. Движения сопровождаются тихим постаныванием, а пухлые губы с каждым разом покрываются всё большим количеством укусов и ранок. Когда Донхёк, увлёкшись, начинает сам насаживаться на пальцы, он нехотя вытаскивает их, но лишь чтобы быстро заменить заранее подготовленной игрушкой – своим любимым небольшим дилдо. Когда тот входит до конца, полностью заполняя парня, Хёк испускает вздох облегчения и прогибается в спине, ноги разъезжаются по кровати. Ему очень, очень хорошо, и он продолжает двигать рукой сначала медленно и чувственно, потом жёстче, в итоге переходя на быстрый темп. Становится тяжелее сдерживать звуки, его хныканье смешивается с хлюпаньем смазки, и теперь, скорее всего, соседи его точно слышат и завтра предъявят за звуки, но как же плевать сейчас.

«Марк...»

***

Донхёк тихо постанывает, одновременно надрачивая себе и трахая себя дилдо, когда слышит щелчок выключателя. Он распахивает глаза и сквозь пелену возбуждения видит слабый свет от настольной лампы, раскрывающий мрак вокруг него. Рядом с лампой виднеется чёрный силуэт. Неизвестный делает шаг вперёд, и Донхёк узнаёт в нём Марка. Он испуганно замирает и выпускает всё из рук, сводит колени вместе, чтобы немного прикрыться. Он смотрит на Марка, глупо моргая, его состояние не позволяет как-либо думать, лишь подступающая паника начинает крутить шестерёнки мозга. Но ему не дают ничего сказать или сделать: Марк подходит ближе и заползает на кровать. Он раздвигает колени Донхёка и седлает его бёдра, хватает его запястья одной рукой и фиксирует над головой. Донхёк раскрывает рот в изумлении, а Марк нагибается над ним и шепчет на ухо, вызывая этим мурашки: — Плохой мальчик, слишком увлёкся и не заметил, как я пришёл. И на другое ухо: — Моё имя так сладко слетает с твоих губ...ты так сильно меня хочешь, Хёк-а? Донхёк протестующе мычит и задирает голову, но скорее для сцены, потому что, чёрт возьми, очень хочет. На границу разума подходит осознание, что сейчас на нём сидит предмет его влажных фантазий — Марк Ли — и прижимает его своим весом к кровати. Либо это реальность, либо он словил какой-то трип в процессе, что всё ещё также хорошо, как первый вариант. Его резкий поток мыслей прерывает поцелуй, который он чувствует на своей шее; он прошибает его, словно током. Поцелуи, граничащие между неуверенностью и желанием, разрастаются по всей шее, спускаясь к ключицам. Они сопровождаются лёгкими укусами, след от которых останется лишь на пару минут, и Донхёк хочет ещё – сильнее, жёстче, чтобы метки остались надолго, и он гордо носил их и хвастался каждому: он – Марка, даже если на одну ночь, даже если Марк – не его вовсе. Марк перестаёт оставлять поцелуи на разгорячённом теле и вновь наклоняется над парнем, одновременно слишком и недостаточно близко, смотрит в расширенные зрачки изучающим взглядом. — Я повторяю вопрос, Донхёк: ты меня хочешь? — Да... Голос звучит хрипло, отчаянно. Донхёк думает, что только что заключил сделку с Дьяволом, продав себя, и из всех решений в жизни это навсегда останется самым лучшим. Удовлетворённый ответом, Марк впивается в чужие губы более уверенно и нетерпеливо, чувствуя незамедлительный ответ. Он целует то нижнюю, то верхнюю губу, оттягивает и посасывает, зализывает ранки, не даёт Донхёку и шанса, чтобы проявить инициативу, полностью ведя поцелуй и подчиняя парня себе. Разум Донхёка плывёт, а тело растекается по постели податливой массой, позволяя делать с собой всё, что угодно, и Марк делает. Он запускает свободную ладонь в чужие волосы и сжимает их, углубляет поцелуй. Лижет нёбо, проходится по зубам, переплетает языки и с удовольствием слушает стоны, которые выбивает из парня. Марк отстраняется и разглядывает лицо Донхёка: он такой красный и возбуждённый, губы пухлые, и из уголков стекает слюна. Он слегка улыбается, наслаждаясь этим видом, проводит рукой по неровно вздымающейся груди, тонкой талии и гладит живот, впервые так детально разглядывает парня под ним, и да, ему нравится вид. Но смотреть удаётся недолго, потому что Донхёк внезапно высвобождает руку из ослабевшей хватки и накрывает ею чужой пах, с удовольствием отмечает, что у Марка тоже стоит. Марк стонет от неожиданности и подаётся вперёд, создавая больше трения. «Пожалуйста», — тихо просит Донхёк, поглаживая пах, и Марку не нужно повторять дважды. С помощью чужих рук он стягивает с себя футболку, сразу за этим снимает штаны и бельё. Руки Донхёка наконец-то полностью свободны, и он прикасается к так давно желаемому телу. Он чувствует под ладошками тепло, пока они гуляют по чужой груди, его пальцы очерчивают пресс, а глаза распахиваются в восхищении. Кажется, он немного увлекается, потому что Марк нетерпеливо убирает его руки, наклоняется и снова целует, сползая чуть ниже, чтобы теперь сидеть перед Донхёком, и тот стонет, чувствуя, как в него проникают сразу два пальца, так плавно и свободно, что вызывает усмешку на лице. — Такой растянутый и мокрый для меня. Донхёк краснеет от смущения и отворачивает голову, по затылку пробегают мурашки, но его поворачивают обратно за подбородок и снова целуют. Поцелуй выходит небрежным и нужен скорее для того, чтобы подавить протестующее мычание, пока пальцы играются с его отверстием, входят до костяшек и снова выходят, вытягивая из парня жалобные стоны. Когда Марк наконец отстраняется, то просит Донхёка перевернуться и встать в коленно-локтевую, после чего плавно входит внутрь одним движением, выбивая у обоих громкий стон. Становится жарко и душно, даже несмотря на приоткрытое окно, по виску стекает капля пота и мешает обзору. Воздух заполнен стонами и звуками шлепков кожи о кожу, темп сразу взят быстрый, настолько невозможно – да и ни к чему – сдерживать желание. Марк крепко держит за талию, оставляя синяки, и вколачивает Донхёка в кровать. Тот только и может, что хныкать, пряча голову в преплечьях, цепляться пальцами за одеяло и комкать его, а ещё нетерпеливо подаваться назад, встречая толчки. Он чувствует, что уже близок, и, кажется, Марк тоже, потому что толчки становятся сильнее и беспорядочнее. Его вновь переворачивают на спину и втягивают в жгучий поцелуй, и он чувствует, словно из него вытягивают душу. Марк отстраняется, растягивая ниточку слюны между ними, и продолжает двигаться, смотря точно в глаза Донхёка. Его зрачки расширенные и пугающе тёмные, а взгляд такой, что парень готов кончить здесь и сейчас, но чужая рука сжимает основание члена, не позволяя. Вторая рука обхватывает шею и сжимается, и это полностью сносит ему крышу. В голове абсолютная пустота, и он лишь краем сознания замечает, что кончает через пару минут одновременно с Марком, так сильно, что пачкает себе весь живот. Он чувствует, как чужая сперма заполняет его изнутри, и удовлетворённо вздыхает; по телу растекается ужасная усталость, и, даже будучи заполненным, душа, наоборот, пустеет, когда Марк выходит и покидает его, и он надеется, что это не последний раз.