Витебск-Таллин

Поезд движется с характерным гулом, характерным покачиванием, характерно всё, не первый ведь раз Клеш здесь находится. Только качаться удобнее намного в сидячем положении, признаем. Ноги сдают позиции, ещё чуть-чуть, и упадёт он даже не от качки. Музыка в наушнике бъёт по уху. Боже, как же неудобно в одном: одно ухо скоро оглохнет, а второе задыхается в шуме голосов вокруг. Наушник хочется выкинуть нахер, даже не отдать владельцу. И музыкальным вкус у Веника откровенно херовый. И в этот момент Клешу думается, что они здесь стоят и стояли вечно, что за пределами этого поезда мира не существует. Они на этом рейсе пропали, как и все другие пассажиры, останутся здесь навечно, просто никто кроме Клеша до этого ещё не додумался. Подпольный театр, имеющий всего одну локацию, зато запредельное количество массовки. Как и почему здесь так много людей сегодня? За головами сложно что-то высмотреть, но табло в конце вагона видно. Скорость всегда примерно одинакова, время тянется медленно-медленно, а на нижней строке показывают не название следующей станции, а общее направление. "Витебск-Таллин". Клешу не кажется, Клеш уверен в том, что последнюю станцию они проезжали час назад, а до следующей - ещё бесконечность. И теперь думается, что он ещё не пропал, просто сделает это совсем скоро. А ещё, пропадать нечему. Он себя потерял среди старых развален, называемых вокзалом, на прошлой станции. Там контрольный пункт, парочка задолбанных охранников, женщина всё что-то хомячит, а второй стоит столбом крепким и непробиваемым. И небольшой перевозной ларёк, где, вопреки надписи, шаурмы не было, - Клеш не сильно удивился, а Веник расстроился, хотел поесть чего-то получше доширака, - и остановка великих двадцать минут, они еле-еле обратно забежать успели, а как залезли, проводница двери прикрыла, и поезд тронулся. Он себя уже потерял, осталось лишь дождаться, пока его потеряют остальные. Поезд едет дальше вдаль, а в вагоне тесно-тесно, и Клеш разделяет спутника злость о том, что могли бы не выходить, время не тратить, и места не профукать. И вообще, есть шаурму в одиннадцать с чем-то ночи - так себе занятие. Музыка в наушнике воет неразборчивой чертовщиной. Сильное покачивание, толчёк в бок от кого-то из нечестистивых пассажиров. Клеш на Веназара заваливается. У того шевелюра блондинистая чем-то синим в искуственном свете отливает. На фоне этого блеска всё окружение, весь чёртов вагон оказывается ещё синее, как в дешёвом фильме ужасов фильтр. Клешу нравится. Веник его рукой придерживает, не глядя даже, помогает встать снова на ноги. Клеш одними губами вылавливает короткую благодарность. Хочет что-то сказать, но Венику не интересно. Музыка в наушнике надрывается. Скорость снижается. То ли, им всем пиздец, всё подошло к концу, то ли, до следующей станции чуть меньше бесконечности. И Клеш что-то говорит, но в ответ он слышет ноль. Веназар руку ставит на подлокотник, подперает ей голову. То ли не слышит, то ли намеренно игнорирует. Биты в наушнике бъют в барабанную перепонку с неистовой злостью. Клешу вдруг становится так тоскливо, так больно, что заплакать хочется. Он отворачивается, глядит в окно, потом куда-то к себе в ноги, потому что в стекле вместе со светом вагона Веник отражается, блестящие глаза, обращённые куда-нибудь, но не на Клеша. Странно. Непонятно. Клеш не понимает чего-то, иначе объяснить не может. Поезд разрезает мглу, будто лечит его боль. Песня какая-то тихая начинается, а Веник, чтоб его, громче не делает. Мотив заглушается посторонним шумом. Клеш смотрит на него неотрывно. Веник наконец обращает на него внимание, и, о, его глаза под этим углом ещё ярче блестят. Он, не услышав ни вопроса, ни просьбы, ни чего там ещё можно было ожидать, молча взял того за руку, и Клеш готов прямо сейчас растаять. И в тоже время в голове бьётся мысль о том, что это всё так же странно. И Клеш не понимает, это он такой идиот, или шестое чувство на что-то там определённо очень важное реально работает. Он руку всё равно не отдёрнет. Новая песня заваливается резким битом. Клеш не обращает внимания. И Веник говорит, что любит, но обманет, Клеш-то знает. Пассажиров почти не осталось - неплохой такой контраст с недавней давкой. И места свободны, садись, куда хочешь. Табло традициям не изменяет: "Витебск-Таллин". Музыка стихает.