Танец

Цзян Чэн смотрел на незнакомое лицо, и видел когда-то родной серый туман, окружающий непроглядно-чёрный зрачок. Юноша неуверенно улыбнулся и спустя мгновение дёрнулся в сторону, уклоняясь от фиолетовой грозы Цзыдяня. Красной молнией промелькнула перед глазами Цзян Чэна широкая длинная лента, которой был завязан высокий хвост на голове Вэй Усяня. Подул ветер, перед глазами Цзян Чэна пролетела маленькая багряная пластинка с золотисто-жёлтыми прожилками. Начался листопад. Подстроившись под мощные воздушные потоки, Цзян Чэн сделал шаг вперёд. В его правой руке яростно сверкала смерть, она покорно последовала за движением его кисти и вновь устремилась к Вэй Усяню. Пульс Цзян Чэна ускорился. Цзян Чэн уже не знал, хотел ли он, чтобы его удар достиг цели, потому что чувствовал, что на этот раз перед ним действительно настоящий Вэй Усянь. Ушедший к цзецзе, он вернулся в мир людей. Теперь Цзян Чэну, как и пятнадцать лет назад, предстояло совершить выбор. Встать на сторону брата или отвернуться от него. Новый рывок, в сторону, поворот. Все движения знакомы. Все доведены до автоматизма. Мысли Цзян Чэна свободно парили, находясь далеко от ведущего бой тела. Вдалеке заиграла мелодия гуциня. Цзян Чэн начал двигаться более плавно, а на его коже испарялись мириады крохотных стеклянных осколков, падающих с плачущих небес. Глаза защипало. Возможно, несколько капель попало в них. А может, это была соль. Давно ли Цзян Чэн плакал в последний раз? Улыбка Вэй Усяня и слёзы Цзян Чэна, радость встречи и горе непонимания, смелость и страх, жизнь и смерть — они двое были театральными масками. Противоположные понятия, немыслимые друг без друга. Цзян Чэн чувствовал, что они не дрались — танцевали под дождём, ветром и взглядами других заклинателей. Этот немой танец был полон невысказанных слов и противоречивых чувств, о которых они оба промолчали, когда было время о них рассказать. Каждый шаг был смыслом, в каждом взгляде читалась фраза. Это было сладко и больно одновременно. Диалог без слов, понятный только им двоим. Каждый пролетающий мимо лист приходился в тему. Ветер становился сильнее и ослабевал. Цзян Чэн с Вэй Усянем говорили спокойно, кричали, шептали и молчали. В какой-то момент кожу левой руки Цзян Чэна обожгло теплом чужих пальцев, а туман глаз Вэй Усяня оказался на расстоянии трёх цуней. Их танец был прекрасен. Когда Вэй Усянь сперва попал под удар Цзыдяня, а затем спрятался за спину Лань Ванцзи, Цзян Чэн понял, что танцевал он в одиночку. Это был монолог или просто иллюзия. Танец оказался боем.