Красно-жёлтые дни

      Зонтик нужен до того, как промокнешь

      Японская мудрость

      Арс любил людей. Обожал сцену — момент, когда софиты слепят глаза, а зал гудит от нетерпения. В эти рокочущие секунды он словно подзаряжался изнутри: казалось, подкинь ему ещё пару прожекторов — и он в самом деле сдвинет горы. Публика, её внимание и любовь наполняли его энергией. Но стоило концерту закончиться и наступала опасная тишина. В одиночестве маска становилась невыносимой; улыбка спадала, как грим после душа, и в голове всплывала одна-единственная мысль: «Я — разочарование». Костюм совершенства становился чертовски мал, а собственный образ превращался в удавку. Арс чувствовал себя лжецом, который не заслуживает всего того, что имеет.       Когда Серёжа предложил поехать в отпуск, Арс внутренне сжался, хоть и не подал вида: отшутился, перевёл всё в секс. Действовал привычно стараясь не думать о том, что ждет его в старом бабушкином домике. Дима и Серёжа были хорошими — они принимали его любым, ценили и кажется любили. Разговор ничего не изменит, он не разрушит, а просто раставит всё по своим местам. Всё будет хорошо, конец света не наступит если он признается в своих слабостях. Но решится он не мог. Стоило представить, что нужно будет говорить о чувствах, как его охватывала паника. Хотел сжаться, убежать, отмахнутся. Он ненавидел себя за эту «ненормальность»: кто захочет рядом человека, который на «люблю» отвечает приступом удушья, а потом делает вид, что всё в порядке?       В такие моменты он чувствовал себя сломанным и бесполезным. Его проще выбросить, чем пытаться починить. Даже осознание, что в отличие от него, Дима и Серёжа так не думали не спасало. Они не упрекнули его за слабость, не обвиняли в том, что он «не мужик». Они уложили его в постель, укрыли одеялом, баюкали, как ребёнка, и рассказывали сказку о принце, у которого всё получилось. А в каждом их слове звучали любовь и поддержка.       Но…       Сказать «люблю» — значит обнажиться. Показать слабину. Признать: вы мне нужны. И всё это — всерьёз. Он знал, что должен. Что иначе просто нельзя — слишком много уже было ошибок, небрежно замазанных и забытых. Пора было взять на себя ответственность и поступить по взрослому, по настоящему. Позволить себе любить. Позволить себе быть любимым. Но страх сковывал. Тот самый липкий, парализующий ужас: а вдруг не так поймут? А вдруг рухнет — то немногое, что только начинает выстраиваться?               Он надеялся — нет, почти молился про себя, — чтобы Серёжа не стал омрачать собственный день рождения тяжёлым разговором. Не захотел превращать этот бабушкин, почти сказочный дом в место, куда потом будет больно возвращаться. И ещё — свербела, зудела, не давала покоя другая мысль, паническая, уродливая: а вдруг взяв с собой Антона, это изощренный способ отомстить за, то что он вечно не такой, за всю причиненную им боль. Вдруг всё это — лишь способ сказать: ты нам больше не нужен. Мы нашли тебе замену. Он пытался гнать её прочь, убеждая «нет, никаких предпосылок», но у Алёны их тоже не было. У них была семья, ребенок, красивая картинка и все рухнуло. Тут же всё намного сложнее: странные отношения на троих, пусть и наполненые той близостью, которую он никогда и ни с кем не было. По ночам, он думал, что лучшего места, чтобы избавится от лишнего человека не придумаешь. Все фильмы ужасов начинались именно так: четверо едут в заброшенный дом в глуши. В финале, в лучшем случае, выживает один. Арс был уверен — это точно не он. Поэтому он старался быть хорошим, стать лучшим, незаменимым. Он включил всё своё обаяние, натянул улыбку потуже и играл роль идеального попутчика. Перед поездкой собрал рюкзак — аккуратно, до почти военной точности, чтобы даже дотошный Дима не нашёл, к чему придраться. Каждая застёжка, каждая резинка, даже мешочек с запасными носками — всё было на своём месте. Он купил продукты, подшучивал в дороге, развлекал Диму, а потом и Серёжу. Был самим очарованием — хотя внутри всё зудело. Как будто вены под кожей тикали, как крошечные часы: не оступись, не подведи, не выдай себя.       В домике стало только хуже, уставшие Дима с Сережей сразу уснули, а вот Арс крутился. Сон не шёл. Дыхательная гимнастика не помогала. Он ворочался под одеялом, считая вдохи и выдохи. Но даже во сне покой обрести ему не суждено. Там Дима целовался с Антоном, а Серёжа, равнодушно пожимая плечами, говорил: «Ты мне больше не нужен».       От этого кошмара он проснулся в пять утра. Полежал. Ждал, что рассвет развеет муть. Но он только подсветил потолок и тени в углах. Он встал, выскользнул наружу, пробежал круг по запотевшей тропе — мимо кустов, хлюпающих под ногами, мимо сырого заброшенного огорода, где всё ещё пахло ночной влагой. Вернулся, отряхнулся, нащупал на полке старый детектив, пролистал пару глав.       Нет. Не поможет. Если он не займёт руки и голову, если не разбудет всех и не придумает хоть что-то, то сойдёт с ума.       Он налил ледяной воды из колонки — ладони свело, дыхание сбилось. Сварил на плитке кофе, крепкий, горький, как спасательный круг. И где-то между вторым и третьим глотком вспыхнуло: «Охота за грибами». Гениально. Все отвлечены, все заняты, все на свежем воздухе. И ни единого повода для откровений.       Как он продавил эту идею — сам не понял. Видимо, его энергия была заразительной. Или лес помог.       Стоило ступить под тёплый, влажный полог елей — всё стало легче. Воздух был терпкий, с еле уловимой грибной нотой, а под ногами мягко пружинил мох. Здесь не было чужих взглядов. Ни намёков, ни ожиданий. Здесь никто не требовал объяснений. Только деревья, только сырой ветер, только тишина, в которой не страшно.       Он огляделся — и на миг почувствовал себя дома. Настоящим. Принятым. Будто лесные духи действительно кивнули: ходи, не бойся, мы будет рядом. И он шёл. Без страха, без тени тревоги. Просто шёл — туда, где пахло землёй, солнцем и чем-то живым. Туда, где даже одиночество казалось мягким и неопасным. Сделал сотню снимком, и по настоящему наслаждался природой.       Он победил — собрал больше всех грибов. Правда, даже себе не мог ответить, что его радует больше факт личной победы, или выражение лица Антона, когда тот вынужден был выбросить целый пакет подозрительных поганок, хмурясь, как школьник, которого поймали с подсказкой.       Право загадать желание досталось Арсу — и, как назло, именно в этот момент в голове не оказалось ни одной внятной мысли. Но он побещал придумать, что-то позже, заставив Антона забавно испугаться.       Пообедали бутербродами — простыми, чуть подсохшими, но почему-то особенно вкусными именно здесь, на расстеленной скатерти из старой простыни. Вечером, единогласно, решили: будет шашлык. Отметить приезд. Зачем ждать до завтра, если можно начать уже сегодня?       Когда солнце клонилось к закату, Арс вышел во двор. Дима лениво курил у костровища, рядом с мешком угля, россыпью дров и парой ещё не включённых фонарей. Он стоял, закинув одну руку за спину, и смотрел в сторону реки — будто ждал, что с горизонта придёт что-то важное. Лицо его было задумчивым, с той особенной тенью усталости, когда человек вот-вот скажет что-то важное, но пока не нашёл нужных слов.       — Шашлык сам себя не пожарит, — сказал Арс, стараясь, чтобы голос звучал бодро, почти беззаботно.       Дима прищурился, как от солнца, и лениво отозвался:       — Сигарета тоже сама себя не докурит, — в тон ему ответил Дима.       — А где твой юный падаван? — с лёгкой насмешкой спросил Арс. Обычно они курили вместе.       — Отправил качать воду. Мыться-то хочется. Да и баньку надо бы проверить.       — А сам чего не работаешь?       — Я настраиваюсь. Мясо не терпит спешки, — усмехнулся Дима.       — Скорее, это ты её не любишь, — заметил Арс.       Дима пожал плечами, соглашаясь без слов.       — Кстати, можно ещё грибы на решётку кинуть, — добавил он после паузы.       — Звучит аппетитно, — кивнул Арс, пряча руки в карманы.       Несколько секунд они молча стояли рядом, вдыхая свежий воздух, глядя, как солнце медленно тонуло в золотом мареве за горизонтом. Воздух густел, наполняясь вечерней тишиной — не неловкой, а тёплой, уютной. Щёлкал кузнечик где-то в высокой траве. Пахло дымом, хвоей и нагретой древесиной, а вдалеке, на границе звуков, журчала река.       Дима выбросил сигарету, аккуратно высыпал уголь в мангал, чуть пригнувшись. Несколько крупных чёрных комков с глухим шорохом легли друг на друга. Он поджёг бумагу и, взяв старую картонку, начал размахивать ею над разгорающимся огнём. Пламя лениво лизнуло угли, на секунду вспыхнуло ярче, потом затихло — и вновь разгорелось, на этот раз увереннее, с хрустом и потрескиванием. Костёр рядом уже тянул вверх нити дыма, обжигая воздух ароматом начала чего-то вкусного и доброго.       — Ну что, придумал, что загадаешь? — спросил Дима, бросив взгляд на Арса через языки пламени.       Арс пожал плечами, потом усмехнулся:       — Нет. Хотя, если бы загадывал, то тебе бы заказал фотосессию.       — Карьера фотомодели не даёт покоя? — Дима прищурился, усмехнулся по-доброму, с той ноткой теплоты, с которой говорят только тем, кого знают давно.       Арсу вдруг стало неловко. Он и правда обожал камеру — особенно съёмки с вызовом, с оттенком провокации, когда можно было играть, преувеличивать, быть кем угодно.       — Вообще, будь ты лет на десять моложе, — продолжил Дима, глядя, как огонь берёт уголь, — я бы пророчил тебе славу на OnlyFans.       — То есть сейчас я стар? — возмутился Арс, поднимая брови.       — Ты супер стар, Арсюш, — усмехнулся Дима. — Просто стал мудрее. И нашёл, куда применить талант: сцена, импровизация, публика. Это всё идет тебе намного больше.       Арс кивнул и плотнее закутался в свитер. В воздухе уже чувствовалась вечерняя прохлада. Вокруг костра стало уютнее — словно сам огонь создавал вокруг них свой, особый круг, в котором не нужно было притворяться.       — Ну ладно, поверю тебе на слово, — тихо сказал он.       — Эй, ты же не обиделся? — Дима наклонился ближе, вглядываясь в лицо Арса.       — Всё норм, правда. Я тебя ценю, — мягко ответил Арс. Слова прозвучали искренне и просто, без привычного защитного юмора. Без игры.       — Знаю. А я тебя люблю, — тихо сказал Дима, не отводя взгляда. Его глаза были серьёзными, но не давящими. Внимательными. Живыми.       Арс вздрогнул. Паника подступила, словно кромка ледяной воды. Он машинально положил ладонь Диме на плечо, будто хватался за якорь, и перевёл взгляд на костёр. Пламя в костровище только набирало силу: угли потрескивали, разгоняя серебристые искры вверх, в сгущающуюся синеву неба.       На фоне этого хрупкого звука — почти как фон сцены — Дима провёл большим пальцем по линии его ладони. Медленно, с нежностью. Как будто перечитывал на ощупь строку, которую знал наизусть, но каждый раз открывал по-новому.       Арс вдохнул. Где-то внутри, в самом центре, вспыхнуло почти физическое «щёлк» — как когда включают софиты над сценой. Всё хорошо. Признание в любви, это хорошо. Дима не требует ничего, он просто сообщает. Арсений выдохнул, чувствуя, как напряжение потихоньку начало отступать. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, наклонился ближе развернув Диму к себе и прижавшись к его лбу. Вдыхая один воздух. Дима улыбнулся уголками губ и заставив наклонится еще сильнее, замыкая мир до одного, тёплого, ясного круга. Он приблизился, прикоснувшись своими губами к его. Осторожно. Словно играл пробный аккорд перед настоящей мелодией. Сначала — лишь прикосновение. Пауза. Вдох. Ещё шаг ближе. Арс дрогнул, но не отстранился. На втором касании — более уверенном — он ответил. Сначала чуть робко, потом смелее. Он разомкнул губы, и Дима, поймав ритм, ласково впустил его дыхание.       Свежий запах дыма, сладкий привкус маринада на пальцах Димы, далёкий смех Антона за углом — всё смешалось и стало фоном. Остались только щелканье углей и чужое сердце, стучащее где-то под собственной грудью.       Дима свободной рукой провёл вдоль его спины. Арс выдохнул, сдавленно, но легко — тот самый звук, который вырывается, когда маска падает и человек перестаёт сверяться со зрительным залом.       У поцелуя был свой оркестр: потрескивание дров, шорох травы под ногами, лёгкий щелчок шампура, который Дима отпустил невзначай. Всё остальное — деревья, дом, ночное небо — стало лишь декорацией. А настоящим были они. Двое. Арс, наконец-то без грима. И Дима, который смотрел именно на это лицо — и любил его сильнее, чем все его роли.       Костёр разгорелся ярче. Апельсиновый свет лёг им на скулы, обжёг ресницы и щёки мягким жаром.       Арс, было, хотел пошутить — мол, теперь точно получится «самая тихая фотосессия», кадр, где оба горят в одном свете. Но вместо слов он выдохнул в губы Димы:       — Спасибо. За то, что рядом. За то, что не упрекаешь. Ни в чём.       Дима кивнул, обнял крепче — на несколько секунд, будто закрепляя смысл сказанного. Потом медленно отпустил, словно вспомнив про мясо.       — Я всегда рядом, — сказал он спокойно. — Со мной ты можешь говорить обо всём. Я не буду осуждать — ни за чувства, ни за реакции, ни за то, что ты иногда не справляешься.       — Знаешь… — Арс чуть отступил, но руки всё ещё грел на Диминых плечах. Отчего-то хотелось признаться во всем и сразу, рассказать о своих чувствах, показать собственное доверие, — иногда хочется, чтобы кто-то сказал: «Хватит быть шоу. Будь просто собой».       — Так я тебе это раз в неделю повторяю, — усмехнулся Дима, идя к столу с продуктами. Он протянул Арсу шампуры. — Другое дело, что ты слышишь только фанфары.       — Фанфары громкие. Их труднее игнорировать.       — Любовь тоже громкая. Просто звучит не сразу. Надо прислушаться, — Дима бросил взгляд через плечо. — Ладно, давай без философии. Чего ты хочешь на самом деле?       Арс замолчал на миг, глядя, как дым мягко ныряет в вечернюю синеву.       — Хочу не бояться просыпаться первым. Чтобы тишина не казалась врагом.       — Угу. Записал. — Дима постучал невидимым карандашом по своей ладони. Он говорил мягко, спокойно и Арс расслабился. — Ещё?       — Хочу быть спокойным. Утром и днём. И чтобы между нами не было углов, в которых застревают слова.       — Гляди-ка, растёт мальчик, — сказал Дима с лёгкой улыбкой, и протянул ему миску с мясом.       — А ты? Чего хочешь ты? — осторожно спросил Арс.              Дима взял шампур, начал аккуратно нанизывать мясо.       — Хочу, чтобы ты хотя бы раз позволил себя сфотографировать без позы. Чтобы соскоблить мнимую бронзу со статуи и увидеть настоящего Арсения. Хочу чтобы ты перестал бояться и не впадал в ступор после признания в любви. Хочу, чтобы мы наконец поговорили — по-настоящему. Чтобы ты не пугался моих чувств. Чтобы у нас всё получилось.       — Страшно, — выдохнул Арс, — Но, возможно…       — Мы не будем сейчас это обсуждать, — успокоил Дима, чувствуя страх и нарастающее напряжение. Арсений облегченно выдохнул, портить магию момента не хотелось. — Просто пообещай попробовать. А я устрою тебе любую фотосессию — хочешь в одежде, хочешь без неё. Хотя, всё же обнажить тело проще, чем душу. Рискнёшь сфоткаться без прикрас?       — Я подумаю. Хотя не знаю, зачем тебе мои настоящие фото. Планируешь шантаж? Я там не такой красивый.       — Планирую напоминание, — Дима переплёл их пальцы. — Когда снова решишь, что ты — разочарование, откроешь снимок. И вспомнишь, что видел я. Это работает лучше любых фанфар.       — Спасибо, — мягко улыбнулся Арс, а потом увидев выходящего Антона сменил тему, — но что загадать Антону я так и не придумал. Вообще не рассчитывал выиграть.       — А я так и знал, что ты у нас заядлый грибник, — улыбнулся Дима.       — Ага, оказалось я истинное дитя природы.       Дима задержал взгляд на Арсе, коротко кивнул, словно закрепляя какое-то тихое понимание между ними, и вновь коснулся его губ — легко, мимолётно, как подпись на конце важной страницы. Это прикосновение было почти невесомым, но отозвалось глубоко внутри, рассыпавшись теплом по груди.       Пламя в мангале тем временем стало устойчивым и ровным, дышало мягко и уверенно, будто отвечая настроению. Уже можно было укладывать решётку. Дима встал, отряхнул ладони, стряхивая прилипший пепел и запах дыма, и аккуратно разложил мясо на раскалённых прутьях. Он работал сосредоточенно, бережно, как будто в этом простом действии было что-то особенное.       Арс остался сидеть у костра, обхватив колени руками. Он наблюдал за каждым движением Димы, как свет огня скользит по его лицу, подсвечивая скулы, кончик носа, мягкую линию губ. Его черты казались нереально красивыми в этом свете — почти сказочными, словно они оба вдруг оказались на границе двух миров: обычного и волшебного.       Всё вокруг будто замерло. Тёплый вечер окутывал их прозрачной дымкой тишины, и даже лёгкий ветер стих, не смея нарушить эту сцену. Только треск углей да редкое потрескивание дерева напоминали о реальности.       На небе, вдали за верхушками деревьев, начали собираться первые неуверенные тучки. Лёгкий запах сырости донёсся с полей. Арс нехотя поднялся, пробежал в дом и вернулся с большим зонтом. Осторожно, чтобы не задеть мясо, он раскрыл его и укрыл Диму вместе с мангалом.       — Вот так, — тихо сказал Арс, поправляя зонт так, чтобы капли, если вдруг начнётся дождь, не попали на еду. Его рука случайно коснулась плеча Димы, задержалась на долю секунды — короткий, но тёплый жест заботы.       Дима вскинул на него взгляд и чуть улыбнулся — благодарно, тепло, так, как улыбаются своим. И в этот момент Арс подумал, что, может быть, даже дождь был бы не страшен, если только они останутся вот так рядом — под одним зонтом, в этом маленьком мире, который они себе создали сами.       Когда мясо наконец приготовилось, ароматное и аппетитное, они аккуратно занесли его в дом. Там их уже ждали Серёжа и Антон, уютно устроившиеся за столом. Оба неспешно подъедали хлеб и свежие овощи, лениво перехватывая кусочки руками. В доме пахло тёплым деревом, дымком с улицы и чем-то домашним, спокойным.       Дима с Арсом поставили блюдо с мясом на стол. Каждый протянулся продигустировать. Арс остался крайне доволен полученным результатом, было не просто вкусно, а не реально. За окнами начинал моросить дождь, постукивая по подоконнику мелкими каплями, делая атмосферу внутри ещё уютнее. Когда первый голод удалось унять — горячее мясо быстро разошлось по тарелкам — Дима откинулся на спинку стула и спросил, потирая руки:       — Как там с баней успехи?       — Может, лучше выпьем? — в очередной раз предложил Антон, лукаво прищурившись.       Арс невольно усмехнулся: похоже, не он один чувствовал лёгкую неловкость от затянувшегося перехода к «отдыху».       — Не-не, — помотал головой Дима, отмахиваясь, — сначала помыться. В идеале — не устроив пожар, не покалечившись самим… А уж потом — выпьем!       — Ты мне настолько не доверяешь? — с притворной обидой спросил Серёжа, делая невинное лицо.       — Доверяю, — рассмеялся Дима, вдруг приблизился к нему и легко поцеловал в нос. Серёжа, не ожидавший такого, на секунду застыл, а потом фыркнул и смущённо отвёл взгляд.       — Мы с Антоном попробовали её затопить, пока вы продуктами занимались, — сообщил он, стряхивая крошки со стола. — Даже помылись. Правда, баню ещё толком не использовали. Так, поверхностно.       — И хорошо, — кивнул Дима. — Сейчас нет сил разбираться со всеми тонкостями этого чудо-агрегата. Я тоже хочу просто отдохнуть и выпить, а не думать, на каком этапе надо поддавать пар.       — Ну тогда идёмте, проведу вам экскурсию, — поднялся Серёжа, махнув рукой в сторону выхода.       — А я? — спросил Антон, не слишком охотно отрываясь от стула.       — А ты найди алкоголь и рюмки, — безапелляционно сказал Дима, посмеиваясь. — Где-то здесь точно должно быть что-то приличное.       — Ладно, — с видимым нежеланием кивнул Антон, даже не сделав попытки сразу подняться.       — Мы быстро, — пообещал Дима, улыбнувшись и коротко сжав руку Арса, прежде чем выйти вслед за Серёжей в дождливую, пахнущую дымом ночь.       Дождь на улице стал чуть сильнее. Капли забарабанили по крыше и зонту, который Арс всё ещё держал в руке. Он и Дима быстро накинули куртки и, подтянув капюшоны, вышли за порог. Серёжа шел приведи и вел их по протоптанной к бане тропинке.       — Смотрите, — с гордостью сказал он, указывая вперёд, — наше произведение искусства.       Баня стояла чуть поодаль от дома — маленькая, аккуратная, сложенная своими руками. Стены из неошкуренных брёвен, крыша укрыта толстой жестью, местами покрытой ржавчиной. Небольшое окошко светилось тусклым жёлтым светом — лампу оставили гореть заранее. Вокруг пахло мокрым деревом, дымом и свежей землёй.       Под ногами чавкала грязь, но Дима только весело хмыкнул, перешагивая особо лужистые места.       — Осторожней тут, — предупредил Серёжа, оглядываясь. — Грязи тут конечно по колено.       Он распахнул скрипучую деревянную дверь, пригласив их войти. В небольшой сенке — тишина и полумрак. Они сбросили обувь и верхнюю одежду, и сразу окунулись в густой, влажный воздух, тёплый и живой, наполненный запахом раскалённых камней, лёгким древесным дымком и свежими берёзовыми вениками, развешанными сушиться в углу. Свет тусклого фонаря дрожал на мокрых стенах и блестел в каплях воды, скатывающихся по дощатому полу. Всё было по-простому, по-деревенски: голые деревянные стены из грубо отёсанных досок, простые лавки вдоль них, старая печка-каменка в углу — сложенная почти наугад, камень к камню, но надёжно и с душой. Дымоход собран из разномастных обрезков труб, кое-где замотанных проволокой и обмазанных глиной — как могли, так и делали.       — Высоко, — улыбнулся Арс, оценив заботу и нестандартный потолок в бане, ему с его метр девяносто было вполне комфортно.       — Мы старались учесть всех габариты, — кивнул Дима, — тут даже Шаст помещается не в присядку.       — Печь держит тепло отлично, — с гордостью сказал Серёжа. — Антон закладывал дрова, а я следил, чтобы баню к чертям не спалить. И даже немного помылись… по-деревенски.       Он постучал ладонью по лавке:       — Сухо здесь только потому, что мы повытирали как могли. Но пар ещё стоит. Хотите, поддам?       — Давай, — улыбнулся Дима, уже быстро стягивая с себя верхнюю одежду.       — Тут кипяток в баке. Вот холодная вода, так что можно будет мыться бабушкиным методом, — ухмыльнулся Серёжа. — Мыло, шампунь — всё оставил на месте. Но тебе, Арсюша, я бы не рекомендовал лить на голову: у тебя, конечно, уже не те шикарные локоны, как раньше, но всё равно высохнут фиг знает когда.       — Спасибо за заботу, — с лёгкой усмешкой сказал Арс, сбрасывая рубашку. Его торс поблёскивал от пара, грудь медленно вздымалась от дыхания. Он сделал шаг к Серёже, не скрывая желания, и припал к его губам в поцелуе — жадном, нетерпеливом. Серёжа отвечал иначе — мягко, почти бережно. Его губы были тёплыми, податливыми, в его прикосновениях чувствовалась забота, плавность. Он словно слушал Арса, чувствуя его настроение кожей. Его рука скользнула по телу, останавливаясь у пояса, но без напора — он не торопил, просто был рядом, полностью вовлечённый в этот момент.       — Эй, вы чего вытворяете? — раздался голос Димы, в котором звучала ирония, прикрывающая лёгкое смущение. Он стоял в стороне, с приподнятой бровью, но взгляд не отрывался.       — Совмещаем приятное с полезным, — усмехнулся Арс, легко отстраняясь от Серёжи. В его глазах сверкнуло озорство. Он подошёл ближе к Диме, приблизился почти вплотную — и, не дожидаясь разрешения, коснулся его губ.       Димин поцелуй был совсем другим — напористым, уверенным, с ноткой вызова. В его прикосновении чувствовалась власть, почти командный тон. Он не спрашивал — он брал. Губы жёстче, движения точнее, как будто он хотел поставить свою метку. Арс застонал тихо, почти с восхищением — это было нечто другое, острое, пьянящее.       Серёжа, поддавшись напряжённому, но сладкому моменту, подошёл ближе. Его ладонь скользнула по груди Арса, пальцы медленно обвели соски — дразняще, почти лениво. Затем он наклонился и поцеловал его в шею — долго, с наслаждением, будто оставляя на коже тёплый отпечаток, свою тихую метку в этом пульсирующем, заряженном электричеством танце троих.       — Там вообще-то Антон нас ждёт, — с трудом отстранился от Арса Дима, пытаясь хоть как-то воззвать к голосу разума. Его голос прозвучал чуть хрипло, сдержанно, но неуверенно.       — Подождёт, — усмехнулся Арс и, скользнув ладонью вниз, ловко одним движением стянул с Димы штаны.       Серёжа тихо рассмеялся, тёпло и мягко. Он прижался ближе к Диме, теперь сам целуя его — с тем же вниманием, с которым только что ласкал Арса. В его поцелуе было что-то обволакивающее, податливое, но в то же время требующее отклика.       Арс тем временем быстро стянул с себя одежду — она мешала, сковывала. Холодный воздух в бане едва ощущался на разогретой коже. Не тратя времени, он опустился на колени и стянул штаны сначала с Димы, а потом и с Сережи.       Он поднял голову, взглянул на них снизу вверх с хищной улыбкой и провёл руками по их членам — медленно, изучающе, словно примеряясь к будущему ритму.       — Но… это ведь неправильно, — выдохнул Дима, в голосе которого зазвучала внутренняя борьба. — Там, Антон… мы обещали не задерживаться…       — Мы и не задержимся, если ты заткнёшься и просто начнёшь получать удовольствие, — твёрдо сказал Серёжа, глядя прямо в глаза. В подтверждение своих слов он притянул Диму к себе и вновь поцеловал — уже глубже, властнее, как будто пытался вытеснить сомнения поцелуем.       Арс, не прерываясь, усилил нажим, сжав чуть крепче, и на его лице отразилось удовлетворение от того, как быстро напряжение превращается в желание.       — Ну мы же потные и грязные, — сделал последнюю отчаянную попытку остановить все это Дима. Арс хотел ответить, но его опередил Сережа.       — Как ты заебал, — возмущенно выдохнул он, достав из печи ведро воды. Попробовав его убедился, что оно достаточно остыло. Взял мыло и провел Диме по груди, а потом полил водой, смывая пот и грязь. Арс отполз чуть дальше, словно завороженный наблюдая открывшуюся картинку.       Серёжа продолжал водить мылом по телу Димы, его движения становились всё более медленными и чувственными. Он намеренно задерживал ладонь на груди, скользил вниз по животу, оставляя мыльные следы, которые потом смывал тёплой водой, провоцируя дрожь.       Дима сначала пытался сохранять невозмутимость, но скоро его дыхание стало чаще, а пальцы невольно сжимались в кулаки. Он запрокинул голову назад, закрыв глаза, выдав свой внутренний трепет.       Арс не выдержал — подался ближе, опустился на колени и обхватил ладонями бёдра Димы, прижимаясь губами к влажной коже. Он целовал её медленно, с жадным вниманием, поднимаясь всё выше. Вкус воды, соли и самого Димы сводил с ума, впечатываясь в память как нечто первобытное и настоящее. Его пальцы скользили по разгорячённой коже, будто впитывая каждую каплю, каждую вибрацию под кожей.       Серёжа заметил движение, усмехнулся уголком губ и, отложив мыло, сменил прикосновения механические на свои — живые. Он мягко взял Диму за шею, притянув к себе, и их губы встретились в глубоком поцелуе, в котором всё — шум воды, пар, разум — исчезло без следа.       Дима, забыв о том, где они, кого ждали и что вообще было до этого, прижался сразу к ним обоим. Их тела сплелись — горячие, влажные, скользкие — как языки пламени, в которых каждый вздох, каждое прикосновение только разжигало желание.       Серёжа намылил руку, и, не столько заботясь о чистоте, сколько усиливая напряжение, провёл ладонью по члену Димы. Его движения были размеренными, изучающими, заставляя того тихо выдохнуть и прикрыть глаза.       Арс не мог больше просто наблюдать. Он перехватил мыло из руки Серёжи, едва касаясь его запястья тёплыми пальцами, и на мгновение их взгляды пересеклись — в этом молчаливом жесте было больше, чем просто договорённость. Затем Арс опустился ниже, провёл мылом сначала по одной ноге Димы, затем по другой, тщательно, почти торжественно.       Серёжа, уловив это напряжение, нарочно замедлил ритм. Его пальцы лениво скользили по груди Димы, чувственно очерчивая её контуры, потом опустились ниже, по гладкому, намыленному животу. Он задержался на бёдрах, очертив линию тазовой кости, и невинным, почти игривым движением коснулся основания члена.       Дима резко вздохнул, его тело подалось вперёд, и из губ сорвался сдавленный, низкий стон.       — Смотрите, какой чувствительный, — с усмешкой пробормотал Серёжа, бросив короткий, голодный взгляд на Арса. Он провёл по Диме ещё раз — неторопливо, как будто стараясь сделать всё «основательно», — а затем щедро полил его водой, смывая пену и усиливая ощущение жара на коже.       Для Арса это стало последней каплей. Он придвинулся ближе, опустился на колени и обхватил руками бёдра Димы, не колеблясь ни секунды. Его губы коснулись члена сначала легко, почти игриво, как проба, как вызов. А потом — глубже, смелее, настойчивее. Дима резко втянул воздух сквозь зубы, не ожидая такой внезапной и дерзкой напористости, — его тело дрогнуло в ответ, подчиняясь без остатка.       Тела спутались на холодном деревянном полу, но жара, исходящая от их прикосновений, плавила всё вокруг. Арс оказался под Димой, ощущая его горячее дыхание у себя на шее, то, как губы касаются кожи с едва сдерживаемым желанием, и как сильные пальцы вцепляются в его бёдра, оставляя за собой невидимые, пылающие следы. Серёжа опустился рядом — без лишних слов, лишь взгляд, и этого хватило. Он потянул Арса за волосы, заставляя поднять лицо, и их губы встретились в поцелуе — глубоком, властном, почти жестоком. В нём было всё: накапливавшаяся тоска, безумная жажда прикосновений, неосознанный голод, которому не было имени.       Арс застонал, вжимаясь в них, растворяясь в этом жарком, влажном сплетении тел, рук и губ. Его разум уносился прочь, оставляя только пульсирующее в теле желание — быть с ними, внутри них, чувствовать каждого до предела.       Дима опустился рядом, начав покрывать поцелуями живот Арса, скользя вниз — целенаправленно, требовательно. Когда его горячие губы сомкнулись там, где Арс горел от нетерпения, тот всхлипнул, выгибаясь навстречу, будто всё тело отзывалось на прикосновение сдерживаемым криком.       Руки метались — по спинам, по шее, по бёдрам. Пальцы сжимались, цеплялись, впивались в кожу, как будто хотелось удержать реальность, не дать ей рассыпаться. В этом было не только влечение — это было слияние, яростное, пьянящее.       Серёжа скользнул ниже, не отставая, — его движения были мягкими, но точными. Он помогал Диме, их губы и языки работали в унисон, синхронно, будто чувствовали друг друга без слов. Они двигались как одно целое, их желания совпадали, пульсировали в едином ритме.       Стон сорвался с губ Арса — тихий, затяжной, а потом ещё и ещё, с каждым прикосновением, каждым влажным касанием. Он уже не понимал, где заканчивается один и начинается другой. Всё переплелось: губы, пальцы, дыхание, жар. Он был частью их, и они — частью его, в этой слаженной, безумной симфонии страсти, из которой не хотелось вырываться.       Когда Серёжа поднял голову, его глаза были тёмными, почти чёрными от возбуждения.       — Хочешь больше? — спросил он хрипло, с легкой усмешкой.              Арс не смог вымолвить ни слова — только молча кивнул, разорванным дыханием отдавая им своё согласие, полное доверия и желания.       Дима опустился ниже, его пальцы уверенно, но бережно скользнули вниз. Он готовил Арса с умелой настойчивостью, никуда не торопясь, но и не давая расслабиться. Каждый его жест доводил до дрожи — то от напряжения, то от сладкого ожидания. Влажные звуки, тяжёлое дыхание, приглушённые стоны — всё это сливалось в единое музыкальное безумие, как ритм, созданный только для них троих.       И когда Дима, наконец, взял Арса за бёдра и медленно вошёл в него, это не было просто актом — это было будто возвращение к чему-то настоящему, исконному. Арс вскрикнул — не от боли, а от этой разливающейся по телу волны тепла, от ощущения наполненности, слияния, принятия. Это был зов, к которому он сам тянулся всем существом.       Мгновение — и всё будто замерло. Тишина между ударами сердца. Арс, тяжело дыша, выгнулся, потянул к себе Серёжу и жадно обхватил его член губами, начиная сосать с тем же голодом, с каким ощущал их внутри себя — как физически, так и глубже. Он чувствовал, как всё в нём пульсирует — не только от страсти, но от принадлежности, от того, что он сейчас — в центре их общего пламени.       Они двигались в одном ритме: то резко, грубо, словно выплёскивая накопленное, то медленно, почти болезненно нежно — как будто каждый хотел запомнить не только ощущения, но и саму суть момента. Их тела то сливались, то чуть отдалялись, но никогда не теряли связи. Каждый дюйм кожи, каждое биение сердца, каждый вдох был вплетён в их общее дыхание.       Мир сузился до одного — этих трёх тел, этих рук, губ, стонов. До страсти, любви, до полного взаимного растворения, которое было больше, чем просто телесность. Когда накрывшая волна, наконец, обрушилась на них всех, сметая границы времени, страха и даже самих себя, Арс выкрикнул их имена — громко, почти срывая голос, будто выдыхал саму душу.       А потом наступила тишина. Живая. Наполненная. Тёплая, как одеяло после долгого дня. Настоящая.       — Как же я вас всё-таки иногда ненавижу, — хрипло выдохнул Дима, тяжело опускаясь на лавку и легко целуя Серёжу в выбритый висок. — И, кажется, нам снова надо мыться. По-человечески.       — Неужели тебе не понравилось? — лениво пробормотал Арс, опираясь о скамью. Он с облегчением отметил, что в бане всё прибрано, всё на своих местах — спасибо Серёже и Антону. Вставать не хотелось. Он чувствовал себя медузой, выброшенной на тёплый берег — размягчённой, обессиленной и абсолютно довольной. Ни думать, ни говорить, ни двигаться. Хотелось просто остаться в этом мгновении.       — Очень даже понравилось, — усмехнулся Дима, склонился и поцеловал его в лоб. — Но, к сожалению, дома нас ждёт Антоша. И, боюсь, он уже сходит с ума от волнения и подозрений.       — А нахрена вы вообще его взяли с собой? — пробурчал Арс, прищурившись. — Не взяли бы — не нервничал бы.       — Вот и вода. Я всё разбавил, — неожиданно сменил тему Серёжа, уже стоя у тазика. Он начал энергично смывать с себя следы их бурной страсти, словно это был просто пот после бани, а не интимная буря, изменившая их всех.       — Спасибо, — кивнул Дима и с деловитым видом присоединился к нему, тщательно и методично обмываясь, словно возвращаясь к привычному порядку.       Арс тихо чертыхнулся себе под нос. Всё ясно — нормального ответа не дождаться. Он тяжело вздохнул, сдавленно, почти устало, поднялся, потянулся за полотенцем и не без удовольствия завернулся в мягкий халат. Хорошо, что взял его с собой — влезать обратно в джинсы казалось пыткой. Накинет куртку и добежит до дома — хватит с него на сегодня подвигов.       Они помылись и переоделись в рекордные сроки. Пар, влажность и раскалённые стены бани понемногу остывали, возвращаясь к обыденности. Тишина снова стала привычной — будто ничего и не было. Будто всё это было просто частью пара, который растворился в воздухе.       Антон сидел на матрасе, скрестив ноги, и с головой ушёл в игру на своём всё ещё живом телефоне. Судя по открытой бутылке водки рядом, скучал он не слишком отчаянно.       — А чего вы так долго? — спросил он, не поднимая глаз от экрана.              — Экскурсия затянулась, — неопределённо бросил Дима и почти незаметно сжал руку Арса — предостерегающе. Арс фыркнул, но промолчал. Ему стало обидно.       Он демонстративно отошёл, распахнул зонт и уселся под него, как будто возводил между собой и остальными невидимую стену.       — Я в домике, — сказал он с напускной бодростью.       — А я в дурке, — вздохнул Дима и опустился рядом.       — А я бы выпил, — философски добавил Антон, наконец оторвавшись от экрана.       — Да, давайте за стол. А то после помывки что-то проголодался, — откликнулся Серёжа. — Завтра бы нормальную баньку устроить, с вениками, жаром.       Дима встал и протянул руку Арсу, мягко вытягивая его из-под зонта. Тот нехотя поднялся, но зонт прихватил — заслонился им от взгляда Антона и Серёжи, как щитом.       — Не злись, пожалуйста, — тихо сказал Дима и наклонился ближе, заставляя Арса посмотреть ему в глаза.       — Почему ты ему ничего не сказал? — одними губами прошептал Арс.       — Ему будет неприятно. Он и так всё понял, — честно ответил Дима.       — Что вы скрываете? — все же спросил Арс.       — Арсюш, завтра у Серёжки день рождения. Давай просто переживём его. А потом — поговорим.       — Почему?       — Потому что он заслуживает, чтобы хотя бы один день в году был по-настоящему лёгким. Без тягот, без грузов, без недомолвок. Пускай этот день будет ясным.       Арс долго смотрел на него, потом кивнул и легко притянул к себе, поцеловав в губы. Без надрыва, просто — как будто соглашался.       Кажется, он начал понимать Диму. Иногда слова действительно нужны, чтобы по-настоящему понять друг друга. Это важно и нужно: прячась в свою раковину, можно защитить душу, но ранишь тех, кто рядом. Порывы Димы были благородны, и всё же, только-только отпустившее напряжение медленно возвращалось — тонкой, но цепкой нитью.       — Вы решили использовать зонт вместо ширмы? — с лёгким возмущением, вперемешку с восхищением, заметил Серёжа.              — Зонт — вещь многофункциональная, — усмехнулся Арс. — Ну что, давайте перекусим и выпьем?       — Ура! Я думал, никогда этого не услышу. Есть пожелания по напиткам? — оживился Антон.       — Да какие там пожелания, — махнул рукой Дима. — Что открыли, то и пьём. Мы, медики, народ простой.       — Ну что, — поднял бокал с любимым энергетиком Серёжа, — выпьем за то, что выбрались наконец-то все вместе в наш домик. Чтобы наш маленький отпуск прошёл удачно.       Они чокнулись, глотнули. Потеплело — не от водки, от присутствия, от странной хрупкой связи, которая вдруг завязалась между ними.       — Вообще, вы тут, конечно, круто всё обустроили, — похвалил Антон, оглядываясь. — Банька просто топ. Первый раз в жизни в парилке смог стоять, а не сгибаться в три погибели.       — Это всё Серёжа, — с гордостью сказал Дима. — Сам проект искал, подгонял под нас. Мы весь прошлый отпуск потратили, чтобы её построить. Проверяли высоту на Арсение.              — Не цените вы меня, используете как подопытного кролика и рабочую силу, — театрально вздохнул Арс. В целом отпуск ему понравился, не смотря на то, что большую часть времени они и правда строили баню, но время на секс и отдых у них всегда хватало.       — Здорово, — кивнул Антон. Потом немного помолчал, и будто собрался с духом: — А почему вы в этот раз решили меня взять? Почему именно такой состав?              Арс чуть усмехнулся. Вот тебе и простое застолье. Дима предусмотрел всё… кроме прямолинейности Антона. Дима с Сережей переглянулись.              — Ну, завтра у Серёжи день рождения, — начал было Дима, осторожно, расплывчато. — Мы его друзья.              — Вы его любовники. А я? Я как в это всё затесался?              — А я ж говорил — всё пойдёт по пизде, — буркнул Дима, разливая по рюмкам очередную порцию и сделал последнюю отчаянную попытку сменить тему. — Ну что, за дружбу?              Все кивнули и они снова выпили. Чокнулись уже тише, без прежнего задора.              — Так что? — не отступал Антон, и Арс вдруг почувствовал благодарность. Потому что сам давно хотел спросить.       — Бля, ну я надеялся, мы продержимся дольше, — выдохнул Серёжа и потер лицо ладонью.       — Может, всё-таки расскажете, какие у вас там тайны? — тихо, но настойчиво попросил Арс.       — Ну, вообще-то в этих тайнах вы виноваты сами, — тяжело вздохнув согласился Дима, в его голосе не было укора, только усталость.       — В смысле? — удивился Арс. — Это из-за того, что я поцеловал Антона? Я думал, мы всё давно решили.       — В том числе. Антон, прости, но я не хочу это скрывать. Мы с ребятами в отношениях. И я не хочу от них никаких тайн, особенно таких, — мягко сказал Дима, а потом повернулся к Арсу и сказал, — Антон признался мне в любви, а учитывая, что до этого он целовался с тобой… Мы с Серёжей решили, что вопрос нашего будущего, переезда и всего остального лучше решать вместе. Открыто.       Но Арс уже не слышал. Его сознание застыло на первой фразе.       «Антон признался мне в любви.»       И всё. Мир схлопнулся. Он уже знал этот сценарий.       Алена тоже говорила: «Он признался мне в любви, он хороший, стабильный, не как ты. Тебя никто не выберет. Ты жалкий, бесполезный, никчемный»       История повторялась. Только теперь с другими героями. Только он — всё тот же. Проигравший.       Серёжа знал. Конечно знал. Знал, что он не выдержит, что уйдёт. Потому и привезли его в этот чёртов дом — подальше от других, туда, где некуда деться.       Арс резко поднялся, схватил зонт и куртку, выскочил на улицу.       Шаг — и влажный воздух хлестнул по лицу. Второй — и зонт вывернуло, как тряпку. Ливень лупил по плечам, по волосам, по незащищённой шее. Куртка моментально намокла, ткань облепила тело, будто прилипшая кожа. Ноги вязли в глине. Всё казалось вязким и неправильным — не воздух, не дождь, не он сам.       Он сделал ещё шаг, потом ещё. Сломанным зигзагом, как напившийся мотылёк в темноте. И остановился.       Перед ним — только серость. Никакого пути. Ни дороги назад, ни дороги вперёд. Машина, кажется, стояла у ворот — но у него не было ключей. Да и зачем? Куда он поедет? Как? Даже, если он оставит всех этих предателей одних, он застрянет в грязи в ближайшей луже.       Всё внутри кричало: «Беги, просто беги куда угодно. Не думай, не чувствуй, исчезни.»       Он вжал пальцы в зонт — тот вывернулся. Лопасти висели бессильно, как крылья побитой птицы. Идти не куда. Идти не к кому. А самое ужасное, он знал, что всё этим кончится. Он сам это заслужил.       Он вцепился пальцами в волосы, не чувствуя холода, не слыша, как гремит гром где-то вдалеке. В голове только одна мысль:       «Ты снова оказался лишним. Снова выбрали не тебя. Ты — запасной.»       Он сжал зубы, чтобы не застонать от боли. Не от физической — от внутренней. От той, что скапливается годами. Той, что не лечат врачи и не отпускает время.       Всё, во что он начал верить, — снова оказалось иллюзией. Обманкой. Ловушкой, из …Которой нельзя выбраться.       Арс поднял взгляд к небу. Слёзы — или дождь? Уже неважно. Всё одинаково мокрое, одинаково бессмысленное. Его губы дрожали — не от холода, от боли. Ни звука, только хриплый, пустой вдох. Тот, что обычно делают перед криком — но вместо крика внутри раздалась тишина.       И вдруг — щелчок. Как будто что-то выключилось. Где раньше кипело, бурлило, трепетало — теперь пустота. Глухая. Тяжёлая. Мёртвая. Без света. Без слов. Без надежды.       Он вернулся. Ему некуда было идти — некуда бежать, некому звонить. Он прошёл мимо всех, не глядя, промокший, тяжёлый, чужой.       — Арс, я не это имел в виду, останься, пожалуйста, выслушай меня, — голос Димы прозвучал слишком мягко, почти нежно. Арс даже не вздрогнул.       — Арсюша, вернись, пожалуйста, — просил Серёжа. В голосе была тревога, как у взрослого, который понял, что разбил что-то, что нельзя склеить.       — Арс… — окликнул Антон. Сдержанно. Почти виновато.       Но он не слушал.       Он, не раздеваясь, поднялся на второй этаж. Там царил полумрак и запустение: сдёрнутые обои, обвалившаяся побелка, стены, к которым давно не прикасалась рука человека. Здесь было так же пусто, как в нём самом. Он почувствовал странное сродство с этим пространством — когда-то в нём была жизнь, чьи-то мечты, смех, запах ужина, может быть даже любовь. А теперь — только тишина, ржавчина и следы заброшенности.       Он скинул мокрую куртку, будто чужую шкуру, распахнул сломанный зонт и спрятался под ним, как в детской халабуде. Колени к груди. Голова в плечи. Хотелось по-детски разреветься, навзрыд, до икоты, пока не начнёт щипать горло. Но он только сидел, вслушиваясь в ровный, глухой стук дождя — как будто это билось что-то внешнее вместо сердца, вместо мыслей. Как будто эта капель была его дыханием — упрямым, чужим.       Он не слышал шагов — просто вдруг рядом оказался Серёжа.       Тот молча опустился на пол рядом, не пытаясь приблизиться, не трогая, просто был рядом. Молчание повисло между ними — плотное, вязкое, как туман перед бурей.       — Уходи, — хрипло сказал Арс, не поднимая глаз. — Я не хочу с тобой говорить.              — А я и не пришёл говорить, — тихо ответил Серёжа. — Я пришёл быть.              Арс вздрогнул. Едва заметно. Слова ударили неожиданно — без пафоса, без нажима, почти буднично, но именно в этом и была их сила. Он не ждал их. Он не знал, как на них реагировать.       — За что? Вы меня так наказываете за этот долбанный поцелуй? — голос его сорвался, вылетел на грани крика и всхлипа.              Серёжа покачал головой и только спустя долгую паузу ответил:              — Нет. Просто всё и так чертовски сложно. Нас трое. А это не шутка. И мы хотели, чтобы всё было по-честному. Без недомолвок, без тупых ревностей, без скрытности. А ещё потому, что я люблю тебя. И Дима любит.              Арс вздрогнул сильнее, будто в него бросили тёплым полотенцем. Он поёжился, кутаясь в халат, инстинктивно поглаживая ручку зонта. Признание окутало его, будто горячий пар из бани. Он не ждал этого — и всё же это было нужно. Может быть, он и правда всё не так понял? Может, после фразы «Антон признался в любви» не должно было следовать «значит, тебе нет места». Может, стоило остаться, выслушать. Не ломать себя самому, не ставить точку до конца фразы.       — Это всё равно предательство, — упрямо сказал он, голос дрогнул.              — Это не так, — твёрдо произнёс Серёжа и, мягко, но решительно, убрал зонт, служивший между ними преградой. — Это не предательство. Это просто слова. Которые ты упрямо игнорируешь.              — Я не игнорирую! — сорвалось с уст Арса. — Я просто чертовски боюсь поверить в это. Я не создан для любви. Я — это шум, хаос, который можно терпеть дозированно, как яд. А если переборщишь — всё, баста. Все разбегаются. Всегда.              Серёжа чуть улыбнулся — не без грусти, но очень по-доброму.              — Ты — не шум. И точно не яд. Идеальных людей не бывает, Арсюша. Мы все несовершенны: кривые, порой глупые. Но тебя любят — не «за» и не «вопреки», а просто так. Ты — настоящий. Ты умеешь заботиться, ты тёплый, нежный, сексуальный. Ты можешь быть смешным, можешь — бешеным, но ты живой. С тобой никогда не скучно. И да, у тебя характер. Но, прости, я и сам не подарок. А Дима иногда прибить хочется с его желанием доебаться до сути. Но мы вместе — и это главное.              Арс прикусил губу. Плечи всё ещё дрожали. Он чувствовал, как внутри что-то поддаётся, как будто его внутренний панцирь — такой старый, надёжный, закалённый — начал трескаться. Может быть, всё-таки… правда?       — Но ведь я сложный, а Антон — простой. Он лучше меня. Моложе, спокойнее, способен признаться в любви, менее проблемный. Вам с ним будет лучше, — всё же поделился своими страхами Арс, растрепав волосы.       — Арсюш, — Серёжа потянулся к нему и мягко повернул его лицо, заставляя взглянуть в глаза. — Мне серьёзно надо это проговаривать?       — Я… — Арс понятия не имел, как закончить фразу и что именно имел в виду Серёжа. Он ведь рассуждал логично, умно… Так почему Серёжа выглядел таким недовольным и даже немного возмущённым?       — Значит, надо, — кивнул Серёжа. — У нас нет простых. Люди вообще — довольно сложные механизмы, со своими тараканами. Не бывает «просто». Ты либо принимаешь человека, либо нет. Третьего не дано. Вон, Дима — дотошный, тревожный до невозможности. Он ведь всех уже заебал со сборами, сейчас, небось, паникует, что довёл тебя до нервного срыва, и судорожно ищет хорошего специалиста. С ним тоже нелегко, как и с тобой. Но неужели ты готов из-за этого отказаться от него?       — Нет.       — Вот и мы не собираемся отказываться от тебя только потому, что тебе тяжело даются какие-то вещи, — твёрдо сказал Серёжа. Арс почувствовал, как камень окончательно свалился с груди. — С этим разобрались. А теперь, пока есть возможность побыть вдвоём, скажи мне — что ты чувствуешь к Антону?       — Ты человека, которому должен задавать этот вопрос, не перепутал?       — Не перепутал. Давай будем честными. Антоша — твой типаж. Все мальчики, которых я у тебя видел, похожи на него.       — Ему это всё нахрен не нужно. Он сделал выбор.       — И ты сделал — когда поцеловал его. И он — когда ответил. И Дима — когда рассказал о его признании мне. А сейчас нам надо собрать всё это в кучу и попытаться решить это уравнение вместе.       — Ненавижу математику.       — Я тоже, — усмехнулся Серёжа. — Ну что, возвращаемся к парням, пока Дима окончательно не сошёл с ума?       — Почему он отправил тебя, а не пришёл сам?       — Потому, что ему тоже страшно.       — А тебе нет?       — Нет. Я фаталист, — улыбнулся Серёжа, протягивая руку. Арс встал и притянул его к себе. Поцеловал — мягко, неловко, но по-настоящему. Так, будто извинялся, прощался, благодарил и просил остаться — всё сразу, одним поцелуем.       Зонт — вещь многофункциональная. Сегодня он был не только щитом от дождя, но и стеной между мирами, флагом перемирия, и даже — навесом над чем-то новым. Кажется, за сегодняшний день он проявил себя во всех возможных ролях.