Mountains Say

      В своих снах я снова и снова вижу её лицо. Ужас, застывший в распахнутых глазах. Окрытый в панике рот. Она снова и снова кричит мне не делать этого. Никогда больше не делать этого.       Я не знаю, чего она боялась сильнее: занесённого над её головой тесака или меня.       В своих снах я снова и снова вижу её лицо. Глаза, лишённые жизни. Кровь, ручьями стекающая ей в рот.       В своих снах я снова и снова вижу её. Слышу её крики. Снова и снова и снова.       Я не должен этого делать.       Я не знаю, что мне делать.              Страницу забытого на свалке дневника переворачивает первым порывом ветра.                            В ушах раздаётся резкий звук, отдалённо напоминающий выстрел. Нил дёргается, уже готовый подорваться с места и бежать. В такие моменты мама всегда подхватывала его за шкирку, стараясь скорее его растормошить и поставить на ноги. Но, распахивая глаза, Нил не чувствует на своей шее грубой хватки.              Он в кабинете, перед ним маячит препод, рассказывая тему. Вокруг — студенты, занимающиеся кто чем.              В голове набатом отражается звук выстрела, перебиваемый чьим-то криком. Перед глазами яркими точками пестрят фотографии на стене кабинета. Чужие лица, развёрнутые в пол-оборота. Отблеск света от диоптрий очков.              — Не делай этого!              — Никогда больше этого не делай!              — Поклянись, что больше никогда!              — Ты меня понял, Нил? Больше никогда! Нил?              — Нил? — врывается в его панику чей-то голос. — Что ж, раз уж вы теперь с нами, мистер Джостен, не могли бы вы ответить нам на вопрос…              — Простите, мистер Слоски, — перебивает его Нил. — Я не очень хорошо себя чувствую, можно я выйду?              Нил не дожидается ответа, вместо этого вылетает из кабинета и мчится по коридору. Ладони неприятно покалывает, разгоняя по телу волну жара. Ко лбу противно липнет чёлка. Прямо сейчас было бы очень кстати облиться холодной водой.              В коридоре со стен на него смотрят чужие, мёртвые глаза. Портреты, премьеры, объявления о пропаже. Всё смешивается в одно грязное пятно, наслаиваясь друг на друга и мешая зрению. Тьма опускается на веки.              Надо дотерпеть, сейчас Нил придёт в туалет и смоет с себя всю эту тревогу. Осталось совсем чуть-чуть.              Глаз вокруг становится только больше. Они всё чётче отпечатываются на сетчатке, не давая отвести взгляд. Учёные, актёры, спортсмены.              Дверная ручка в ладони ощущается как самый настоящий меч, способный защитить от чужих нападок. Дверь легко поддаётся, и вот Нил наконец выдыхает. Он в безопасности. Мягкая прохлада и туалетная вонь возвращают его в реальность, давая шанс собраться с мыслями. Холодная вода брызжет на лицо, приводя в чувства.              Блеск голубого в зеркале — точно удар под дых, грозная хватка поперёк горла — заставляет вздрогнуть.              — Твою ж мать, — на выдохе произносит Нил, выплёскивая на своё отражение воду. Размытая картинка всё ещё хранит в себе нечёткий отблеск знакомых цветов, но пугает уже не так, как раньше.              Мысленно успокаивая себя, Нил делает несколько глубоких вдохов, опираясь на холодный фаянс раковины. Пальцы сжимаются на краях, впиваются в заплёванную белизну.              На периферии сознания снова мелькает синий, привлекая внимание к жёлтой плитке на стене. В бликах света трепещут маленькие голубые крылья, вверх-вниз, вверх-вниз. Словно обуреваемая теми же тревогами, что и Нил, бабочка не может найти себе места. Она трусит, перекидывая крошечное тельце в воздухе с места на место, вверх-вниз, вверх-вниз. Ближе и ближе.              Завороженный маленькой гостьей, Нил отходит чуть в сторону от раковины, будто ведомый чьей-то рукой, точно на каком-то незыблемом уровне чувствует, куда направляется бабочка. Руки дрожат, когда она приземляется ровно на то же место, где все секунду назад пальцы цеплялись за холодный фаянс. Мерклый, еле заметный отблеск голубого разлетается по всей раковине стоит лучу света пройти сквозь маленькое крылышко.       Красиво. Невероятно.              Внезапная вспышка выводит бабочку из её недолгого покоя, поднимая вновь в беспокойный полёт. Фотография выходит из полароида с тихим жужжанием. Проморгавшись, будто выходя из оцепенения, Нил берёт снимок в руку, замечая, как краски потихоньку уже начинают проявляться. Поднимая голову, Нил прослеживает путь бабочки, стремительно скрывающейся за кабинками, в самой глубине туалета.              Едва шагнув вслед за ней, Нил подпрыгивает от внезапного хлопка позади.              — Возьми себя в руки, — слышится из-за угла. — Давай. Не паникуй, Рико. Всё под контролем.       Нил на момент задерживает дыхание, вырывая из всего бурчания одно имя.       Рико.       Провести немного времени наедине со своими тараканами у Морияма не выходит, дверь снова хлопает, запуская внутрь кого-то ещё.       — Чего тебе?              — Всё чисто? — Увидеть, что происходит за углом, Нил не может, прячась и, чтоб наверняка, задержав дыхание. Шаги на мгновение приближаются, заставляя Нила ещё сильнее вжаться в стену. Быть обнаруженным, тем более в такой ситуации, ему не то чтобы глянется. Сейчас в целом не особо-то и хочется, чтобы его заметили. С Рико у него отношения достаточно натянутые, а знать, с кем он там водится Нил не горит желанием. — Давай ближе к делу.              — Какие у меня могут быть дела с тобой.              — Бз-бз. Ответ неверный. У тебя бабла, что хоть жопой жуй, — голос неизвестного монотонный, безэмоциональный, словно ему, находящемуся буквально в нескольких метрах от Нила, абсолютно плевать на всё происходящее.              — О, ты про то бабло, которым набивает карманы мой папочка? — прилетает в ответ.              — У-у, бедняжка. Мажорчик не выкупает в какую жопу залез, какой оригинальный сценарий. Ты тут всем заучкам дурь толкаешь, уж я-то в курсе. — Как грубо, морщится Нил. — О, о! Как думаешь, что твоя «высокоуважаемая» семейка скажет в твою защиту, если я вдруг обмолвлюсь словечком? Уже вижу эти заголовки в газетах.              — Не смей втягивать их в это, ублюдок!              — Хочешь, чтобы все узнали, что Рико Морияма — грёбаный торчок, который ноет в одиночестве в толчке, разговаривая сам с собой? Я могу это устроить, ты же знаешь.              — Ты ни черта не знаешь ни обо мне, ни о том, что я могу с тобой сделать, жалкий пидор! — едва ли не срывается на крик Рико.              — Где ты его достал, придурок? — На этот раз в голосе второго парня не остаётся ни намёка на спокойствие или надменность. Только страх. — Ты вообще понимаешь, что ты творишь? Опусти ствол!              — Никогда, — шипит Рико, — не указывай, что мне делать. Никто не имеет право помыкать мной!              — Опусти ствол, долбоёб. За убийство у тебя будет ещё больше проблем, чем за наркоту.              — Да кому не похуй на тебя, конченный отброс! О тебе даже не вспомнят.              Воздух сотрясает выстрел, проезжаясь по ушам громким хлопком. Руки тут же оказываются у головы. Нил снова оказывается в том тёмном подвале. Крик матери едва ли успел стихнуть в его мозгу, эхом отлетая от стенок черепной коробки, словно пойманная в банку бабочка. Слова матери бьются о толстое стекло. Не смей играть со времен! Никогда! Больше никогда! И так снова и снова, пока агония маленькой бабочки не прерывается открытием банки.              — Эндрю! — прорывается в голову Нила чужой голос. Имя. Такое знакомое. Отскакивающее внутри тусклым, неприятным чпоньк.              Нил сглатывает, стараясь сконцентрироваться на чём-нибудь ещё, лишь бы не погружаться в пучину мыслей. Старается не реагировать на происходящее вокруг, перечисляя в голове запланированные на сегодня дела.              — Чёрт!       Ему нужно ещё сходить на тренировку, чтобы собрать материал о команде, а затем поговорить с Жаном, он в последнее время стал редко отвечать ему.              — Ваймак!              Ваймак. Эндрю Ваймак.              Перед глазами плывёт. Одна лишь фамилия подтверждает страшные догадки, врезаясь в голову с треском. Разбивая толстые стенки банки. Раскидывая осколки по всему полу. Раздавливая несчастную бабочку. Голубой рефлекс её крыльев пачкается ошмётками маленького тельца и отпечатком грубой подошвы.              Нил не помнит, как хватается за голову. Не помнит, как с губ начинают слетать болезненные хрипы. Он ничего не помнит. По ушам бьёт резкий звук, отдалённо напоминающий выстрел. Нил снова вздрагивает, распахивая в страхе глаза.              Но вместо жёлтой плитки, коряво отражающей его сгорбленную фигуру перед собой, он видит всё тот же кабинет, из которого уже сбегал в туалет.              Никогда больше этого не делай! Поклянись, что больше никогда не будешь играть со временем!              Он сделал это снова. Он снова вернулся назад, снова повторил эту ошибку. Снова пошёл наперекор словам матери.              — Нил? — врывается в его панику чей-то голос. — С вами всё в порядке?              Нет, Нил точно не в порядке. Сердце заходится в бешеном ритме, вколачиваясь в рёбра. Глаза бегают из стороны в сторону, впитывая происходящее, оценивая ситуацию. Стрелка на часах на противоположной стене быстро-быстро движется вперёд. Вперёд. Время не стоит на месте. Вперёд.              — Простите, — хрипит Нил. — Я… мне надо выйти, простите.              Не удостаивая учителя и взглядом, Нил срывается с места, забывая на столе все свои вещи. Только камера и остаётся при нём.              Коридор встречает его молчаливыми, пристальными взглядами со стен. Объявления. Они повсюду. Нил не знает, как он не заметил их в прошлый раз, когда выходил в туалет. Зато сейчас он точно видит, как с противоположной стены точно в упор на него смотрит Эндрю. По правде говоря, Нил не может с точностью сказать, что это он, но черты лица всё-таки остались теми же. Немного заострились, да, но не более того.              Один поворот головы и его снова встречает этот взгляд. Серая, немного мятая бумага не передаёт цвета, из-за чего глаза Эндрю кажутся ещё более глубокими. Более тёмными.              На каждой стене, за каждой дверью, повсюду развешаны объявления. Эндрю пропал. Но что он тогда забыл в туалете Пальметто? Что ему нужно от Рико?              Туалет встречает его той же отдушкой, той же прохладой и желтизной плитки. Нил на автомате повторяет те же действия: выкрутить холодную воду на полную, плеснуть немного в лицо, уставиться на своё отражение в зеркале. В голове прокручивается момент с Эндрю. Снова и снова. Едва заметная нервозность в голосе. Оглушающий выстрел. Эндрю Ваймак.              Из мыслей его снова выводит бабочка. Нил следит за её полётом, пока тревога попадает в ловушку грудной клетки. Присаживаясь рядом с большим пальцем, бабочка слегка взмахивает крыльями, будто подталкивая к чему-то. Свет падает точно на неё, голубыми лучами распадаясь по раковине.              Слова матери врезаются в стенки банки, от трепыхания крылышек стекло даёт трещину. Банка лопается, и бабочка вылетает на свободу.              — Алло, я с кем разговариваю? — Нил вздрагивает от внезапного касания. Рико пихает его в плечо, отталкивая от раковины. — Долго пялить тут будешь? Свали, а?              Нахождение Рико в туалете выбивает Нила из равновесия. Немного пошатнувшись, он оглядывается по сторонам. Кажется, будто всё вокруг него ненастоящее. Будто он в какой-то симуляции. Сейчас в дверь войдёт Эндрю и всё повторится снова. Нила снова отбросит назад на несколько минут. Ему снова придётся проходить через этот ад. Снова, снова и снова.              Из туалета он вылетает, как пробка из бутылки шампанского в руках опытного заводилы — быстро, хлёстко хлопая дверью. И так же стремительно сталкиваясь с виновником всего этого кошмара.              — Какого чёрта? — раздражённо бормочет Эндрю, отшатываясь от удара. Нил застывает перед ним. Внутри всё холодеет. Эндрю не может войти в туалет. Эндрю умрёт. Нет. Нельзя его отпускать.              Взгляд цепляется за его тёмные пряди, небрежно спадающие на сдвинутые у переносицы брови. Брюнет. В глазах вспышками мелькают эмоции, природу которых Нил не успевает уловить, погрязнув в своих опасениях. Он снова это сделал. Снова изменил ход событий. Снова вмешался.              В голове голосом матери наперебой слышатся предостережения и приказы, среди них, тихо-тихо, пробивается шёпот Эндрю, умоляющий не впускать его. Не дать ему умереть.              Когда их взгляды наконец встречаются, Нил уже всё для себя решил. Понимание, кто перед ним, быстро отражается в глазах Эндрю, сменяя собой недовольство и раздражение. Рот раскрывается в изумлении, готовясь выпустить из себя пропитанный неуверенностью и непониманием вопрос.              — Ни…              Договорить он не успевает. Нил хватает его за руки, крепко сжимая.              — Уходи, — твёрдо, не своим голосом проговаривает он, вдавливая пальцы в кожаную куртку, обхватывающую чужие мышцы. — Уходи, — повторяет он, когда Эндрю уже собирается возразить. Нил пихает его в противоположную сторону от туалета, прожигая взглядом лицо.                            Команда движется в унисон, словно единый организм, мозгом которого является тренер Тецуджи Морияма. Правой рукой выступает второй тренер — тренер Уайт, — относительно недавно устроившийся на это место. Игроки отзываются о нём с теплом: хороший дядька, всегда поддержит, пошутит и даст отдохнуть. Морияма на его фоне же выступает тёмным пятном. Постоянно орёт, тычет во все возможные ошибки, даже те, которые ну уж совсем ни о чём. По мнению провинившихся, разумеется.              Нил, сидя на домашней скамейке, старается записывать самые яркие моменты в блокнот, параллельно умудряясь сфотографировать парочку крутых голов. Рядом сидит Жан, угрюмо уставившись в свои записи. Раньше он тоже был в числе игроков, но с недавнего времени, из-за какой-то травмы, перешёл в помощники тренера.              Подошва кроссовок встречается с паркетом, отстреливая в плексиглас шаркающими скрипами. Красный свет врывается в поле зрения раз за разом, оповещая о новом промахе вратаря. Тренер Морияма недовольно взирает на всё происходящее, будто открывающееся перед ним зрелище — не самое захватывающее нечто, которое только можно наблюдать.              — Шевели булками, Дэй! — рявкает он. Кевин от его крика аж вздрагивает в противоположном углу поля, едва ли не роняя клюшку. Припустив с ещё большим энтузиазмом, он бросается в новую атаку, освещая ворота новой вспышкой красного.              К концу игры счёт восемь-пять, в лидерах — команда Рико и Кевина. Кто бы сомневался. Когда тренер Уайт свистит в свисток, оповещая о перерыве, Рико виснет на Кевине, похлопывая того по спине, тем самым, кажется, говоря «хорошо постарался». Замок на двери на поле щёлкает, впуская главного тренера. Нил вскакивает, направляясь следом, пока Жан плетётся где-то сзади, готовый, Нил уверен, обсудить все замеченные им ошибки.              — Отвратительно! — выплёвывает Морияма, когда вся команда собирается вокруг. — Дженкинс, это, по-твоему, нападение? Ты проснуться забыла или вчера впервые клюшку в руки взяла? Твои пасы разом перехватить можно, не заморачиваясь, даже будучи ребёнком! — морщась, он проходится почти по каждому игроку, грубо и беспощадно окуная их лицом в ведро из оскорблений и притворных угроз «всыпать по первое число». Когда его взгляд цепляется за Кевина, — тут уже пиши пропало. — Наш драгоценный Кевин Дэй, — уже явно издеваясь, протягивает Тецуджи. — Что это был за пас? Ты забыл за какую команду играешь?              — Ну что ж вы так, Тецуджи, — перебивает его тренер Уайт, в товарищеском жесте закидывая руку ему на плечо, которую Морияма безразлично сбрасывает. Не обращая внимания на такой кричащий жест, Уайт говорит: — Они прекрасно справились. Защитники были на высоте, нападающие и подавно! Ошибки на поле свойственны игре, это адреналин, нервы и всё сопутствующее им.              — Я бы на вашем месте, тренер Уайт, не спускал им таких детских ошибок. — В голосе Тецуджи кристально чисто слышится неприязнь, но тренер Уайт будто не замечает этого, продолжая улыбаться во все тридцать два. Тецуджи не отступает: — Да даже младшеклашки сейчас играют в разы лучше!              — А глаза у них как горят, загляденье просто! — мечтательно тянет Уайт, подмигивая Рико и переводя взгляд на молчащего всё это время Нила. — Кстати о птичках! Что наш прелестный журналист может рассказать о нас в новом выпуске студенческой газеты? Как тебе игра, Нил?              — Ах, — опешив, Нилу хмурится. — Да, игра. Неплохо, но Зак медлил немного. Пасы должны быть точными, это так. Но ещё и быстрыми. В настоящем матче мяч бы оказался у соперников.              Жан кивает, раскрывая свой блокнот.              Со стороны кучки игроков доносятся разного рода недовольства. Нилу плевать, согласны они с ним или нет — от этого ничья скорость не изменится.              Жан ойкает рядом, когда на него со спины налетает Грейсон — стартовый защитник Воронов. Один из самых противных среди всей команды, не считая Рико. Неудивительно, что они спелись.              — Упс, — тянет Грейсон. — Сорян, чувак. Не туда смотрю. — В голосе звучит что-то едкое, неприятное, заставляя морщиться и закатывать глаза. Жан слегка отшатывается, стараясь избежать чужой руки, но всё без толку — Грейсон всё равно хватает Жана за плечо, слегка встряхивая.              — Отцепись от него, — влезает Нил. Грейсон переводит взгляд сощуренных глаз с Жана на Нила. Секундой позже ладонь подлетает в воздух, и он отходит, как бы сдаваясь.              Парадные двери университета тяжело раскрываются стоит Нилу приложить немного усилий. У большинства студентов занятия уже закончились, оттого двор перед главной дорогой полностью забит людьми. Кто-то сидит за столиком и разговаривает с друзьями. Кто-то валяется на земле, опираясь спиной о ствол дерева. Кто-то жмётся за углом корпуса, где негласно обозначилась общая курилка.              Едва Нил выходит к дороге до общежития, как за локоть его грубо хватают, уводя в сторону к кирпичной ограде. Затылок больно стукается о кладку, когда его толкают прямо в стену.              — Что ты тут забыл? — шипит Эндрю. Одной рукой он злобно сжимает футболку, удерживая Нила на месте.              — Я здесь учусь, — шипит в ответ Нил. Голова пульсирует от удара, заставляя морщиться. — Тоже рад тебя видеть.              Эндрю фыркает, оставляя последнюю фразу без внимания. Пока он молча всматривается Нилу в лицо, тот только и может, что недовольно пыхтеть Эндрю в чёлку.              С последней их встречи прошло лет пять. Нил не уверен, как давно они с матерью сбежали из Пальметто в надежде успеть добраться до Стюарта.              Стюарт добрался до них раньше.              Нил снова морщится, стараясь отогнать неприятные воспоминания. Сегодня с него достаточно кошмаров.              За все эти годы, что Нил шлялся по стране, Эндрю сильно изменился. От того светлого, яркого ребёнка, который смотрел на Нила с распахнутыми от изумления глазами, не осталось ни следа. Теперь Эндрю смотрит на него сквозь длинные чёрные пряди, а взгляд за чёлкой темнеет от обиды.              Плечи его горбятся в напряжении, накидывая на Эндрю вуаль мрачной безнадёжности, которую он, кажется, носит поверх своей обычной одежды; которая оседает на теле невидимыми нитями тяжести и кружевом струится по телу, сплетаясь в тёмные языки татуировок.              — Разумеется ты здесь учишься, — выплёвывает Эндрю, выдёргивая Нила из мыслей. — Я не об этом тебя спрашивал. И ты это знаешь.              Из-за ограды доносятся чужие голоса, привлекая внимание Эндрю. Нил не успевает ответить, тот снова тянет его за собой к машине.              — Садись, — командует он, и Нил послушно залезает на пассажирское сиденье. Шины взвизгивают, шаркая об асфальт, когда они срываются с места. Не проходит и минуты, как Эндрю снова говорит: — Что всё это значит?              Нил сглатывает. В голове крутится миллион ответов: от наспех придуманной лжи до уродливой правды.              — О чём ты? — спрашивает он, отмахиваясь от копошащихся в голове мыслей.              — Кончай строить из себя дурака, Нил. — Руки Эндрю с силой сжимаются на руле, когда он бросает на Нила косой взгляд. — Где ты был всё это время, и что это было у туалета?              Эндрю не пытается скрыть в своём голосе обиду, она так и сочится из него. Нил чувствует, как она липнет к его плечам, словно треклятый репейник. Но как бы он ни хотел, сил рассказывать правду у него нет. Не сейчас. Смерть матери всё ещё висит над его головой, грозясь обрушится новым ураганом. Она давит, сковывает.              — Нам нужно было уехать, — твёрдо отвечает Нил, но под тяжёлым взглядом Эндрю всё-таки тушуется. — Прости за это.              Эндрю молчит.              — А ты? Что это всё значит? Что это за объявления с твоим лицом?              — Это не моё лицо, — сухо отвечает Эндрю.              Когда дальше не следует никаких объяснений, Нил снова открывает рот, но Эндрю обрывает любые его вопросы взмахом руки.              — Помолчи, — говорит он, вытаскивая сигарету и прикуривая. Нил принимает желание Эндрю доехать куда бы то ни было в тишине.              Он тоже не готов вываливать всю свою историю здесь и сейчас.                            Дом Ваймаков ничуть не изменился с того рокового дня. Та же побитая и выгоревшая на солнце черепица, та же оцарапанная выцветшая облицовка. Те же забытые хозяевами дома кусты, та же галька на подъездной дорожке.              То же впечатление выкачанной из окон дома жизни.              Нил не был здесь уже пять лет, а такое ощущение, будто расставался с Эндрю ещё вчера. Даже пыль внутри, кажется, осталась лежать на тех же местах.              Если дом Эндрю и выглядит как прежде, то его комната — совсем другая история. От светлой, чистой, украшенной большими и маленькими плакатами с мультфильмами детской спальни ничего не осталось. Теперь стены исписаны тяжёлыми надписями и граффити, увешаны панковскими и эмо-рокерскими приблудами, а вокруг царит такой бардак, что комната Нила в общежитии могла бы с тяжёлым вздохом заявить: «Здесь чисто». Куда ни глянь, Нил всюду подмечает валяющиеся бутылки из-под пива, смятые пустые пачки сигарет, местами с торчащими из них остатками, журналы, одежда, банки из-под энергетиков… даже парочка самокруток выбивалась среди всеобщего хаоса пепельницы на столе.              Эндрю не ждёт, когда Нил осмотрится, попривыкнет и сумеет впитать его новую личность, вместо этого он идёт к кровати, запрыгивая на неё прямо в обуви.              — Миленько, — неловко вставляет Нил. Эндрю не отвечает и даже не смотрит в его сторону, зато выуживает откуда-то из-под кровати очередной косяк.              — Закрой дверь.              Нил знал, что никакого тёплого воссоединения ему ждать не стоило. Он бросил Эндрю и не выходил на связь, даже после того, как всё устаканилось.              Да плевать на это после. Он даже не нашёл в себе сил позвонить или написать, когда вернулся в Пальметто.              Снова оглядевшись по сторонам, Нил замечает тот же старый магнитофон, стоящий на комоде справа от двери. Нил помнит его ещё стоящим внизу, в гостиной. Бетси любила включать что-то спокойное во время готовки, а Нил с Эндрю, за неимением каких-то других дел, сидели недалеко от неё, за столом, слушая как она тихо подпевает или мычит в такт какой-то песне.              Рядом с магнитофоном лежит небольшая коробка с дисками и всяким мусором, среди которого Нил находит знакомую фотографию.              Фотографию с объявления о пропаже.              Единственное, что отличает её от той, что он видел в коридоре — эта не чёрно-белая. Она сложена пополам, ровненько посередине, разделяя Эндрю и его точную копию.              Называть их полностью идентичными всё-таки не совсем правильно. Эндрю здесь уже с выкрашенными в угольно-чёрный цвет волосами и спадающей низко на глаза чёлкой. Однако даже этого оказывается мало, чтобы не заметить, насколько же они похожи.               Знал ли Эндрю о том, что у него есть близнец? А если и знал, скрывал ли он это от Нила намеренно?              На фотографии они кажутся такими спокойными и беззаботными. счастливыми. Эндрю здесь даже улыбается. По-своему, конечно: едва ли заметно и однобоко. Второй Эндрю же наоборот вовсю улыбается, не скрываясь и не прячась.              Эндрю выхватывает из рук Нила фотографию, едва ли не разрывая её пополам на месте сгиба. Бумага трещит — верхний край заходится совсем маленькой, еле заметной бороздкой.              — Что по-твоему ты делаешь? — шипит Эндрю. В его голосе слышно всё: злость вперемешку с возмущением, глубокую, плохо скрываемую обиду под накидкой, сотканной из страха и бессилия.              Нил не сразу находится с ответом, глупо таращится на вырванную и сжатую в сильной хватке Эндрю картинку.              — Эта фотография, — выдаёт он невпопад, стоит ему только проморгаться. — Этот парень. Его лицои пестрит весь коридор в университете.              Эндрю слышно тянет воздух, хмурится.              Раньше, когда они были ещё детьми, Нил никогда не видел Эндрю таким. Губы плотно сжаты, белые от напряжения. На лбу слегка проступает вена.              Нил никогда не видел его таким загнанным.              Но проходит пару секунд и лицо Эндрю смягчается. Он выдыхает, и вместе с, кажется, задержанным дыханием из его груди выливается и весь накопленный гнев.              — Спасибо за информацию, капитан очевидность, — устало отзывается Эндрю. — А то пока развешивал, не заметил.              Он опускает взгляд на фотографию, тут же разжимает руку и трепетно оглаживает потрёпанные края.              Нежность. Нежность. Нежность.              Все его движения так и кричат: он мне дорог.              — Кто он? — решается-таки Нил. У него есть подозрения, кем мог быть этот парень, они с Эндрю одинаковые, в конце-то концов.              Но вопрос ведь совершенно в другом.              Кем он был для Эндрю. Кем он приходится Эндрю?              Эндрю смотрит.              Тяжело. Долго. Молча.              В его взгляде проскакивает тысяча мыслей, но ни одна не освещает его радужку так же ярко, как тогда, в детстве. Ни одна из них не позволяет Нилу прочесть себя. Не даёт ему вдохнуть полной грудью.              — Брат, — сухо отвечает Эндрю морщась. — Он… Аарон был здесь, когда умерла мама. Он был со мной.              Когда тебя не было.              Нил чётко слышит эту невысказанную претензию, умещённую в скупых, невыразительных словах. Скрытую в сходящихся на переносице бровях, в понуром взгляде, хмуро опущенных уголках губ.              Она прямо там. Протяни руку, коснись — и почувствуешь липкую, тёплую влагу, так и норовящую затянуть поглубже, срастись воедино, поглотить и сгубить во тьме ревностной обиды и горького сожаления.              — Что произошло?              Эндрю щурит глаза, поднимая их обратно к Нилу. Кривит губы в неприкрытом недовольстве и хмыкает.              — Тебя-то какая разница? — выплёвывает он. — Пять лет от тебя ни слуху ни духу, а тут вернулся и нате, рассказывайте мне всё, что попрошу. А сам молчком. — Смех Эндрю внезапный, колючий. Он затапливает душную комнату, вынуждая Нила раскрыть рот и вдыхать реще, глубже, пока чужое осуждение не потянуло его ко дну, не забилось в ноздри, не залегло глубоко в извилистых путях его лёгких. — Как удобно. Ничего мне не рассказываешь, даже объясниться за свой проёб не хочешь, а от меня требуешь всех ответов на тайны мироздания. Как-то нечестно выходит, не думаешь?              — Так спроси меня, — устало вздыхает Нил. — Спроси, о чём угодно.              Эндрю вздрагивает. Его взгляд мечется вверх-вниз по лицу Нила; выискивая ложь или всматриваясь получше — Нил не знает. Но как бы то ни было, вранья в жизни ему достаточно.              — О, — протягивает Эндрю, — как насчёт очевидного? — Взгляд становится пристальнее, острее. — Что с лицом, Нил.              И вот тогда Нил теряется. Дыхание стопорится. Мысли бурлят, перескакивают с одного кипяточного визга паники на другой.              Он снова там.              Снова печёт. Снова больно. Снова страшно.              — Так сразу по больному, — горько усмехается Нил. Слова даются ему с трудом, выходя скорее хрипом.              Он помнит всё телом, помнит всё головой.              Помнит всё глазами и лицом.              Помнит как отец замахивался горящей палкой, грозясь сжечь весь мир. Помнит с каким тихим свистом она летела на мать, лежащую едва ли в сознании. Помнит как неудачно двинулся вперёд в попытках встать, остановить, спасти.              Сделать хоть что-то.              Ноги не выдержали, подогнулись, даже не вытянув Нила и на пару сантиметров.              Древко, уже обглоданное языками пламени, оцарапало щёку. Кожа вспыхнула болью, и огонь тут взялся за волосы.              А вот что было дальше, Нил уже не помнит.              — Отец прижёг меня, — хрипит он. — Отец, от которого мы с матерью скрывались на протяжении пяти лет и какое-то время до этого.              Эндрю в ответ прикуривает ещё одну сигарету, которая потом, Нил догадывается, окажется где-то в глубоких залежах пепла у кровати.                     Хлопает входная дверь.              — Я дома, — доносится следом.              Голос Ваймака всё такой же, каким он и был. Такой же грубый от сигарет и такой же мягкий для Эндрю.              Нил всегда любил встречать Ваймака. Всегда любил получать от него громкие, нарочито удивлённые и не притворно радушные возгласы приветствия.              Он с трусливой быстротой осознаёт — он скучал по этому. Скучал по тёплой улыбке, по большим ладоням, ерошащим его волосы.              — Эндрю! — грозно зовёт Ваймак. — Ты опять курил в доме?              — Чёрт, — еле слышно бормочет Эндрю, вскакивая с кровати. — Открой окно.              Скрип открываемого окна перебивает стук в дверь.              — Эндрю, я вхожу.              Стоит ему только шаг сделать внутрь, Эндрю, словно дворовый кот, перед опасностью у которого шерсть встаёт дыбом, шипит:              — А если бы я тут трахался, а? Совсем никакого чувства такта, старик, совсем.              Ваймак фыркает на его замечание, по-доброму улыбаясь. Но Нил видит, как в морщинках вокруг рта кроется крохотные, неуёмные трещинки беспокойства.              — О, я был бы предельно горд и счастлив, — кивает он. — Но бедолажку бы пожалел.              Ваймак быстро замечает стоящего у стола Нила. Всё его тело напрягается, взгляд обращается острыми иглами и впивается точно в цель: требовательно, выжидающе, с опаской.              — Здравствуйте, — тихо приветствует его Нил, стараясь разбавить немного нахлынувшего напряжения.              Проходит от силы секунд пять, прежде чем лицо Ваймака распрямляется в узнавании, но Нил готов поклясться: для него они растянулись на целые часы.              — Здравствуй, Нил.              Слышать своё имя из уст Ваймака — пропитанное тоской и уютом дома — точно укрыться мягким пледом в дождливый холодный вечер.              Нил скучал.              Ваймак снова улыбается.                     Убедившись, что ничего незаконного в комнате не происходит, Ваймак ушёл, оставив Нила и Эндрю одних.              Эндрю снова улёгся на кровати, но в этот раз позвал с собой Нила.              — Ты так и не ответил на мой вопрос.              — А по-моему моих слов было достаточно, — возражает Нил.              — Я не про это, — раздражённо отмахивается Эндрю. — Я про туалет.              Туалет.              Выстрел. Эндрю падает на холодный грязный кафель. Рико, мечущийся из стороны в сторону.              И крик.              Это кричит Нил.              — Э-эй, Земля вызывает Нила, — тянет Эндрю. — Хьюстон, нас слышно?              — Да… да. Я тогда…              Когда перед глазами сверкает молнией, Нил даже не до конца понимает, что происходит. В ушах звенит. Кровь гремит, грозясь разразиться штормом. Разлиться сильнейшим цунами. Всё тело пронизывает буревой дрожью, обдаёт ледяным ветром и пропитывает солью океана.              Нил хватается за голову в попытках унять крики, разрывающие его изнутри, стремящиеся наружу, бьющиеся где-то далеко во тьме его сознания.              Первая вспышка разрезает происходящее, вырывает Нила из непреодолимого бедствия, закидывая его в омут боли и страха. Глаза режет, ноги не держат. Горло сжимается от ужаса, не давая вдохнуть.              Вторая вспышка разражается выстрелом у уха. Чужой крик. Голос отдалённо напоминает Нилу его собственный. Яркий блеск светлых волос.              Третья вспышка затягивает в пучину отчаяния. Стены сужаются, запугивая. Наседая. Заводя в ловушку. Блеск лезвия. Хрип. Дрожь.              Четвёртая вспышка является в лице Эндрю. Беспокойном, неуверенном. Сквозь слабую дымку, словно рябь по воде, до Нила доносятся отдельные, обрывочные фразы:              — Эй… ил! Всё… рошо… Давай же. Нил!              — Нил.              Нил моргает. Голос, зовущий его откуда-то из вне, кажется, совсем слабеет, отдаляется и затихает, сменяясь её голосом.              — Мама… — ошарашенно выдавливает из себя Нил.              Он оглядывается, пытаясь понять, где он.              Почему сейчас? Почему?              Маяк возвышается за спиной матери, угрожая своим весом. Защищая своим светом.              — Нил, — она снова зовёт его.              Это так неправильно. Так странно и так холодно. Так не должно быть.              Нил снова моргает и с его ресницы спадают капли воды.              Его трясёт. Он весь промок. Между Нилом и Мэри вырастает стена из дождя, отделяя как неродных. Не предназначенных.              — Нил.              Её голос разносится эхом, подгоняет ветер, цепляется за кроны деревьев и прижимает их к земле. Сильнее. Жёстче. Разрушительнее.              Вид на Пальметто омрачается надвигающимся на берег торнадо.              — Мама? — кричит Нил. — Мама, что происходит?              Мэри не двигается. Только смотрит.              Её черты медленно искажаются: сначала в окровавленное выражение паники, застывшее на ней в последние мгновения жизни, а затем перед Нилом оказывается он.              — Ты…              — Пятница, — незнакомым, неестественным, нечеловеческим голосом говорит Аарон. — Это случится в пятницу. Одиннадцатого октября.              — Нил!              Нил чувствует всё: морось, бьющая его по лицу; ветер, хлещущий по щекам; беда, наступающая огромными шагами и готовящаяся сравнять его с землёй.              — Пятница, — повторяет Аарон.       Нил не успевает даже вскрикнуть — всё заканчивается.       Маяк падает, прижимая собой тело Аарона.              — Нил!              Нил открывает глаза, резко вдыхая. Лёгкие горят, только-только выбравшиеся из плена сильного ветра. По щекам текут капли дождя.              Нет.              Это не дождь.              Это слёзы.              — Нил? — обеспокоенно зовёт ещё один голос. Знакомый. Естественный. Человеческий. — Нил, ты меня слышишь?              Это Ваймак сидит перед ним на коленях, пока Эндрю беспокойно суетится за его спиной — тоже переживает, но, видать, не знает, что делать.              — Да… — шепчет Нил. — Да, да. Всё в порядке… я… мне пора.              Пулей вылетает из дома, слыша вслед всё ещё обеспокоенные крики.              Сейчас не время.              Это неправильно.              Только не снова. Пожалуйста. Только не снова.              Щеки снова обжигает влагой. На нос приземляется маленькая снежинка.