Любовь и скорбь
28 сентября 2024 г., 00:15
С того самого дня Лололошка навсегда остался наедине с нависающим над ним чувством утраты и тоской, напоминающей жажду, которую невозможно утолить. Люди, потерявшие кого-то, часто говорят о том, как тяжело знать, что ты больше никогда не увидишь этого человека, и это чистая правда, вот только это чувство становится ещё острее и болезненнее, когда от того самого человека осталась физическая оболочка, дающая ложные надежды. Надежды на то, что вы ещё встретитесь, и ты сможешь хотя бы посмотреть в те же самые глаза, а не в их подобие. Что однажды вместо этой пустой оболочки ты увидишь того, кого когда-то любил и, кажется, любишь до сих пор.
О том, что было между Тайлером и Лололошкой никто не знал, кроме них самих… хотя, честно говоря, они и сами не совсем понимали, что из себя представляли их отношения. Это никак нельзя было назвать враждой, это уж точно была не дружба, и это ни капли не походило на любовь. Это была ядовитая, но вызывающая стойкую зависимость смесь, от которой ни один из них не мог отказаться. И это с самого начала было безумно — как можно целовать человека, чьи слова о неприязни к тебе всё ещё раздаются звоном в ушах? Как можно на удивление нежно класть свою руку поверх длинных пальцев на клавиатуре синтезатора, которые совсем недавно хотел переломать? И как можно умолять остаться того, кого не хотел подпускать к себе ни на шаг? У Лололошки на это не было ответов, и у Тайлера, наверное, тоже. Скорее всего, они оба просто слишком странные для того, чтобы связь между ними не была такой же странной, они просто не созданы для чистой любви из романов, им сулит только грязная, иррациональная, обречённая…
Это ни капли не походило на любовь.
Ни капли не походило, но Лололошка постоянно ошивался в Хэнфортском театре, изучая афиши в поисках ненавистного имени «Оливер Кринг», а ещё он внезапно полюбил классическую музыку, особенно дуэт скрипки и фортепиано. Сегодня ему повезло — на вечер был запланирован спектакль с участием талантливого молодого актёра Оливера Кринга и с живым музыкальным сопровождением. Скрипка и фортепиано.
Лололошка сам не понял, как в его руках оказался билет, а из кармана пропали чуть ли не последние деньги. К счастью, хотя бы на проезд до общежития этих грошей хватало, иначе любитель импульсивных действий ночевал бы на крыльце театра или отправился бы на незапланированную прогулочку продолжительностью в пару часов. Для большего понимания всей импульсивности покупки следует знать, что до начала спектакля оставались считанные минуты. Удивительно, что билеты вообще остались… Хотя, нет, совсем не удивительно, Оливер Кринг же не какая-то звезда, чтобы билеты на любые спектакли с его участием расхватывали в первые часы.
Каждый шаг Лололошки раздавался уж слишком громким эхом, когда он медленно проходил в зрительный зал, где все остальные посетители уже давно расположились на своих местах. Он протиснулся через ряды и занял место, указанное на билете — далеко не самое лучшее, конечно, но чего ещё ожидать от билета, купленного прямо перед началом выступления? Стоит Лололошке устроиться поудобнее, как занавес поднимается. Началось. Он тут же выпрямляется и концентрирует внимание на сцене, готовясь наблюдать за предстоящим развитием истории.
История была, мягко сказать, не самой интересной, по крайней мере для Лололошки. Он не любил излишне драматичные и растянутые истории о любви и высоких чувствах, как хорошо бы они ни были написаны. Ещё и оказалось, что Оливер Кринг, ради которого Лололошка вообще купил билет, играл далеко не самую главную роль. Дело уже близилось к вечеру, и сочетание общей сонливости, духоты в зрительном зале и не особо цепляющего сюжета вынуждало клевать носом. Лололошка и правда чуть не уснул, но из сонного состояния его вырвал резко замигавший свет. Он испуганно вздрогнул и широко распахнул глаза. Ничего не случилось. Просто свет в театре Хэнфорта порой барахлит из-за нехватки бюджета на ремонт электрики. Лололошка невзначай проверил время на своих часах — скоро конец, если верить указанной на билете продолжительности спектакля. Парень готовится к тому, чтобы провести ближайшие несколько минут за бессмысленными размышлениями, помогающими эффективно скоротать время, как вдруг его внимание привлекает до боли знакомый голос. Голос, ради которого он пришёл.
— Я знаю, как тебе тяжело, — уверенно декламирует Оливер со сцены, обращаясь к печально выглядящей актрисе, стоящей возле него. — И я не буду врать тебе, что время излечит все твои раны. Они всегда будут с тобой, и они постоянно будут напоминать о себе, ведь скорбь не имеет конца. Но твоя любовь тоже бесконечна. Так позволь ей заполнить тебя вместо горя утраты!
Всё-таки это было похоже на любовь. Лололошке трудно было в это поверить, оно и неудивительно — разве любовь может быть такой? Такой, как он думал, грязной, иррациональной и обречённой? И разве может такая любовь иметь право на вечность? Лололошка чувствует, как к глазам подступают слёзы, а горло начинает неприятно, тягуче ныть. Это, наверное, самое настоящее отчаяние — узнать о любви тогда, когда тебе уже некому её вручить и не с кем разделить… Нет, это хуже, чем отчаяние. Это проклятие. Что такого прекрасного в том, чтобы до конца своих дней тащить на себе груз любви, особенно такой неприглядной? Такой…
Чистой, вполне логичной и имеющей право на существование. Лололошка, не задумываясь о том, как выглядит со стороны, вскочил со своего места и сломя голову ринулся к выходу. Пробежав по коридорам и лестничным пролётам, он в мгновение ока оказался на улице, где его кожу тут же обдал холодный, отрезвляющий ветер. Сейчас ему казалось, что он натурально сходит с ума, что всё, чем он жил всё это время без Тайлера, рушится на его глазах. Он успокаивал себя тем, что ничего не потерял, ничего не лишился, у него просто забрали то, что изначально не должно было ему достаться. Ведь разве может быть право на существование и вечность у такой грязной, иррациональной—
Может. Сколько там оставалось до конца спектакля? Лололошка совершенно не помнил, но помнил, что мало, а значит, ему стоит поторопиться. Знаний об этой части Хэнфорта хватило, чтобы быстро найти какой-то цветочный магазин, всё ещё работающий в такое время, и удивить продавца своим присутствием. Залетев внутрь, запыхавшийся Лололошка что-то пробормотал про три маргаритки и, как только продавец протянул ему скромный букет, выложил на столешницу все оставшиеся деньги, после чего, даже не удосужившись забрать сдачу, убежал. Хорошо, что выносливости Лололошке не занимать — иначе он бы слёг ещё на середине своего забега. Вернувшись в театр, парень обнаружил, что спектакль как раз закончился, а зрители и актёры неспешно расходились. Те, кто сыграли главные роли, были окружены восторженными зрителями, осыпающими их похвалой. Но Лололошка искал не их. Ему был нужен неприметный актёр, сыгравший маленькую роль, но произнёсший слова, у которых была сила изменить что-то внутри сердца Лололошки.
— Оливер Кринг! — воскликнул Лололошка, когда наконец нашёл взглядом того, ради кого бежал как марафонщик с цветами в руках.
Оливер обернулся на неожиданный оклик и, увидёв молодого человека с цветами, сделал шаг ему навстречу.
— Добрый вечер, — в своей обычной спокойной манере ответил он, смотря на Лололошку. — Вам понравился спектакль?
Хотя Лололошка до сих пор не отдышался, что было очень заметно и по тому, как он судорожно втягивал в себя воздух, и по взъерошенным волосам, и по раскрасневшимся щекам, он понимал, что Оливер не будет его ждать. Он сделал глубокий вдох и заговорил:
— Да, понравился, — выдавил из себя он, снова чувствуя, как в горле встаёт ком, и протянул актёру своё подобие букета. — Особенно то, как выступил ты, Тайлер… Это понравилось больше всего.
Оливер принял цветы, но на его лице явно читалось непонимание и даже какая-то неловкость. И это вовсе неудивительно — наверное, много кому было бы неуютно, если бы к нему вдруг обратились чужим именем.
— …Спасибо. Я рад, что вам понравилось. — Оливер сдержанно выразил свою благодарность и, кивнув, сделал шаг назад. — Мне нужно идти. Приходите ещё.
Он удалился, растворился в толпе, а Лололошка больше не сказал ему ни слова, даже не попрощался, лишь молча проводил его взглядом. Конечно, Оливер не помнил, Лололошка понял это ещё очень давно, но заново сыпать себе соль на эту рану всё равно было не самым приятным занятием. Неужели он и правда забыл их разговоры, в которых напряжение граничило с приятным волнением? Забыл о том, как каждый день играл на своём синтезаторе, зная, что Лололошка стоит совсем рядом и внимательно слушает, а потом сваливал все свои ошибки на то, что присутствие Лололошки его нервирует? Забыл об их последнем разговоре, который ощущался не как очередная ругань, а как разбитое сердце, при чём для них обоих? Какое-то время Лололошка думал, что хотел бы тоже забыть это всё, покончить с этим бессмысленным чувством надежды на возвращение к тому, чего уже нет. Но теперь он не хотел.
Тайлера больше не было. Не было ни его имени в университетских списках, ни его вещей в комнате по соседству, ни его голоса за спиной, ни даже малейшкго намёка на его присутствие хоть где-нибудь в этом мире. О Тайлере осталось только одно напоминание, он оставил после себя только одну вещь — любовь, которая была и может быть предназначена только ему. Эта любовь хранилась в классических композициях, билетах в Хэнфортский театр и трёх маргаритках… и, наверное, в тысяче других мелочей, которые Лололошка неосознанно собирал, изо всех сил пытаясь сохранить Тайлера в своей памяти и почувствовать, что он ещё существует. И, конечно, все эти попытки «вернуть» Тайлера, хотя бы какую-то его часть отзывались в сердце ужасной болью, кричащей о том, что всё это не имеет смысла. Но именно сейчас, почему-то, больно не было. Точнее, это явно была не та самая боль. Потому что все эти вещи вдруг перестали быть потускневшими осколками исчезнувшего Тайлера: они взяли на себя новую роль и наконец-то стали частью не несуществующего музыканта, а всё ещё существующей любви. Любви, которая будет жить вечно, и никогда не позволит Тайлеру умереть. Эта любовь была здесь всё это время, и она с самого начала имела право и причину быть. Была ли она странной и в каком-то смысле необъяснимой? Бесспорно. Потому что обычная любовь попросту не могла связать двух необычных людей.
Ветер всё никак не унимался, но Лололошка уже успел к нему привыкнуть за то время, которое он провёл у здания театра. На свежем воздухе думается легче, а сейчас ему действительно нужно было подумать о многом… но думал он уже приличное количество времени, людей на улице почти не осталось, а небо непреклонно продолжало темнеть. Пора возвращаться. Лололошка застегнул свою кофту на молнии и поднял взгляд вверх, на удивительно частые звёзды. Хэнфорт и правда был довольно близким к природе городом. В каком-нибудь гигантском мегаполисе столько звёзд точно не увидишь. Парень сунул подмёрзшие руки в карманы и вспомнил, что потратил последние деньги на три маргаритки.
— Похоже, сегодня до общежития придётся идти пешком.
По пути домой Лололошке не было холодно. Его приятно согревало то, что раньше грозилось сжечь заживо — любовь. Любовь, которая была по-настоящему бесконечна. И, быть может, когда-нибудь эта любовь, словно прилив, закономерно следующий за отливом, прибьёт к побережью сердца Лололошки билеты в театр Хэнфорта, звучание тех самых импровизированных композиций или три маргаритки. И он будет знать, что это подарок от Тайлера.
