Давай любить?

      — Ты прикинь, мы только из-за этого типа проиграли. Ещё тренер каждому по затрещине прописал, — яростно раздувая ноздри, пыхтит Чонгук и, бросив на кровать джинсовку с эмблемой университета, плюхается на неё.       Тэхён, сидя напротив, с сожалением поджимает губы, молча кивает и снова утыкается в свой телефон. Чонгук слабо ведёт на это бровью, а затем, перевернувшись на спину, берёт со стола маленький мячик и начинает подбрасывать его к потолку.       В этом году они вместе поступили в один университет, а до этого ни дня не проводили порознь. Познакомились ещё в средней школе, точнее, сразу возненавидели друг друга, потому что пришли с одинаковыми контейнерами для обеда. Тогда ланчбокс с Человеком-пауком в глазах Чонгука вообще-то казался очень крутым, и он не допускал мысли, что такой же может быть у кого-то ещё, поэтому и врезал тогда этому несносному повторюшке. Да ещё и красивенький красный контейнер сломал, став единственным обладателем. Правда, ликование длилось недолго. Уже на следующий день вся спесь как-то поубавилась, когда он увидел поникшего Тэхёна на заднем школьном дворе. Хоть Чонгука многие и считали хулиганом, но сердце у него было совсем не каменным. Да что там — он чуть сам не расплакался, глядя на то, как все весело улыбаются, уплетая свои заготовленные дома обеды, пока несчастный Тэхён в одиночестве обнимает руками голодный живот. Так они и подружились: Ким принял его извинения, прикрывая козырьком кепки фиолетовый фингал, а Чон начал каждый день таскать тому ланчбоксы в школу, и сидели они с тех пор вдвоём за самым крайним столиком на заднем дворе, болтая ногами и хрустя морковными дольками из супермегакрутого контейнера с Человеком-пауком.       А дальше они уже не видели себя друг без друга. Морковные дольки на двоих переросли в прогулки до дома после уроков, а те, в свою очередь, дошли до посиделок в приставку по выходным. Тэхён прикупил новые очки и камеру и начал фотографировать природу, а Чонгук, занимая первые места в числе школьной футбольной команды, бил рожи тем, кто осмеливался недобро глянуть в сторону его друга. После школы Тэхён пил кофе, а Гук потягивал из трубочки банановое молоко, эмоционально что-то рассказывая, пока тот внимательно слушал и одобрительно кивал; по вечерам они выбирались на спортплощадку, гоняли по полю мяч и изредка заваливали друг друга на траву, смеясь в приступе щекотки.       В общем, привязались они друг к другу прочно и, как казалось, даже намертво, но взросление принесло с собой новый плод в виде яблока раздора (или, может, это был апельсин развязки?), который был покруче и посерьёзнее любого контейнера для ланча, — студенчество.       Тэхён поступил в университет, о котором мечтал всю старшую школу, на факультет «Режиссура кино и телевидения», а Чонгук верным пёсиком поплёлся за ним следом туда же, правда, на «Менеджмент», потому что это было единственное самое доступное направление для такого непутёвого ученика, но зато отличного нападающего для сборной университета. Так они из одного класса разошлись по разным группам и переехали в общежитие к своим новым руммейтам.       Первые недели проходили без изменений: сосед Тэхёна оказался откисным парнем, который часто пропадал где-то и возвращался только под ночь, поэтому Чонгук быстро завёл привычку завалиться к Тэхёну, не стесняясь занимать чужую кровать. В комнате они по вечерам могли пропустить по бутылочке соджу или порубиться в «Хонкай», параллельно обсуждая своих новых одногруппников и нудных преподавателей.       Но постепенно что-то изменилось. Их диалоги стали короче, в них всё больше начали преобладать дежурные фразочки. Тэхёну как будто наскучили истории про сокомандников, тренировки, новые турнирные сетки и про то, кто и как сегодня подвернул ногу. Он перестал сам рассказывать о том, как прошли пары и какую кинокартину успели рассмотреть и обсудить в течение дня. Ким сухо улыбался и кивал без энтузиазма, всё время залипая в телефоне.       Прямо как сейчас. Пока Чонгук, нервно болтая стопой и подбрасывая в воздух мячик, порывисто делится, как сильно ему хочется переломать ноги и так косолапому Пак Богому, Тэхён криво улыбается экрану мобильника и, кажется, совершенно не заинтересован их разговором.       — Ты меня слушаешь? — хмурит брови Чонгук, проверяя свою теорию.       — А? Э-э… да?       Брови сводятся ещё больше.       — И о чём я только что говорил?       — Ну… что тренер прописал вам затрещины? Зачем, кстати? Разве это педагогично?       — Какая разница, — устало вздыхает Чонгук и снова отворачивается к потолку, — когда я говорил совсем не об этом.       В ответ ничего не следует. Ни вопроса, ни даже извинений. Тэхён ничего не говорит, и Чонгук снова возвращает на него свой взгляд.       — С кем ты переписываешься?       — Это так важно? — поднимает бровь Тэхён.       — Да, — серьёзно кивает Чонгук и садится на кровати. — Потому что этот кто-то явно поважнее меня. — И это звучит чуть более обиженно, чем Чон изначально планировал.       — Перестань, не говори глупостей. — Слабо улыбаясь, он откладывает телефон в сторону. Отрицает. — Это всего лишь новые одногруппники, они… ничего такие, вообще-то.       — Понятно, — обречённо и бесцветно бросает Чонгук, прихватывает с собой джинсовку и уходит, показательно громко закрыв дверь.       Немногословные попытки остановить его тонут в оглушительном хлопке. Но на этом потуги заканчиваются: никто не бежит успокаивать обиженного Чонгука — хотя он очень на это надеялся, потому что для чего ещё ушёл по-английски? — и, похоже, сегодняшний вечер проведёт в гордом одиночестве. Кажется, такое вообще случается впервые…

🏈🏈🏈

      Раннее утро окутано облаками, лучи солнца ещё не успели пробиться сквозь упругие массы — и спортплощадка убаюкана в нежную пелену предрассветного тумана. Звенящая тишина приятно ласкает слух, крошечные жемчужины росы искрятся в мягком сером свете, прохладный ветерок обнимает обнажённые колени, пока Чонгук мчится по беговой дорожке. Его ноги беспощадно касаются земли, как будто стремятся вырваться из объятий времени. Волосы развеваются в лёгком беспорядке, мышцы напряжены, а дыхание становится глубоким и ритмичным, отдаваясь эхом в груди. С каждым шагом он пытается отбросить прочь навязчивые мысли, но стоит ему только на мгновенье отвлечься на подходящих к университету студентов и случайно среди толпы выцепить знакомую чёрную макушку — дыхание вмиг сбивается. Чону приходится притормозить и, тяжело дыша, упереться ладонями в колени.       Это действительно Тэхён, но он не один, а в компании других ребят, которые смеются и поддерживающе похлопывают его по плечу. Ким неуверенно держится за лямку рюкзака и, кажется… тоже улыбается им в ответ. Он выглядит действительно счастливым, и сердце Чонгука ухает куда-то в пятки. Он запрокидывает голову, быстро промаргиваясь, чтобы жалко не расплакаться, и, шмыгнув носом, резко берёт с трибун свой рюкзак, закинув его на плечо.       Конечно, Чон знал, что переход на новую социальную ступень сулит за собой изменения и что заводить новых друзей — это нормально. И прощаться со старыми, когда понимаешь, что их морально перерос, — тоже. Чонгук не эгоист и всё это сознаёт — просто он правда дорожит этой дружбой и… хочет сохранить её как можно дольше, что ли? Но видимо, Тэхён его стремлений не разделяет.       С новым коллективом у Чона тоже не клеится — он пробовал. У них как будто нет общих точек соприкосновения. А может, это он априори хочет соприкасаться своими точками только с одним конкретным человеком и закрывает себя перед иными возможными кандидатами?       Так или иначе, у него всё равно не получается найти хоть с кем-нибудь общий язык. В сборной по футболу все какие-то грубые и чванливые: они разъезжают на дорогих машинах, сидят за популярными столиками и желают ловить исключительно восхищённые взгляды. Чонгук, вышедший из небогатой семьи и приехавший в столицу из маленького города, ну совсем не вписывается в их компанию.       — Эй, Ёнджун, какие планы на вечер? — спрашивает Чон как-то после тренировки в раздевалке.       Но в ответ получает лишь нахмуренные брови и презрительный взгляд вдогонку.       — Тебе какая разница? Некому присунуть, а сам не справляешься, хах?       Чонгук закатывает глаза и, отвернувшись от гогочущего сокомандника в другую сторону, недовольно стягивает с себя мокрую от пота футболку. Вот надо было ему вообще открывать рот! Знал же, чем всё кончится. Глаза случайно останавливаются на Ким Намджуне — единственном нормальном типе в команде, — но и тот, поймав его тонущий в безнадёжности взгляд, сочувственно поджимает губы.       — Извини, Чон, я тоже занят. У меня сегодня свидание с девушкой.       Чонгук понимает. Понимает, что светлая полоса в жизни закончилась и отныне он вступает на путь обречённости, потому что с одногруппниками отношения складываются ещё хуже. Чону, в принципе, не нравится учиться. Он поступил на свой факультет чисто из-за наличия бюджетных мест и, видя горящие глаза одногруппников, сразу увядает: менеджмент совершенно ему не интересен, поэтому он моментально занял последнюю парту прогульщика и того самого студента, который говорит: «Я играю за университетскую сборную, так что выучил только семнадцатый билет. Можно я отвечу на него и вы отпустите меня с тройкой?»       Поэтому дружбу в своей группе он водит только с Пак Чимином, у которого каждый день новая выглаженная рубашка и на носу — очки в большой чёрной оправе. Точнее, это даже не дружба, а так, они просто сидят за одной партой — последней. Чонгук здесь, потому что ему неинтересно то, что обсуждается на лекциях и семинарах, а Чимин — потому что стеснительный. Вот это банда, да? Чону тоже не нравится, поэтому, закатив глаза и вздохнув, как самый великий мученик, хватает рюкзак и сваливает прямо посередине занятия.       Он коротает время на заднем дворе, сидя на самой неприметной скамейке, чтобы не попасться на глаза преподавателям. Пальцы на автомате выхватывают мобильник из заднего кармана и тыкают по диалогу с Тэхёном. В последние дни их чат практически не подаёт признаков жизни, и Чонгук с грустью открывает клавиатуру. Пальцы застывают над буквами. Такое странное чувство: раньше он никогда не задумывался над тем, что можно написать, а что — не стоит.       От: Я       лекция сегодня такая нудная, просто жесть       11:43       От: Я       я свалил с нее       11:45       От: Я       у тебя сегодня на учебе как? получше?       11:45       Чонгук отправляет три сообщения и сразу же выключает экран, отложив телефон в сторону и прикрыв глаза. Дыхание тяжёлое, пальцы подрагивают, как будто он держит в руках бомбу замедленного действия, которая вот-вот разорвёт его на части. Что с ним такое творится? Раньше он мог закидать диалог Тэхёна сотней пустых сообщений, а потом полдня держать его в «Непрочитанные». И что происходит сейчас? Не может дождаться, скорее всего, банального ответа, одновременно с этим боясь его содержания. Это же глупо, нет?       Телефон тихо вибрирует спустя долгие восемь минут, и когда Чонгук тянется разблокировать его, то всплывающее окно с сообщением пробивает его не хуже бомбы.       От: Тэхён-и       Понятно       11:53       Есть попадание! Кажется, система загорелась — и Чонгук не может справиться с управлением. Экран потухает, но пальцы не разгибаются. Желваки напрягаются, а глаза наливаются тёмной обидой и подавленным гневом.       Понятно? И это весь ответ? Да даже кексы его одиннадцатилетней племяшки получаются не такими сухими, в отличие от этого сообщения.       Ладно, может, Тэхён действительно занят: пары всё-таки, а он их не прогуливает, как некоторые. Или может, это у Чонгука уже наступила стадия оправдания? До конца занятия остаётся несколько минут. Вот-вот начнётся большая обеденная перемена. Там-то он со всем разберётся.       Но он ни фига ни с чем не разбирается.       Столик, за которым они постоянно сидели, грустно пустует, и Чонгук озадаченно сталкивается с Тэхёном, стоящим уже с целым подносом. По правую руку от него идёт какая-то девушка с короткой стрижкой. Возможно, смазливая и даже красивая, но Чонгук в её сторону и глазом не ведёт — его твёрдый взгляд упирается точно в Кима, который вмиг с сожалением закусывает губу и тоже останавливается.       — Привет, — смущённо и сухо говорит.       — Привет, — хмурится Чон. — Ты меня не подождал, — не спрашивает даже, а утверждает.       — Прости. — Тэхён подавляет виноватую улыбку. — Я уже сел за столик к ребятам. — Он кивает ему за спину. — Хочешь, тоже садись к нам, думаю, никто не будет против.       Он быстро оборачивается назад, к столику, за которым уже расположились два парня и та самая девушка. Они весело передразниваются, воруют друг у друга еду, и улыбки не сходят с их лиц. А рядом стоит только один стул — как раз для Тэхёна. Видимо, столик заранее решил, что он будет против и пятое колесо ему не нужно.       — Нет, спасибо, — зачем-то вежливо отвечает Чонгук и видит, как Тэхён беспристрастно пожимает плечами и… просто проходит мимо него.       Чон смотрит ему вслед озадаченно, по-детски обиженно выпячивает нижнюю губу. Он бы ещё грозно ногой топнул, если бы не лишние глаза всего университета, поэтому просто с силой стискивает кулаки и плюхается за самый неприметный столик. То есть к Чимину.       — Бывший? — возвращает его к реальности Пак, и Чонгук даже вздрагивает и оборачивается, выпучив глаза так, будто до этого не был уверен в том, что его «кореш» вообще умеет разговаривать.       — Чего? — грубовато переспрашивает.       — Ты просто на него так пялишься. — Кончиком вилки тыкает в сторону столика, за которым сидит Тэхён.       А Чонгук и правда пялится — и палится так же прекрасно. Ну а как ему тут, скажите, поступить иначе? Когда твой горячо любимый друг вдруг меняет тебя на новую компанию, а тебе достаётся чудаковатый Чимин — что делать в такой ситуации? По-взрослому поговорить и отпустить Тэхёна в свободное плавание? Или может, познакомиться с его друзьями и оставаться вместе на одной волне? Конечно, нет. Он будет следить исподтишка, злобно хрустеть пальцами, представляя вместо них хребты всех новых приятелей Тэхёна, и дуться на то, что его посмели променять. Но что там Чимин сказал? Бывший?       — Как я на него пялюсь?       — Как будто тебе нашли замену и ты строишь в голове план мести и завоевания своего ненаглядного. И не такой уж он красивый, раз уж на то пошло, — беззаботно пожимает плечами Пак, закусив свои слова морковкой.       — Тэхён красивый, — нахмурившись, без задней мысли отвечает Чонгук. Как будто со всем остальным сказанным он даже не собирается спорить.       Чимин снова жмёт плечами.       — Я просто старался тебя поддержать.       — Тэхён — мой друг.       — Тогда понятно, почему со мной ты не дружишь.       — Тебе морду давно не били?       — Прости, — виновато понурив голову, отвечает Чимин и отворачивается. Чонгук хоть и кажется с виду безобидным, но в массе его точно выигрывает.       — Приятного аппетита, — поджав губы, бросает Чон и уходит.       Придумал, конечно, тоже. «Бывшие»! Да они же со школьной скамьи дружат, он Тэхёну никогда ниже глаз и не смотрел, хотя его губы такие пухлые и наверняка очень даже мягкие… Да и глаза такие тёплые, прямо как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву в тихий осенний день, как подгоревшая ореховая карамель или горький шоколад. Волосы, конечно, иногда бывают растрёпаны, но как же он их поправляет, зарываясь в тёмные локоны своими нереально длинными и тонкими пальцами. Как у Чимина вообще язык повернулся ляпнуть такую чушь? Разве можно сомневаться в красоте Тэхёна? Он вообще самый красивый мужчина из всех, кого Чонгук видел.       Или может, это он просто-напросто никого дальше Кима, в принципе, не замечает? Да нет, глупости.

🏈🏈🏈

      День тянется бесконечно долго, рука уже устала держать телефон, а палец — листать бесполезные рилсы. За окном давно стемнело, и даже сосед, которого обычно от учебников за уши не вытянешь, где-то шатается. Тэхёна в своей комнате тоже нет (Чонгук уже сходил два раза проверить, но дверь не поддалась ни с первого, ни со второго раза), писать ему как-то после сегодняшних утренних сообщений совсем не хочется, да он и так прекрасно знает, с кем тот сейчас «пропадает». Чонгук отбрасывает телефон и, перевернувшись на спину, устремляет взгляд к тёмному потолку. Ну вот что он в этой жизни делает не так? Вроде бы всё как обычно… Вот только Тэхён немного выпал из его уравнения — и жизнь как будто сразу опустела.       Раньше он и не задумывался, что Тэхён вносит в его повседневность настолько глубокий смысл. Бегал себе по полю, пинал мяч, весь пропитанный пóтом, плюхался на трибуны рядом с Кимом и отборным матом покрывал всю команду вместе с тренером, пока его, не перебивая, выслушивали, а потом ещё протягивали стаканчик с горячим чаем вместе с банановым молоком, потому что знали от и до. Его глаза блестели в ярком свете прожекторов, а дурацкий полосатый красный шарф прикрывал покрасневшие щёки. Всё за пределами этого поля, этой самой деревянной скамейки, на которой они сидели, стиралось. Чонгуку никто не нужен, да пусть хоть весь мир рухнет в одночасье — вообще плевать.       А сейчас у него всего этого нет. Ни смеющихся глаз, ни догонялок до дома, ни дурацкого шарфа (Тэхён теперь одевается со вкусом) — ничего, кроме молчаливой стенки голой общажной комнаты, которая придавила бы его намертво, если бы мир действительно решил рухнуть сегодняшней ночью. Чонгук по ней с силой ударяет и, приложившись лицом в подушку, заглушает свой мученический крик.       Полнейшая безысходность. Наверное, даже у Чимина жизнь красочнее, чем у бесформенной фигуры Чонгука в темноте опустевшей комнаты.       Так просто не может продолжаться.       Он встаёт с кровати, набрасывает на плечи кофту и выходит на улицу. Надо срочно освежиться, а то в непроветренной комнате мозги уже, похоже, замариновались — осталось только подать с укропом и уксусом на блюдечке.       Яркие прожектора спортивной площадки слепят, а прохладный вечерний воздух пробирает до костей, но стоит только оторваться пяткой от мягкого покрытия, как кровь, разгоняясь по всему телу, окутывает бодрящим теплом. Чонгук снова бежит, снова не по дорожке, а от себя и своих мыслей. А они настолько громкие, что он даже не замечает, как мышцы сжимаются до боли и к щекам приливает кровь. Тормозит, только когда в лёгких совсем заканчивается воздух и сквозь шумный рой беспорядочных дум до ушей доходит едва уловимый бархатный смех.       Оборачивается — и сердце проваливается в пятки. Родной голос действительно принадлежит Тэхёну, но вот только сам он, похоже, больше не принадлежит Чонгуку. Те самые тонкие пальцы, что когда-то щекотали его до слёз, залезая под футболку, сжимали бока и кормили с ложечки, когда он вдруг возомнил себя тяжелоатлетом и решил целый день не слезать с беговой дорожки, запретив себе отвлекаться даже на перекусы, теперь крепко держали чужую худенькую ладошку. Квадратная улыбка отвернулась от него и сейчас озаряет лицо какой-то замызганной девчонки. Чонгук с силой сжимает челюсти, чтобы остановить дрожь в губах, но уголки от обиды катятся вниз, а к глазам поступает предательская влага. Он ощущает себя ребёнком, будто вновь оказался в средней школе, в том самом дне, когда мальчик за первой партой достал из своего рюкзака такой же красненький ланчбокс, как у него. Вот только сейчас он больше не в средней школе и нынешняя проблема не решится одним сломанным контейнером. Стерев с глаз позорные слёзы, Чонгук прячется за трибунами и оседает на землю под металлическими перилами.       Ревность охватывает его как тень, ползущая по мышцам, и ощутимо сжимает сердце в тисках. Неужели всё это время он не замечал никого вокруг только потому, что весь для него мир каким-то удивительным образом собрался в одном Тэхёне? Как можно было не замечать своих чувств к лучшему другу, но прекрасно их осознать в момент полной потери? Наверное, мнимая дружба затуманила весь его разум, а теперь далеко не мнимая ревность высосет из него все соки. Хотел ли он оказаться на месте новой подружки Тэхёна? Да Чонгук бы прямо сейчас побежал бы к ним и как следует втащил этой выпендрёжнице. Конечно, его с детства учили, что девочек бить нельзя, но воришек чужих мужчин в счёт не берёт. Потому что он куда лучше подходил Тэхёну! В конце концов, это не с ней Ким пил из одной кружки, чистил зубы одной щёткой, делился своими трусами и от скуки присылал фотки из туалета, жалуясь на запор. Не с ней ловил енота в два часа ночи и сбегал на велосипедах от копов, потому что Чонгук на спор решил стащить из патрульной машины пакет с пончиками. Поэтому это его Тэхён сейчас должен держать за руку и сводить с ума своей квадратной улыбкой.       Чонгук размазывает сопли по лицу и сам себе удивляется, что внутри ничего не сопротивляется и не брезгует при мысли взять Тэхёна за руку в совсем не дружеском смысле. Почему-то он не против завалиться всем весом на Кима и уткнуться тому в шею, забив все лёгкие чужим тяжёлым запахом. Посчитать все родинки на теле и провести пальцем по сухим губам, возможно, услышать тихий, несдержанный стон… Чонгук явно в каком-то эмоциональном бреду, но мысли о том, что то же самое с Тэхёном может вытворять его новая девица, вызывает желание выдрать ей прямо сейчас все волосы.       Он оборачивается, но никого больше не видит. К глазам снова поступают слёзы, а кулак с силой врезается в металлическую перекладину. Ещё и ещё, пока костяшки не разбиваются в кровь.       Между ними никогда не было любви, это Чонгук её себе придумал на фоне внезапной ревности к лучшему другу. Для Тэхёна он всегда был и будет просто другом, который может смениться новыми. Уже сменился. А Чонгук, оказывается, так и не вырос: в детстве не смог смириться с тем, что у кого-то был такой же ланчбокс с Человеком-пауком, и сейчас не может смириться, что Тэхён есть у кого-то ещё.

🏈🏈🏈

      Утром, разлепив тяжёлые веки, Чонгук понимает, что легче ни капельки не станет. Кулак саднит, пальцы отказываются сгибаться, так ещё и одеяло за ночь пропиталось кровью, потому что он ничем не обработал и не перебинтовал раны. Так же поступил и с сердцем — пустил на самотёк.       В комнате Чон один, на часах — обед. Кажется, он проспал все пары.       Одеяло мирно вздымается и опускается. Чонгук так и не вылезает из кровати до конца дня. А какой в этом смысл, когда «смысл» гуляет с другой? К тому же в кровати очень даже удобно: никого отсюда не видно, зубы от неконтролируемой злости лишний раз сводить не приходится, тебя не трогают — лежи себе припеваючи. И никто даже не замечает пропажи — вот это, конечно, обидный моментик.       После восьми вечера свет в комнате включает сосед, и Чонгук впервые за день показывает макушку из-под одеяла. С его части комнаты доносится слишком манящий аромат сырного рамена, но, стерпев урчащие позывы желудка, Чон лакомится одной водой. Обычно они не перекидываются любезностями и не заводят разговоров — вообще никаких. Сегодняшний вечер не становится исключением: Чонин иногда краем глаза посматривает, как Чонгук, морщась и охая, перебинтовывает разбитые костяшки, и без вопросов возвращается к поеданию лапши, параллельно бегая взглядом по очередной статье по мировой экономике на своём ноутбуке.       Перед сном Чон снова проверяет пустой мессенджер и, обречённо вздохнув, гасит экран, вернув взгляд к молчаливому потолку. Из-под закрытого глаза медленно скатывается солёная слеза, и он засыпает под еле слышимый бубнёж, доносящийся из наушников Чонина. Всю ночь Чонгук беспокойно перекатывается с одного бока на другой. Ему снится странный сон: он попадает на школьную вечеринку во дворец из шоколадных плиток, где в центре танцпола соблазнительно двигается Тэхён в ковбойской шляпе и с нарисованными фломастером усами. Он катастрофически близко притирается к своей новой подруге, похожей на злую ведьму из сказки, но в откровенном вечернем платье, и шепчет на ушко что-то соблазнительное, отчего руки Чонгука вмиг сжимаются. Он пытается привлечь внимание Кима, но голос почему-то звучит как крик белки — никто даже не оборачивается. Тогда Чонгук идёт на кухню, где встречает рыжего кота с головой Чимина. Тот предлагает приготовить ему волшебный коктейль, который поможет затмить посредственную «ведьму». В стакане с кефиром они смешивают мыльные пузыри, конфетти и кокосовую стружку; и пока Чимин слизывает со стола разноцветные шарики из глазури, Чонгук, поморщившись, возвращается в зал уже с большим желейным тортом, украшенным пепперони и звёздочками «Космостарс», и снова видит на танцполе Тэхёна с другой. Желваки начинают идти ходуном, и Чон запускает угощение прямо в подружку Кима, но сладкая пирамида из колбасок разбивается о стену. Чонгук хмурится, а потом замечает, что они начинают трястись и таять, и в зал выкатывается откусанная шоколадная голова Чимина. Чонгук вскрикивает и, отпрыгнув от неё назад, натыкается на зеркало, полностью измазанное тёмной глазурью. Он стирает эту сладкую массу и видит в серебряном отражении целующегося Тэхёна на спортивном поле в ярком свете прожекторов. Чон сразу же от злости разбивает кулаком зеркало и просыпается от разлетевшихся во все стороны осколков.       На часах — привычная вторая половина дня, в комнате снова никого, а зашторенные окна создают в ней приятный полумрак. Он до боли трёт глаза, стараясь поскорее очнуться от оков дурного сна. Приснится же такое! Это всё из-за голодного желудка: шоколадные стены и колбаски пепперони в торте явно его рук дело.       Перевернувшись на бок, Чонгук хватает со стола телефон и удивляется двум новым уведомлениям в мессенджере.       Одно из них от его сокомандника:       От: Мингю       Тренер вчера был недоволен твоим отсутствием. Ты там заболел что ли?       06:58       Чонгук отправляет безэмоциональное «да» и быстро выходит из диалога, потому что второе уведомление пришло от Чимина. Это даже странно. Откуда он вообще достал его номер?       Он с осторожностью щёлкает на диалог с ним и замирает.       От: Пак Чимин       Куда пропал?       13:02       От: Пак Чимин       Это если что не я интересуюсь, мне плевать       13:02       От: Пак Чимин       Твой дружок подходил       13:03       От: Пак Чимин       Кажется, Тэхён или как там его       13:03       Сердце пропускает несколько болезненных ударов, и в груди вмиг разливается странное тепло. На радостях Чонгук даже забывает ответить, вновь падая на подушки и счастливо представляя, как они с Тэхёном уже живут вместе, заводят чёрного хомячка по имени Вениамин, как Чонгук готовит по утрам завтраки и отзывается на ласковое «зайка», принимая в щеку сухие сонные поцелуи. Да так в этих мечтах утопает, что даже не задаётся вопросом, почему Ким сам ему ничего не написал.       А Тэхён же хотел.       В первый день он не заметил чужой пропажи, но на второй у них общая физкультура, а Чон никогда не пропускает её. Это становится первым звоночком, поэтому во время обеда Ким подходит к Чимину, который его сначала пугается, а потом выдаёт, что они с Чонгуком, вообще-то, не общаются. Что же, ладно.       На истории кино Тэхён пропускает всё мимо ушей, хмуря брови над открытым диалогом с Чонгуком: того нет в сети уже вторые сутки. Перечитывая последние переписки, он чувствует себя как-то неловко. Может ли Чонгук обижаться или… просто заболеть? Так или иначе, он занесёт ему сегодня после пар пакетик апельсинчиков для профилактики и заодно, что ли, спросит, как у того дела, а то реально как-то себя по-свински повёл: даже не рассказал лучшему другу, что собирается на этой неделе позвать Боми, свою новую подружку, на свидание.       Но апельсины у него занести тоже не получается, потому что вечером ему никто не открывает. Оказывается, ни Чонгука, ни его соседа в общежитии нет. Возможно, Чон на тренировке, но Тэхён от нечего делать заглядывает и на футбольное поле, и в спортивный зал, но никого не находит. Между бровей пролегает глубокая складка, когда спустя час Ким снова дёргает ручку комнаты Чонгука, но натыкается только на возмущённого полуголого соседа с полотенцем на бёдрах и, виновато улыбаясь, просит прощения, попутно узнав, что тот с Чонгуком тоже не особо общается. Зашибись! Этот парень хоть с кем-то вообще водится? Если бы Чонгук вдруг решил пуститься во все тяжкие, он бы не встретил преград на пути: на его след всё равно никогда не выйдут.       Со скребущими грудь кошками Тэхён скатывается по стене на пол возле чужой двери и, всё-таки решившись поинтересоваться, где Чонгук пропадает, открывает диалог с ним. Он ещё не знает, что Чон просто вышел в круглосуточный магазин, чтобы поесть, но случайно задремал за столом, прямо над бумажной коробкой заваренного рамена.       Так и не дождавшись ответа, Тэхён плетётся в свою комнату и засыпает в беспорядочных мыслях прямо в одежде.

🏈🏈🏈

      Чонгук просыпается с пролёгшим через всё лицо следом от складок на кофте и над миской остывшего рамена. Улица за окном давно опустела, потому что на часах первый час ночи, и Чон с досадой понимает, что теперь сможет попасть в общежитие только после шести. Ну вот и выспался, с добрым утром.       Он выбрасывает остывший рамен и заваривает себе новый, развалившись на стуле и отрешённо прислонившись губами к скрещённому замку из пальцев. Телефон разрядился, поэтому из развлечений остаётся только окно с пустынной улицей за ним, свои мысли и… круглосуточный с едой. Тренер им явно будет недоволен.       Он всю ночь скитается по улицам, заглядывает в тёмные прилавки магазинов, шагает по бордюрам, упражняется на уличных тренажёрах и под утро засыпает на холодной скамейке на футбольном поле. Пробуждается, только когда с началом первой пары на поле высыпаются студенты, и под шумок убегает к себе в общежитие. Уже в комнате он ставит телефон на зарядку, причёсывается у зеркала и, схватив рюкзак, выбегает на занятия.       Чимин несколько раз косится в его сторону, но от своих записей взгляда не поднимает и не говорит ни слова — это Чонгуку, в принципе, не нужно. Он крутит в пальцах ручку, посматривая на рот преподавателя, но пропуская всё мимо ушей. Следующая пара — физкультура, и в своих мыслях он уже беззаботно бегает по полю, но до этого нужно убедить тренера не выбрасывать его из команды за два дня ненормативных пропусков. Благо эти мысли материализуются благополучно: проблем не возникает. Мужчина всего лишь повышает на него голос, стукает по столу и, залепив подзатыльник воздуху, отправляет бежать в два раза больше кругов по полю.       И всё вроде идёт как обычно и классно, пока за обедом к нему за столик с Чимином не подсаживается хмурый Тэхён. Чонгук с красными щеками после тренировки на улице аж испуганно икает от неожиданности.       — Где пропадал? — спрашивает тот, скрестив в замок пальцы.       Чонгук теряется и не сразу находится с ответом.       — Э-э… нездоровилось?       — А почему на сообщения не отвечал?       — У меня телефон умер.       — А заряжать не пробовал?       — Тэхён, чего ты добиваешься? — Чонгук сам начинает заводиться.       — Да я не… — Он отводит взгляд, уже мысленно подбирая оправдания, но вдруг замечает перебинтованные костяшки друга. — Что с рукой? Ты подрался?       Чонгук тоже переводит удивлённый взгляд на свою ладонь, как будто сам впервые видит на ней повязку, и прячет ту под стол, тяжело выдыхая через сжатые зубы.       — Нет.       — А что с ней тогда?       — Упал, — выплёвывает Чон.       — На кулак?       Тэхён скептически поднимает бровь, пока Чимин с любопытством переводит взгляд с одного на другого, как будто наблюдая за подачами искусных теннисистов и в темп их агрессивных разборок жуя корейскую морковку.       — Вы продолжайте, мне очень интересно. Я как будто российскую мелодраму смотрю, — с набитым ртом поощряет он их, когда они синхронно переводят на него своё внимание.       — Тэхён, ну правда, тебе делать нечего?       Чонгук смотрит на Кима исподтишка, выпучив свои большие почти чёрные бусины с примесью вины. Тэхён опускает глаза к столу — туда, где Чонгук предположительно прячет свою искалеченную руку и ни за что не собирается сознаваться.       — Ладно, прости. — И хмурится ещё больше.       — Всё нормально, — быстро выкидывает Чонгук.       Тэхён снова поднимает на него свой тяжёлый взгляд, отчего тот молниеносно прячет свой себе под ноги.       — Я просто переживал, — серьёзно говорит он и уходит.       — Вау, — комментирует всё это Чимин.       Чонгук до боли закусывает губу, смотря, как удаляется широкая спина Тэхёна, и безрадостно зыркает на Пака.       — Что это было? — спрашивает одногруппник, а Чон молчит и обречённо пожимает плечами. — Он только что тебя ревновал?       — Чимин, прекрати нести херню, — умоляет, вымученно закрыв лицо руками.       — Чувак, он к тебе не ровно дышит.       — Мы друзья.       — Мне кажется, мои очки больше нужны тебе. Да он на тебя чуть не набросился.       — Я видел его с какой-то девушкой два дня назад.       — Оу. — Чимин сжимает губы и вмиг теряет весь прежний запал. — Так вот почему у тебя костяшки разбиты?       Плечи Чонгука опущены, и он поднимает на него свой безрадостный взгляд, в котором строчкой пробегает фраза: «Неужели я такой очевидный?»       — Ну ничего. Ты видел, как он из-за тебя сейчас завёлся? А это значит, что глаз на тебя уже положил…       — Чимин, ты не пони…       — Как будто ты сам что-то понимаешь, — перебивает его Пак. — У тебя есть план получше?       — Какой ещё «план»?       — Значит, слушай сюда. — Он пододвигается к нему. — Ты идёшь в субботу на вечеринку в честь посвящения первокурсников?       — Нет?       — Идёшь.       Чонгук устало вздыхает и закатывает глаза. Чимин, который делает вид, что всё знает, ещё хуже, чем Чимин, который стесняется открыть рот на парах и поэтому всегда молча отсиживается в углу, вникая в каждое слово преподавателя.       — Игноришь своего ряженого ещё два денёчка, да так, чтоб он только о тебе целыми днями и думал, а потом приходишь на вечеринку в сексуальных узких, подчёркивающих мясистые бёдра джинсах, и — вуаля! — он весь твой. Потому как то, что я видел сейчас… — Он вилкой указывает в сторону выхода, куда не так давно ушёл Тэхён. — Явно не удержит себя в штанах.       Чонгук всё ещё скептически оглядывает уж слишком перевозбудившегося для обсуждения плана в защиту геев Чимина и не находит слов. Зато Чимин находит за него.       — У тебя есть сексуальные узкие джинсы?       Ответ ожидаемо отрицательный, но и это Пака не останавливает: он натужно кивает, но не теряется:       — Добудем.

🏈🏈🏈

      Эти два дня проходят сумбурно, причём для обоих. Кажется, только Чимин довольствуется процессом. Пока Чонгук, который до этого ничего не носил, кроме спортивной формы и широких джинсов, стирает свои кеды в магазинах и в тысячный раз примеряет на себя новые брюки, удивляясь, что его обтянутые тканью бёдра могут так притягательно выглядеть; Тэхён уже искусал себе все ногти, ежеминутно проверяя телефон в ожидании сообщения от него и сидя как на иголках в компании своих новых знакомых. Обычно после таких мини-ссор Гук всегда первым не выдерживал даже короткой разлуки и быстрее шёл мириться, потому что ненавидел обижаться и себя накручивать. Но сейчас он отчего-то никуда не спешит. Словно ему резко стало наплевать — вот он и наплевал на их недомолвку, на его переживания, на него в целом.       И почему-то это ощущается так больно. Будто внутри оборвался трос — и запертое в металлическую коробку сердце полетело вниз, минуя все этажи здравомыслия.       Погружённый в беспросветные мысли, Тэхён накидывает на голое тело толстовку, бездумно натягивает кеды и точно так же выходит из комнаты. На улице холодный вечерний воздух залезает, обжигая, под кофту, но даже объятия Боми не согревают озябшие кости. Тэхён натянуто ей улыбается и поджимает губы. Он пытается слушать и изредка кивает, но мысленно, как бы ни старался, всё равно улетает к Чону.       Пока Боми что-то оживлённо ему рассказывает и крепко сжимает ладонь, он смотрит мимо её карих глаз и думает о совсем другом человеке. Что там сейчас делает Чонгук? Один ли он или в какой-то новой компании? Весело ли ему там? Достаточно ли он ест? А может, у него болят разбитые костяшки? Они заходят погреться в кафе, и Тэхён всё время отвлекается на телефон, вертя тот в руках и безнадёжно проверяя диалог с Чонгуком, но абонент не в сети, причём очень давно. Пакостливый демон-искуситель на левом плече шепчет Киму, что Чон хорошо развлекается не только без него, но и даже без интернета.       — Тэхён, ты меня совсем не слушаешь. У тебя что-то случилось?       — Д-да-да, — резко кивает он, а после запинается и, сжав переносицу, сипло отвечает: — То есть я имел в виду, что да, я тебя слушаю. Ничего не случилось.       — Точно?       — Абсолютно.       — А то ты какой-то нервный в последнее время. — Она тянется к его тарелке и вытаскивает из бульона вилку. — И рассеянный.       Тэхён ойкает и натужно ей улыбается.       — Просто в последние дни, знаешь… — Он запинается, опуская голову. — Я всё собираюсь тебе сказать, но никак не решаюсь…       Глаза Боми расширяются, и она в радостном предвкушении подбирается вперёд.       — Неужели ты хочешь? — Девушка в удивлении замирает, и Тэхён, не зная, как правильнее прочитать её эмоции, только сильнее сводит брови к переносице.       — Да? — Это не согласие, а неуверенность, но Боми читает по-своему.       — О боже мой! Ты что, правда предлагаешь мне встречаться?! Конечно, я согласна, Тэхён-а!       — Я… что?       — Ну стать твоей девушкой! — взвизгивает она и чуть ли не подпрыгивает на месте, а потом тянется через стол и чмокает его в губы. Тэхён их поджимает, вымученно давя улыбку. — Господи, если расскажу Минджи, она лопнет от зависти! А ещё завтра вечеринка у перваков, мы же пойдём туда вместе?       Тэхён слабо кивает, опустив взгляд к себе в ноги и опечаленно сжав зубы.       — Что-то не так?       — Нет. Просто… — Он сам над собой усмехается, смотря на тихий телефон, и качает головой, вновь подняв взгляд на Боми, но та не слушает, а счастливо строит планы на завтрашнюю вечеринку и уже строчит своим подругам восхищённые сообщения. — Просто я такой трус, — с грустной улыбкой договаривает себе под нос Тэхён.       Он понимает, что ему совсем нет дела до счастья девушки, сидящей напротив, хотя, казалось, несколько дней назад он только и жил с ней в переписках и за партой в университете, пытаясь уловить каждый случайно брошенный взгляд. Сейчас ему отчего-то важен только один человек. Тот, кто много лет назад оставил ему под глазом фингал, сломал единственный ланчбокс, кормил своими морковными дольками, учил играть в футбол после уроков, постоянно рассказывал глупые байки, щекотал до истерики, всегда протягивал руку и никогда не отворачивался. А Тэхён отвернулся. Первым. А теперь сидит за столом и с горечью понимает, что этот парень не только разукрасил ему лицо однажды и всегда провожал со школы до дома, но и научил любить. Безмолвно, преданно, свободно.       И сейчас ему нужен только один человек. Тот, кто не в сети и не в сетях его, увы.

🏈🏈🏈

      Приглушённый свет зала, мягкие огни неона, мерцающие проекцией свечи; запах свежеприготовленных закусок, громкая музыка и брызги смеха. Входные ворота обрамляет гигантских размеров бумажный хвост дракона, усеянный блёстками, а над ним сверкает большими буквами приветственная надпись: «Добро пожаловать в мир магии!» Да, в этом году вечеринка в честь посвящения первокурсников организована в стиле «Гарри Поттера», именно поэтому весь зал украшен фонариками в виде свечей, которые будто бы парят в воздухе, а по углам стоят столы с закусками и напитками, оформленными в цветах всех факультетов.       Чонгук неуверенно переступает с ноги на ногу и жмётся у входа, поправляя на шее идиотский красный шарф в полосочку, который ему дал Чимин: у него оказалось целых два, — какая щедрость! В принципе, очень в его снобском стиле, потому что это не у Чонгука на носу круглые очки и нарисованная гелевой ручкой молния на лбу. Чон качает головой, мечтая, чтобы эта вечеринка поскорее закончилась.       — Я не знаю, — выдыхает он, — мне как-то не нравится вся эта затея. Может, что-нибудь другое придумаем?       — Эй, Сексуальные Узкие Брючки, куда это вы развернулись? — Чимин ловит его за шарф и возвращает назад. — Постарайся хотя бы ради них. — Он смеряет его бёдра возмутительным взглядом. — Мы их полдня искали.       Чонгук закатывает глаза и осматривается.       — И где мне его найти? — разводит он руками. — Здесь — сотни студентов, и все вырядились как идиоты. Вдруг его вообще нет!       — Хватит кипятиться. Вон твой ряженый.       Он кивает в сторону самого дальнего кресла, на котором восседает причина его бессонных ночей и разбитых костяшек. Рядом с ним на диване ребята играют в какую-то настольную игру, но Тэхён, похоже, совсем не принимает в этом участия. Он болтает янтарную жидкость в своём стакане и смотрит куда-то в пол, будто пребывая не в этом месте. Чонгук на него засматривается и закусывает губу: белая рубашка с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами, небрежно висящий на шее зелёный галстук, волосы, зализанные назад, открывающие лоб и подчёркивающие густые, сведённые к переносице брови, но даже этот хмурый и напряжённый взгляд медовых глаз не отталкивает, а наоборот — пробирает до дрожи в коленках. Они так давно не виделись с глазу на глаз, и Чонгук вдруг понимает, что сильно соскучился. Но от тоскливых мыслей его отвлекает Чимин.       — Чего застыл? — Он подталкивает его в глубь помещения. — Иди давай!       — Но что мне делать? — брыкается Чонгук.       — Мне что, тебя всему учить, ловелас? — Чон на это лишь разводит руками и выпучивает свои большие глаза. — Ох, — тяжело вздыхает Чимин, — ну, иди хотя бы потряси своими шикарными бёдрами на танцполе, привлеки его внимание, а то это скорее сделает его красноволосая подружка.       Чонгук резко оборачивается и чуть не давится воздухом от возмущения, потому что Чимин прав: к Тэхёну и правда подкралась эта мерзкая расхитительница сердец. На ней — парик из мерцающих красных бусин и чёрная мантия с эмблемой Гриффиндора, и она, как лиса, крутится возле Тэхёна и протягивает к нему свои грязные лапки. Только хвоста не хватает, ей-богу.       Не теряя больше ни минуты, Чон, расталкивая всех, бежит к центру образовавшегося танцпола и начинает неуклюже двигать бёдрами в такт энергичной волшебной музыке. Он задевает руками рядом стоящих людей и случайно толкает кого-то задом, но в такой ситуации, в какую попал, уже нет места для неуверенности, поэтому он просто продолжает свой концерт для одного зрителя, поставив весь остальной мир на мьют. План Чимина должен сработать, он верит в силу сексуальных узких джинсов. И когда Чонгук видит, что Тэхён на все уговоры Боми пойти танцевать отрицательно качает головой и остаётся сидеть в своём кресле, широкая злорадная улыбка против воли растягивается на его губах. Он пытается сдержать вырывающиеся наружу самодовольные дьявольские нотки и начинает двигаться активнее, уходя в полный экстаз своего внутреннего безумия на трезвую голову.       Улыбку же Тэхёна, даже если сильно попытаться, никак не назовёшь довольной — скорее вымученно натянутой. Он, сжимая натужно уголки, провожает нахмурившуюся Боми к танцполу, составляя компанию лишь взглядом. Её движения лёгкие и воздушные, отчего тонкая ткань мантии красиво струится по её стройному телу, но взгляд резко цепляют несуразные, выбивающиеся из общего потока движения за её спиной. Стоит Тэхёну присмотреться — уголки губ вмиг падают. Потому что на танцполе кружится… Чонгук? Который терпеть не может большие скопления людей, громкую музыку, «Гарри Поттера», да и вообще танцы в принципе.       Тэхён сводит брови к переносице и взглядом облизывает его фигуру. Шарф Гриффиндора вот-вот слетит с шеи Чона от слишком активных движений, чёрная рубашка задирается из-за поднятых рук и открывает вид на его подтянутую талию, а оттуда уже взгляд падает к бёдрам. Киму приходится закрыть глаза, тяжело вобрав в себя воздух, потому что на Чонгуке узкие, мать его, джинсы, совсем не скрывающие его аппетитных форм, а наоборот, обтягивают пышные ягодицы настолько, что из головы улетают все приличные мысли, кроме единственной, в которой Тэхёна этими самыми бёдрами душат. Сплошное блядство!       Ким тяжело выдыхает через нос и незаметно оттягивает ладонью дёрнувшийся в собственных брюках член. Он исподтишка поднимает свои раскосые глаза обратно на Чонгука — и их одинаково голодные взгляды встречаются, искрясь неисправной проводкой. Чон сладко сглатывает и сразу же путается в собственных руках и ногах, неуклюже налетев на поднос с ядовито-красным пуншем. Рядом стоящие студенты громко охают и начинают оглядывать растёкшийся под ногами кроваво-сладкий напиток, а те, кто находился слишком близко к танцующему бедствию, ещё и оттирают пятна на своей одежде. Пропитанный фруктовым пуншем и весь липкий, Чонгук долго извиняется и низко кланяется, а затем собирает с пола пластиковые стаканчики и ретируется, скорее всего, в ванную комнату, чтобы больше не мешать празднику. Хватит с него плясок и «Гарри Поттера».       Тэхён же, проследив за крысиным побегом Чонгука, оглядывается и, убедившись, что и на его пропажу никто не обратит внимания, смывается в сторону уборных под вновь включившиеся громкие биты.       Пробираясь вдоль стен, как мышка, он слышит, как включается кран и мощная струя воды ударяется о раковину. Дверь приглашающе приоткрыта, и Тэхён пользуется этой возможностью. Он бесшумно ту дёргает и сразу встречается с чёрными глазами Чонгука в отражении зеркала.       Они оба молчат, не сводя друг с друга взглядов, и только вода бурлит на фоне. Тэхён шумно сглатывает, потому что на Чонгуке мокрая расстёгнутая рубашка, которую тот пытается отмыть от липкого пунша и которая теперь совсем не скрывает его накачанного пресса и груди. Провокация или просто стечение обстоятельств?       — Ты в порядке? — Это самое глупое, что мог спросить Тэхён.       Чонгук тихо угукает и опускает взгляд на свои ладони. Ким с грустью поджимает губы и делает шаг назад, расценивая ответ как отказ. Но Чон вдруг ловит его нерешительное движение в отражении зеркала и выпаливает неловко:       — А ты?       Он затаивает дыхание, а Тэхён с надеждой ловит его ответный взгляд. Лёгкая улыбка касается уголков его губ, и он хмыкает, — неужели это зелёный свет?       — Честно, не очень. — Несмотря на слова, он щерится, снова заходя в комнату, и, прикрыв за собой дверь, вальяжно на неё облокачивается.       — Что… случилось?       — Ты.       Его глаза игриво сверкают, и Чонгук теряется.       — Я?       — Ты, — уверенно кивает Тэхён и хищно усмехается, будто знает какую-то страшную тайну, до этого неизвестную Чонгуку, и делиться ей не собирается. Чон вопрошающе хмурится и разворачивается к нему корпусом, ухватившись позади себя за край раковины. — Сначала ты, — между тем продолжает Тэхён, делая смертоносный шаг навстречу, — потом… — Он церемонно опускает взгляд к его бёдрам. — Эти обтягивающие джинсы, а сейчас — твоя расстёгнутая рубашка. — Чонгук чувствует, как его дыхание тяжелеет, и шумно сглатывает.       — Я не понимаю…       — А так? — Он останавливается прямо напротив и проводит подушечками пальцев по рельефному оголённому животу. — Так понятнее?       — Тэхён, прекрати, пожалуйста, — сипло умоляет.       Ким резко вскидывает взгляд на искажённое лицо Чонгука.       — Так ты не хочешь?..       Горячее прикосновение пальцев пропадает, и Чон теряет контроль. Если бы Тэхён знал, как он хочет… хочет вернуть это секундное трепетное прикосновение, а затем тесно впечататься в чужое тело, то, скорее всего, заплакал бы.       — Ты не представляешь, как сильно я хочу, — шёпотом проговаривает Чонгук, тянет Тэхёна за зелёный галстук и, поменяв их местами, теперь стоит напротив раковины, прижимая к ней своего лучшего друга. — Просто боюсь не остановиться.       Ким ловит взглядом его пухлые губы, ласково проводит ладонью по бедру и, притормозив на упругой ягодице, сжимает её через ткань.       — С каких пор ты носишь обтягивающую одежду, а, Куки? — усмехается, нахально смотря на то, как Чонгук мастерски сдерживает влажные стоны, лишь слегка приоткрывая — весьма приглашающе, следует заметить, — губы.       — С тех самых, когда Чимин придумал план по соблазнению тебя.       — Так вы строили планы против меня за моей спиной?       — Скорее за твой член.       — Не имеет значения. Это было спланировано за моей спиной. Игнор тоже входил в ваши планы?       — Да. Стоит признать, Чимин — неплохой стратег.       Чонгук прижимается к нему всем телом, и Тэхён нежно проводит пальцами по его скуле. Взгляд на секунду виновато опускается, а уголки губ приподнимаются в грустной полуулыбке.       — Прости меня, — шепчет он уже без страсти и смеха.       — Ты прощён, — нетерпеливо бросает Чонгук и, подобравшись пальцами к галстуку на шее, начинает его развязывать.       — Нет, правда. — Тэхён слегка отклоняется в сторону, прося Чона заглянуть ему в глаза. — Прости меня. Я повёл себя отвратительно, когда угнался за другой компанией, чтобы почувствовать себя частью новой для себя ступени, совсем тебя забросив. Мне нет прощения. — Он ласково гладит его по щеке. — Но знал бы ты, что вчера на свидании с Боми я весь вечер думал только о тебе. Где ты, с кем ты, как ты. Весь извёлся.       На слове «свидание» Чонгук понуро склоняет голову и незаметно дует губы.       — Мм, и как прошло… свидание?       — Мне не понравилось, — честно отвечает Тэхён и покорно склоняет голову перед опущенным взглядом Чонгука.       — Мне тоже она не нравится, — себе под нос.       Ким берёт его за руку, поднимает перебинтованную костяшку к губам и нежно целует.       — Прости, что был таким трусом. Я боялся, что мы можем…       — Перестать быть друзьями? — договаривает за него Чонгук.       — Да.       — Ты хочешь остаться друзьями?       — А ты?       — А друзья трахаются?       — Нет, — со смешинкой отвечает Тэхён.       — Тогда на хуй дружбу. Трахни меня прямо здесь.       — Тебе повезло, что меня не нужно просить дважды, — усмехается Ким и толкает Чонгука назад, заставив упереться задницей в стиральную машинку и заблокировав бока руками.       Чон, ударившись, сипло выдыхает, но этот короткий вздох теряется в переулке между губами, когда Тэхён с напором впечатывается в его рот поцелуем. Ким не сдерживается: слегка кусается и ударяется о зубы. Чонгуку кажется, что его сейчас заживо съедят, но тем не менее он, вцепившись до треска в чужую рубашку на плечах, в такой же манере отвечает и не желает, чтобы Тэхён останавливался.       Всё это кажется абсурдным, как будто ещё вчера они спорили о том, кто дальше плюнет и кому достанется последняя чипсинка в упаковке, а сегодня язык его лучшего друга властно погружается в тёплую влажность его рта и напористо сплетается с другим в откровенном и наглом натиске. Чонгук утробно урчит, двигает губами навстречу и без всякой робости проглатывает их общую слюну, потираясь своей эрекцией о твердеющий член в брюках напротив.       Небрежным движением Тэхён стягивает с плеч Чонгука мокрую, пропахшую сахаром рубашку и, скинув её под ноги, проходится сначала тёплыми ладонями по напряжённым бокам и рельефному животу, а затем дорожкой влажных и кусачих поцелуев спускается к ключицам и достаточно пышной, упругой груди. Ким отстраняется на долю секунды, чтобы жадно облизать взглядом чётко выраженные кубики рельефного пресса, аккуратный пупок, выделяющиеся тазовые косточки и едва заметную тёмную дорожку волос, скрывающуюся под одеждой и прокладывающую путь к встопорщенному паху, и с новым голодным порывом присасывается губами к идеальной молочной коже.       Чонгук опускает рассеянный взгляд на свою грудь и сразу же давится воздухом, ощущая, как горячая твёрдая эрекция медленно натягивает его до невозможности, как оказалось, узкие джинсы от одного лишь вида лучшего друга, который прямо сейчас, крепче вцепившись в бока, обдаёт горячим дыханием его правый сосок и припадает к нему влажным поцелуем. Тэхён, игриво щурясь, проводит языком по затвердевшей бусине и слегка прикусывает, пуская вдоль выпуклой груди дорожку слюны, а потом, беспечно её слизав, по новой присасывается к покрасневшему от активных манипуляций соску и нагло заглядывает в глаза из-под длинных ресниц. Только от одного этого вида Чонгуку не жалко позорно обкончаться в свои новенькие джинсы.       Вырывающиеся изо рта сиплые стоны вместо слов обнажают всё существо Чона, безудержно стремящееся к своему лучшему другу, его горячим бронзовым поцелуям и сводящим с ума губам. Тэхён и сам не в силах оторваться от мягкой молочной кожи и твёрдых, покрытых мурашками сосков, которые время от времени сдавливает зубами и жадно засасывает. Не глядя, он по-хозяйски спускается к ширинке джинсов и лёгким движением стягивает их вместе с нижним бельём, а затем забирается длинными пальцами в ложбинку между упругими половинками, прямо к горячей дырке, которая требует проникновения, но натыкается на нечто интересное.       Он отстраняется от влажного соска на небольшое расстояние — натягивается тонкая нить слюны. Игриво сверкая потемневшими глазами, заглядывает в лицо Чонгука, который старательно закусывает нижнюю губу и изо всех сил цепляется за старенькую стиральную машинку.       — Кто-то не только новые брючки прикупил для нелюбимой вечеринки, но и ещё кое-что, — нахально усмехается и, зацепившись за кончик пробки, специально проталкивает анальную игрушку глубже, получая желанную реакцию в виде громкого всхлипа и подкосившихся коленок. — Готовился?       — Аргх, да, — шумно выдыхает парень и, выгибаясь в пояснице и больше не сдерживаясь, громко стонет.       — Меня представлял? — гаденько улыбается.       — Д-да, Тэхён, да! — запальчиво вскрикивает, потому что Ким не прекращает своих манипуляций и продолжает трахать его дырку анальной пробкой.       — И что я делал в твоих фантазиях?       — Уже давно заменил эту чёртову игрушку своим хером!       — А мне кажется, Чону-младшему всё нравится, — дразнится Тэхён, точно как истинный студент Слизерина — всё же не прогадал с костюмчиком на вечер! — и намекает на дёргающийся от каждой новой махинации и сильно сочащийся член, упирающийся прямо в чистенькую рубашку Кима и уже размазавший по ней приличных размеров пятно.       Он, призывно подрагивая, будто бы напрашивается на ласку, а выступающая из уретры молочно-белая капля только и ждёт, чтобы её смахнули и размазали по гладкой бархатистой поверхности. Брови Чонгука надламываются, бёдра начинают мелко трястись в ожидании долгожданной разрядки, и вся самоуверенная спесь мигом сходит с лица, когда Тэхён насаживается ртом на его возбуждение и принимается двигаться по его распалённой плоти, оглаживая шершавым языком каждую вздувшуюся вену и особенно долго массируя под чувствительной уздечкой, добиваясь чужих сдавленных хрипов и рваных постанываний.       От прерывистого тяжёлого дыхания в комнате становится душно, а зеркало напротив Чонгука слегка запотевает, отчего поступательные движения Тэхёна в области чужого паха теряют свою чёткость. Чон запрокидывает голову, напрягая мышцы пресса от ускоренного дыхания и дёргаясь от интенсивной стимуляции своего члена, и даже не замечает, как тот с характерным хлюпающим звуком выпускают, а его самого усаживают задницей на холодную поверхность стиральной машинки.       Полностью голый и такой открытый, Чонгук без стеснения раздвигает ноги ещё шире, когда одетый Тэхён, облизываясь, хватает его за бёдра и, встав на колени, ловким движением вытаскивает из ануса пробку, с наслаждением глядя, как опустевшая дырочка быстро сокращается. Чон закрывает глаза рукой, пока Ким нахально облизывает смазанную игрушку, и тихо взвизгивает, когда тот, наклонившись, проталкивает свой горячий язык внутрь него и увлажняет тугие стенки слюнявым поцелуем.       — Тэхё-о-ах! Какое блядство! — зажимая рот рукой, выкрикивает Чонгук.       — Тебе не нравится? — отстранившись, спрашивает Ким. По его блядским покрасневшим губам и подбородку стекает дорожка пузырящейся слюны, и Гук готов кончить уже только от этого. Господи, ну почему ты так с ним не милостив?       — Нет! Верни свой язык!       И это то, что Тэхён хотел услышать. Он облизывает кончики пальцев и касается дырочки, снова смочив её своей слюной. Оглаживает, надавливает, выбивая из Чонгука тихий скулёж, отчего тот приподнимает ягодицы и пошире разводит ноги, будто опасаясь, что Тэхёну будет недостаточно удобно ласкать его там. И Ким вовсе не против, потому что ему до звона в собственных яйцах хочется сделать так, чтобы Чон между половинок стал мокрым и расслабленным. Скользкие края сморщенного сфинктера яростно трепещут, побуждая парня к тому, чтобы снова размашисто их облизать и толкнуться в горячую и податливую узость, одновременно с этим оттягивая член у себя в штанах.       — Тэхён, ты здесь?       Кима буквально парализует на мгновенье, когда звучный вопрос раздаётся совсем рядом, из коридора, напрочь перекрыв чужие постанывания и прочие непристойные звуки, потому что он не был готов к тому, чтобы его как бы ещё нынешняя девушка совсем не вовремя зайдёт в ванную комнату и увидит, как её парень, стоя на коленях, отлизывает своему лучшему другу, лежащему голым на стиральной машинке с разведёнными ногами.       Они оба испуганно округляют глаза, оборачиваясь в сторону обомлевшей девушки, которая тихо ойкает, поднося ладонь к лицу. Чон быстро сводит ноги, зажав голову своего друга между мокрыми ягодицами.       — Я-я… я… наверное, не вовремя, — заикаясь, практически шёпотом произносит она и, не дожидаясь оправданий, громко хлопает дверью, видимо, поскорее скрываясь.       Поджав губы, Чонгук робко разводит бёдра, выпустив Тэхёна из своего горячего плена, и выпрямляется, поудобнее усаживаясь.       — Ты не закрыл дверь?       — Я забыл, — виновато растягивает губы Ким.       — Не пойдёшь за ней? — не смотря в глаза, еле слышно спрашивает Чонгук, смущённо сводя ноги вместе, но Тэхён его останавливает — вновь их разводит и нависает над ним сверху.       — Зачем, Гуки?       — Ну… она же, э-э…       — Чонгук, ты, видимо, так и не понял. — Он касается пальцами его голого бедра, нежным поглаживанием проходится по жилистым бокам и вздёргивает твёрдую бусинку бордового соска. — Мне абсолютно всё равно, что сейчас подумает обо мне Боми. Она хорошая подруга, возможно, я расскажу ей обо всём чуть позже и мы даже сможем остаться друзьями. — Он пленительно заглядывает ему в лицо. — Прямо сейчас я отлизываю своему парню и как бы немного занят, чтобы бежать с объяснениями за какой-то Боми, окей?       — Скажи это ещё раз.       — Что я тебе отлизываю?       — Дурак совсем?! Что я твой парень, — возмущённо отвечает Чонгук, скрещивая на груди руки.       — Ну, не дуйся. — Он звонко шлёпает его по обнажённой ягодице и вновь спускается поцелуями к груди. — Мы продолжим? А то у меня сейчас яйца в штанах лопнут.       Чонгук согласно мычит, заёрзав задницей, когда Тэхён слюной вновь смачивает вход и проталкивает внутрь один палец. Заранее растянутые стенки поддаются легко; и стоит ему только полностью погрузить в Чонгука фалангу и начать его неторопливо трахать, как сверху уже просят добавить вторую и делать это пожёстче. У Кима кружится голова от ощущений. Мысль наконец уже трахнуть Чонгука мигает красным перед глазами Тэхёна, и, услышав, как только тот выстанывает, что больше не может и хочет внутри член, он не смеет медлить — скорее расстёгивает молнию на своих брюках, приспускает штаны до бёдер и достаёт из боксеров возбуждённую плоть.       — У меня нет резинки, — вспоминает Ким, оглядываясь на содержание полочек ванной.       — Я хочу тебя без них. — Он ладонью возвращает внимание обратно к себе.       Тэхён растерянно смотрит на Чонгука и терзается сомнениями, стоит ли идти на поводу у его распалённого сознания.       — Клянусь тебе: я чист.       Он знает, что тоже чист, но чувство ответственности за Чона не даёт ему действовать бездумно. Сомнения не отпускают его, пока Чонгук не начинает ёрзать под ним, тереться о член и умолять взять его прямо здесь и сейчас. Ким сдаётся.       Он закусывает губу, не отрывая взгляда от пышущего удовольствием и кротким ожиданием бывшего друга, и неторопливо проталкивает крупный венистый член в затягивающую тесноту.       — Тебе не больно?       Чонгук чувствует, как его растягивают под чужое возбуждение, но, не в силах ничего ответить, лишь закусывает губу и хватается за плечи Кима, сжав их и слегка поцарапав. Ему хочется поскорее привыкнуть, быстрее почувствовать то долгожданное наслаждение, о котором он мечтал. Потому что с любимым человеком не может быть плохо — в это Гук искренне верит, поэтому и продолжает терпеть и пытаться расслабиться. К счастью, уже совсем скоро стенки начинают принимать Тэхёна без всякого сопротивления, и Чонгук наконец блаженно стонет, в изнеможении закатывая глаза и цепляясь за хрустящую ткань рубашки. Ким, понимая, что всё делает правильно, сдувает со лба чёрную потную прядь и без опасений, с хлюпаньем и до пенящейся слюны вгоняет свой член в распухшую дырочку.       Гук жалобно всхлипывает, скользя спиной по холодной гладкой плитке из-за ритмичных движений внутри, и тянет руки к своему новонаречённому парню — тот мгновенно накрывает и сцепляет их ладони между собой. Чону кажется, что даже громкая музыка из холла не перекрывает влажные и звонкие звуки ударов о пах и его протяжные стоны, когда он особенно чётко чувствует, как плотно зажимается головка его члена между их животами и приятно стимулируется от волнующего трения. Ким принимается оставлять короткие поцелуи на молочной коже груди и вокруг топорщащихся сосков, а затем вновь отстраняется от разнеженного парня и ускоряет толчки, которые теперь становятся почти болезненными.       Тэхён будто по маслу непрерывно скользит в натруженном, учащённо сокращающемся вокруг его члена анусе и резко одаривает желанием кончить в сводящий с ума, яростно пульсирующий жар. Кровь стучит в ушах, когда он чувствует твёрдые соски, плотно прижатые к его груди, и горячий, болезненно пунцовый член, упирающийся в напряжённый живот и оставляющий на рубашке жирные расползающиеся пятна смазки. Чонгук бесстыдно двигает тазом, насаживаясь до упора, и в его распахнутых чёрных глазах плещется сплошное наслаждение. Он чувствует, что вот-вот подойдёт к краю, отчего бесшумно скулит. На лице Тэхёна сразу же вздуваются желваки, потому что давление на его член становится просто невыносимым.       Тёплые капли спермы выстреливают прямо на рубашку, оставляют маслянистые разводы на галстуке и попадают даже на застывшее в экстазе лицо Тэхёна, который вовремя успевает высунуть головку из Чонгука и одновременно с ним кончить на мясистые белые бёдра.       — Блять, ты весь в моём семени, — заторможено шепчет Гук, осматривая растрёпанного Кима. Но тем не менее на лице его проступает довольная улыбка, потому что оргазм хоть и выбил из него все силы, но оставил его восхитительно разморённым.       — А ты всё ещё в сладком пунше.       Чонгук, откидываясь на стену за спиной, устало оглядывает на полу свою грязную одежду.       — Плевать.       — Нам бы умыться, — лениво предлагает Тэхён, падая на широкую грудь друга и заглядывая тому в лицо снизу вверх.       Они синхронно оборачиваются к душевой кабинке по правую сторону от стиральной машинки, а потом обратно друг к другу.       — Совместный душ? — лукаво улыбаясь, предлагает Тэхён.       — Совместный душ, — поддакивает ему Чон и прекрасно осознаёт, что они оба знают, чем это закончится.

🏈🏈🏈

      — Так вы с Чонгуком?..       Рубашка Кима вся сырая, потому что после водных приключений процедур они с Чоном над краном отчаянно оттирали её от жирных белёсых пятен (хотя «отчаянно» здесь подошло бы только для Тэхёна, потому что всё, что из отчаянного Чонгук только мешал и лез целоваться), но Боми добродушно поделилась с ним своей тоненькой кофточкой.       Они сидят на ступенях перед входом в съёмный дом, за дверьми которого по-прежнему грохочет громкая музыка. На улице давно стемнело, и вечерний воздух пускает по коже мурашки. Девушка подпирает подбородок, глядя перед собой, и смущённо потирает предплечье.       — Да, — поджимая губы, скромно отвечает Тэхён, но не из-за того, что не уверен в своих чувствах к лучшему другу, а из-за банальной вины перед Боми. — Прости, что всё вот так вот получилось.       — Да уж, я бы ещё лет пять пожила без знания того, как ты облизываешь чужие задницы, — грустно усмехается она, чтобы разрядить обстановку и показать, что правда совсем не обижается. Может быть, чуточку, но когда видит счастливую улыбку Тэхёна, это всё оборачивается лишь каплей в море.       — Эй, я облизывал всего одну!       — Даже если я сделаю вид, что поверила… — Её улыбка становится шире, когда она замечает, как Ким на это показательно цокает и закатывает глаза. — Голая задница твоего Чонгука ещё долго будет мерещиться мне всякий раз, когда я взгляну на этого парня.       Тэхён пихает её в плечо и не сдерживает кривой улыбки.       — Тогда не смотри! Я так точно скоро начну ревновать.       Они смеются и одновременно переводят взгляды на выглянувшие из беседки, в которой Чонгук решил отсидеться, чтобы не мешать им, любопытные чёрные бусины.       — Кажется, твой гриффиндорец тебя потерял.       — И не только меня, но и гриффиндорский шарф Чимина.       — Наверное, ему сейчас ещё хуже, чем твоей рубашке. Бедный Пак! Надеюсь, вы ему не расскажете.       — Перестань меня подкалывать. — Тэхён снова пихает её и щипает за бок.       — И не подумаю! Я буду напоминать тебе об этом до конца учёбы. У меня из-за вас, вообще-то, травма на всю жизнь!       Тэхён смотрит, как её лицо вспыхивает, а руки активно жестикулируют, и видит во всём этом поведение одного своего настырного и вспыльчивого бывшего лучшего друга. Пазлы сходятся — и парень нежно улыбается, пропуская все возмущения мимо ушей.       — Тебе нужно познакомиться с Чонгуком, — говорит он. — Вы бы с ним спелись.       Боми смущённо пожимает плечами и ничего не отвечает. На самом деле ей очень приятно: Тэхён хочет познакомить её со своим новым парнем, и пофиг, что она уже никогда не отмоется от его голой задницы до конца жизни.       — Ты, случайно, не интересуешься футболом?       — Смотрела пару раз с папой по телеку.       — У него матч на следующей неделе. Приходи поболеть.       — Я подумаю.       Тэхён кивает.       — Я могу взять твою кофту?       — Угу, вернёшь в понедельник.       — Спасибо. За всё. — Он раскрывает руки, чтобы обнять Боми на прощание. — Мы, наверное, пойдём в обща…       — Развлекайтесь! — перебивает она его и показывает два больших пальца, натянуто улыбаясь. — Не хочу знать никаких подробностей: мне хватило! Валите уже!       Тихо подкравшись к беседке, Тэхён неожиданно для Чонгука накрывает его плечи чужой кофтой и, обняв, коротко чмокает в шею.       — У тебя рубашка мокрая насквозь. Ты так заболеешь.       — То же самое могу сказать про тебя, — улыбается ему Гук, когда Тэхён обходит беседку и садится с ним рядом.       — Но у меня нет на носу важного матча, и ты не можешь его пропустить, потому что я уже позвал на него Боми.       — Она придёт? — Чонгук удивлённо сводит брови к переносице и неверяще оборачивается в сторону девушки, которая всё ещё сидит на ступеньках, не осмеливаясь в это верить.       — Угу.       — А, э-э… как она вообще отреагировала на… нас?       — Она хочет с тобой познакомиться. Ты ей понравился.       — Правда?       Тэхён берёт его щёки в ладони и заглядывает в пропитавшиеся виной глаза.       — Ну конечно, поэтому в субботу ты должен будешь показать класс, чтобы все обзавидовались, что ты теперь мой парень.       Щёки Чонгука вмиг вспыхивают, и он смущённо опускает взгляд, но Тэхён держит его лицо крепко.       — Так что, — продолжает он, — нужно скорее идти в общагу, чтобы как следует тебя отогреть под одеялом.       Ким целует его в губы и, встав со скамьи, проверяет на часах время.       — Сейчас только одиннадцать часов. Думаю, у нас есть ещё часа три в запасе, пока мой сосед не вернётся в комнату.       Чонгук вскакивает на ноги.       — Надо было сразу с этого начинать! Чего ты встал? Пойдём быстрее.       Тэхён звонко смеётся, когда комично насупившийся Чонгук в спешке хватает его за руку и, вместо того чтобы поплестись следом, тянет на себя. Горло приятно вибрирует, когда Ким вжимается в него своими губами и ласково целует в очаровательную родинку. Он облизывает его всего невинно счастливым взглядом, пока Чонгук не может понять причину чужой заминки. Большие глаза, губки бантиком, взрывной характер, потная спортивная форма и суперкрутой контейнер с Человеком-пауком… Тэхён понимает, что без всего этого он просто больше не сможет, а визгливые шуточки Боми про испорченную психику как-нибудь переживёт.