Could Never Do It

У Уилла редко бывали спокойные моменты в одиночестве. С тех пор, как началось все это дерьмо.   Над ним всегда кто-то нависал, обращаясь с ним как с хрупкой вазой, фарфоровой тарелкой, которая кажется вот-вот разобьется. Одно движение, и он разобьется вдребезги.   К слову, это было не так. Но это не имело значения. Все, что они видели, это жалкого, хрупкого ребенка, которого нужно было окружить своей заботой. С тех пор, как он был маленьким, люди относились к нему именно так. Будучи одиннадцатилетним, он надеялся, что взросление решит эту проблему. Но всё стало ещё хуже, покатилось под откос, как только его забрали.   В этот момент, сидя со скрещенными ногами на крыльце коттеджа, он по-настоящему почувствовал безмятежность.   Это был прогорклый, ужасный тип спокойствия. Непреодолимое чувство, которое разъедало желудок кислотой, поскольку это спокойствие родилось из хождения по грани вероятной смерти. Своего рода принятие. На самом деле, было похоже на самоубийство - быть настолько довольным тем, что у него осталось так мало времени, чтобы дышать, не запятнанным кровью и слезами. Сожаление и ужас, как он предполагал, будут предпоследними чувствами перед смертью, если он умрет последним. Учитывая, как дерьмово ему везло, это было вероятно. Уиллу оставалось только надеяться, что он умрет раньше своей мамы, или Джонатана, или Дастина, или Лукаса, или…   Уилл не мог себя не возненавидеть.   Его отец утверждал, что он слишком драматичен. Чрезмерно активный и чувствительный. Но Лонни не знал Уилла. Конечно, он узнал о мучимой чувством вины тайне Уилла с помощью предположений и чистой, темной ненависти, вялой и текучей от холодного презрения. Итак, Уилл знал, что это был стереотип, неправильное представление, которое он предполагал для своего сына, если он вообще мог его так называть.   Но Уилл не был так драматичен. На самом деле, он держал все внутри себя и молчал, помогая другим, прежде чем помочь самому себе. Единственное, что он позволял себе, — это сарказм и дерзость. Но он редко использовал их в общении с теми, кто не был с ним близок. Он был из тех людей, которые держат свои карты при себе, и скрывают их, если только вы знаете их хорошо.   Именно тогда, когда ты уходил от него, он мог оторвать его. Сорвать пластырь.   Однако люди редко подходили к нему достаточно близко, чтобы бросить его. Глупый, прилипчивый и отчаянный. Он был всем этим и даже больше, и он знал это, как только его голос произнёс это вслух. Один.   Он почувствовал, как седеющий ветер обдувает его, развевая щекочущие лоб пряди, его бледную, холодную кожу. Измученная ветром и сухая, его плоть казалась твёрдой, как будто он был вылеплен по форме. Он не растаял бы от жары и не замёрз бы на ледяном ветру. Он был просто крепким, и ничто не могло потрясти его до глубины души.   Доски пола скрипели под его слегка покачивающейся фигурой, глаза были прикрыты и не фокусировались. Дерево почти сгнило, покрылось ржавчиной от прошлых дождей и было разорвано злобными монстрами, сделанными из человеческих мышц или холодных тварей из кожи земноводных с лицами, похожими на лилии. Они были подавлены, и в воздухе вокруг них витало адское ощущение.   В такие моменты Уилл жалел, что не может отрезать себе заднюю часть шеи. Когда она не переставала зудеть, раздражая и пугая, напоминая о том, с чем он умолял себя поздно ночью никогда больше не сталкиваться.   Его периферийное зрение подсознательно выхватило размытый, нечёткий силуэт дробовика рядом с ним. Он вспомнил, что в последний раз пользовался им или, по крайней мере, прикасался к нему, когда…   Неважно когда.   Раздался глухой деревянный стук, предупреждающий Уилла о том, что кто-то приближается к его безмолвному убежищу снаружи. «Ни минуты покоя», — подумал он, прежде чем отогнать от себя эту надоедливую мысль.   Шаги были неторопливыми, но уверенными, как будто кто-то целенаправленно шёл к чему-то или к кому-то. Они замедлились и остановились, когда добрались до укрытия рядом с Уиллом.   Он не оглядывался и не поднимал глаз. Уилл знал своих друзей и семью достаточно хорошо, чтобы узнать единственного человека, который отправился бы искать его в тяжелое и напряженное время. Тот, кто никогда не понимал намеков, и за это он был рад.   —Уилл?—   —Привет, Майк—. Его взгляд оставался устремленным вперед, не недоброжелательно, но задумчиво. —Все в порядке?—   Майк сделал паузу, но только на долю секунды. —Да. Я просто хотел посмотреть, где ты—, он опустился на соседнее место рядом с Уиллом. —С тобой все в порядке?—   Было почти забавно, но ещё больше умиляло, когда он смотрел на искренне обеспокоенное лицо Майка в сочетании с неуклюжими движениями. Он был гибким мальчиком, очень выразительным и не скрывал своих эмоций.   По крайней мере, раньше он таким был.   Уилл усмехнулся. —Я в порядке, Майк. Я просто пытаюсь насладиться моментом покоя—, Он вздохнул. —Не то чтобы у меня было много возможностей надолго расслабиться.   — Не говори так, — голос Майка был почти обиженным, горьким из-за акцента.   Майк всегда был полон надежд, уверен, что они могут и будут побеждать. Казалось, только он один поддерживал Уилла в здравом уме, позволяя ему сохранять спокойствие. На мгновение Уиллу захотелось забрать свои слова обратно, сжечь их дотла на языке и проглотить пепел. —Прости. Другой мальчик покачал головой. —И ты не извиняйся,—его губы приподнялись в улыбке. —У нас все получится, хорошо?   Уилл поднял взгляд на Майка, и его карие глаза смогли убедить его. Тот, в свою очередь, тоже заулыбался и слегка кивнул. Он отвернулся и посмотрел на свои колени, прервав зрительный контакт, пока тот не заставил его поверить на какую-то долю секунды. —Думаю, ты мог бы превратить это в нечто действительно красивое,— Майк говорил бессвязно, глядя на сероватый лес впереди. Старые самодельные столбы для забора, которыми пренебрегли на нескольких деревьях по периметру, когда Эл скрывалась там вместе с Хоппером.   Губы Уилла изогнулись вверх с любопытством и насмешкой. —Ты думаешь?   —Да. Я имею в виду, ты можешь сделать что угодно красивым. Я бы даже доверил тебе покрасить всю мою комнату.   —Твои родители убили бы меня.   Майк ухмыльнулся, снова встретившись взглядом с Уиллом. —Я бы им не позволил.   Чувство переполняло Уилла, которое он не мог описать.   Он сглотнул, чувствуя, как колотится сердце. —Тогда тебе придётся купить краску. Я не буду использовать свои дорогущие масляные краски на твоих стенах. И я почти уверен, что незаконно наносить столько слоёв акварели, чтобы покрыть стену, не говоря уже о четырёх.   Майк усмехнулся. — И что? Я стою не так дорого, как те модные масляные краски, которые у тебя есть?   — Именно. Совсем нет, — рассмеялся Уилл, улыбаясь так широко, что у него заболели щёки. Он подсознательно понял, что не улыбался так широко с тех пор, как Эл начала брать у него уроки рисования.   Атмосфера ликования померкла, когда Майк произнёс следующие слова, безобидные, как и следовало ожидать. — Кстати, о картине, которую ты мне подарил…   Уилл почувствовал, как в горле у него образовался комок. — Хм? Что-то с ней не так? Последовала пауза, прежде чем он снова заговорил. — Э-э, я подумал, что тебе следует знать, что… я разговаривал с Эл.   Это было похоже на фильм. Звук бьющегося стекла, резкий, пронзительный звук ужаса. «О». Это было всё, что он смог выдавить из себя, когда паника охватила его. —Почему ты солгал мне?     Чистое предательство, грубая нотка в растерянном голосе Майка причиняла боль. Это ранило и заставляло сердце Уилла биться в два раза быстрее, что он всегда ненавидел. Это чувство нарастало ещё до того, как он побежал. Когда адреналин пульсировал в его венах, выжимая из него каждую каплю боли и вместо этого обжигая горло в виде ускользающего дыхания. Он почувствовал, как его пальцы сжимаются, а руки начинают дрожать.   —Я ...— Казалось, он не смог придумать ответа, удивление и ужас бурлили, как кислая желчь, в его желудке —Я подумал, что в том, что я сказал, было достаточно правды, чтобы помочь тебе - знаешь, идти дальше и действительно верить в себя, и—   Майк резко перебил его. — И что, Уилл? Эл меня не любит, и я это знаю. Она сама мне это сказала.   Уилл запнулся, ошеломленно качая головой. — Нет, нет. Она любит, она – она говорила это —   — Ну, если ты что-то говоришь, это не значит, что ты это имеешь в виду. — Гнев Майка перерос в нечто неузнаваемое. — Но ты ведь это и имел в виду, да?   Уилл почувствовал, как у него упало сердце, почувствовал, как все его органы сжались от тяжёлого потрясения. — Ты имел в виду всё, что сказал. Ты просто… солгал мне о том, кто это имел в виду.     Уилл попытался покачать головой, но его шея окоченела, а сухожилия напряглись и свело судорогой от этого слабого движения. — Майк.   — Я не думаю, что ты ошибка, — Его взгляд, который обычно смягчался от слов, которые он только что произнёс, стал холодным и мрачным. Это было на него не похоже. — но Я думаю, что ты эту ошибку совершил.   Майк встал, но это казалось неправильным. Нечеловеческим. То, как его кости выпирали под кожей, выражение лица стало мрачным, а кожа побледнела сильнее, чем обычно. Это было жутко, но не для Майка. Как будто он был не… собой. Уилл попятился, откидываясь назад, внезапно став более уязвимым и потрясённым, чем казался всегда. Его взгляд был безумным, но он ни разу не оторвался от лица Майка.   На лице Майка растянулась мертвая, холодная улыбка, но, несмотря на то, что она была отвратительной, он все равно оставался Майком. И Уилл, казалось, не мог эмоционально реагировать ни на что, кроме этого.   — Тебе следовало принять его предложение, когда он сделал его. Давно. — Майк уверенно, пошатываясь, сделал шаг к Уиллу, всё ещё съёжившемуся на земле. — В твоих кошмарах, в тех видениях. Он предлагал, он обещал. Клялся. Но ты отказался.   На лице Майка появилось выражение отвращения. —Ты так упорно остаёшься верным тем, кому доверяешь. Но все нарушили это доверие—, он резко сплюнул. —Я предал его. И всё же ты жалким образом следуешь за мной, цепляешься за мою руку, как будто она всё ещё может тебя накормить   Это был не Майк. Это не могло быть им.   Но это всё равно была какая-то его часть. Что-то или кто-то, кто был похож на него. И хотя Уилл теперь старался, он всё равно не мог забыть ни единого слова Майка.   Другие говорили, что при нападении Векны он нацеливался на наиболее уязвимые моменты, которые они прятали в себе. Конечно, это напугало Уилла, это напугало бы всех. Но ему также сказали, что Векна в конечном итоге покажет себя как… ну, мускулистый монстр, которым он и был. Относительно быстро, как они утверждали.   Придется ли ему ждать дольше? Потому что он не был уверен, сколько еще сможет выдержать.   Уилл попятился ещё немного, пытаясь поскорее сбежать от этой ситуации. Но для этого ему пришлось бы встать. Побежать. Пройти мимо Майка, чтобы скрыться от этого кошмара.   Именно тогда он наткнулся на пистолет.   Его тело застыло. Глухой стук, с которым он ударился о стену, быстро напомнил ему, что у него есть угроза и возможный выход. Работает ли оружие в его сознании? Должно работать. Конечно, если он может представить, что оно работает, значит, так и есть. Майк, похоже, ещё не понял этого. Либо так, либо он надеялся, что страх Уилла перед ним перевесит всё остальное.   — Ты такой же слабый, как и всегда. Тебя хвалили за то, что ты пережил свою маленькую неделю в аду, но мы все знаем, что ты просто прятался. Плакал. И, чёрт возьми, напевал какие-то песни.— Майк мрачно рассмеялся. — Это действительно лучшее, что ты можешь сделать? Петь?   Он подошёл ближе, широко раскрыв безумные глаза. Они впились в Уилла, такие острые и безумные, что мальчик не сомневался, что они могут пустить кровь. — Что, ты собираешься победить его силой дружбы?— Ещё один смешок, резкий и жестокий. — Это так жалко.   Уилл сердито посмотрел на Майка, протянув руку за спину, чтобы схватиться за дробовик, размахнулся и прижал тыльную часть к собственной груди. Он уверенно прицелился в Майка, который на мгновение запнулся. Уиллу этого было достаточно, чтобы сделать вывод, что его теория об оружии верна.   Глаза Майка расширились, даже больше, если это было возможно. Но, несмотря на свои колебания, он, казалось, быстро сформулировал план. Внезапно он изобразил на своем лице страх и боль. Уилл, вопреки себе, почувствовал, как его сердце сжалось от боли при виде выражения лица Майка .   — Уилл? — прохрипел он, и его голос дрогнул от волнения. — Ты же не собираешься… ты… ты ведь не причинишь мне вреда, правда? — На его ресницах заблестели слёзы. — Пожалуйста. Не делай этого, я прошу. Я прошу прощения за всё, что я сделал, обещаю. Мы можем… мы можем всё исправить вместе!   И, о боже, как это больно. Он почувствовал, как его внутренности сжимаются сами по себе, крича в отрицании. В знак протеста.   Как он мог сделать что-то настолько ужасное, разбивающее сердце человеку, которого он не мог не любить больше всего?   Пожалуйста, пусть все это будет кошмаром. Дай мне проснуться.   После очередного мгновения общего ужаса на их лицах, губы Майка изогнулись в садистской ухмылке. Ни смех, ни мольба снова не вырвались из его горла.   — Боже мой. Я знал, что ты идиот, когда ты отказался от его предложения, но быть настолько наивным? — заметил он, и в его голосе звучала неподдельная радость. — Ты загадка, Уилл Байерс. Будет так досадно смотреть, как ты умираешь.   Он наклонился, становясь на колено перед Уиллом, позволяя стволу дробовика нависнуть прямо перед его грудью. —Но это будет так весело.   Что-то безмолвно отозвалось в глубине сознания Уилла. Чьи-то слова, не его собственные, кричали, пульсировали в его дрожащем мозгу. Майк вытянул руку, пальцы скрючились, направляясь к запястью Уилла в каком-то зловещем испытании.   —Не прикасайся ко мне—, прошипел Уилл, хотя горячие слезы обожгли его лицо.   Майк, который, казалось, был вне себя от радости, что Уилл лишь вздрогнул от прикосновения, а не стал активно отстраняться, улыбнулся. —В чём дело? Сначала ты не подходишь достаточно близко, а теперь даже не можешь прикоснуться ко мне, не отстранившись—. Его пальцы крепко и медленно обхватили запястье. Они были холодными. —Мне кажется, что для того, кто так настаивает на том, чтобы всё оставалось как раньше, ты слишком торопишься отдалиться из-за своих чувств.   Уилл сильно прикусил нижнюю губу, покачал головой и смахнул несколько слезинок, скатившихся по щекам. — Нет, — хрипло произнёс он дрожащим голосом. — Нет, это не…   — Я знаю, что ты влюблён в меня. Это действительно трудно игнорировать. Можешь себе представить, каково это? Что-то настолько отвратительное, настолько неправильное направлено на тебя? — Майк ухмыльнулся. — Ты ужасен. Сломан. И ты не можешь это исправить, не так ли?   Лицо Уилла исказилось от недовольной ярости. Он нервно опустил губу, собираясь заговорить, но Майк опередил его.   — Знаешь, твой отец был прав.   Лед. Чистый холод, пронзающий его насквозь, разливающийся по венам. Он остановился, голос дрогнул. Нет. Нет. — Он был прав во всём, что говорил. — Его голос звучал глухо, а пальцы, которым Уилл так долго доверял, теперь казались еще более холодными, чем когда-либо. — И я должен был прислушаться к его предупреждениям.   Беззвучный крик, скорее, его вибрации, снова эхом отозвались в его голове, на этот раз громче. Он резко втянул воздух. На этот раз он мог слышать слова.   “Уилл!”   Его указательный палец дернулся на спусковом крючке, готовый и выжидающий. Тянуть.   Но Майк все еще стоял там, перед его глазами. И, как всегда, Майк говорил ему правду.   —Сделай это, Уилл.   Он наклонился вперед, тени легли на его лицо, когда он ухмыльнулся Уиллу сверху вниз.   — Нажми на курок. — Его зубы сверкнули, когда он произнёс эти слова прямо в регистрационную карточку Уилла. — Проверь, буду ли я истекать кровью.   “Уилл!”   Он наконец сломался. Услышал, как разлетелись осколки стекла, которое держалось слишком долго.   —Я не смогу... — Признался он, скорее самому себе, чем Майку.   Последний, однако, ухмыльнулся ещё шире. Он знал. Он знал с самого начала.   Уилл ахнул, его глаза закатились, и он уставился прямо перед собой. Напряжение, вызванное их предыдущим положением, медленно спадало. Мир снова стал ясным, видимым и ярким, каким он не был раньше. Его ноги всё ещё были согнуты в коленях, но он повернулся в другую сторону, не ту, в которую смотрел, когда впал в транс.   У него также не было собственных рук, слезы падали ему на колени, которые ему не принадлежали.   Майк был в поле его зрения, его лицо исказилось от ужаса и страха, по щекам текли слезы паники. Он дрожал, так сильно вцепившись в бицепсы Уилла, что у того заболели мышцы. Когда Уилл посмотрел на него, в его глазах читались шок и облегчение, но это было другое облегчение. Опустошающее, когда ты понимаешь, что был так близок к тому, чтобы потерять кого-то, но, несмотря ни на что, не потерял.  По его щекам стекала какая-то тёплая, влажная жидкость, которая теперь высыхала и становилась липкой. У него было отвратительное чувство, что это были не слёзы. —Уилл! Уилл, боже мой, Уилл!—, Майк притянул его ближе, словно хотел заглянуть ему в глаза, чтобы убедиться, что Уилл всё ещё здесь. —Уилл, ты меня слышишь, Уилл?   Мальчик, о котором идет речь, почувствовал, что сильно дрожит. Он протянул трясущиеся руки, чтобы коснуться лица Майка, чтобы успокоиться. —Ты настоящий?   При этом отчаянном вопросе лицо Майка смягчилось, последние слезы скатились из его встревоженных глаз. Он утешил Уилла, притянув его в объятия, крепко обхватив за спину. — Да. Да, я настоящий.— заверил он. — Теперь все хорошо.   Они сидят так какое-то время, прижавшись лицами к плечам друг друга, лихорадочно хватаясь за спинки рубашек, чтобы хоть как-то удержаться на ногах, чтобы напомнить себе, что они всё ещё здесь, что их ещё не разорвало на части. Уилл всхлипывал в воротник фланелевой рубашки Майка, его руки так сильно дрожали, что он боялся порвать ткань, когда сжимал её. Груди напрягались, когда они прижимались друг к другу, чтобы стать ближе, тяжёлое дыхание давило на другого. Уилл вспомнил, как его обнимали вот так, когда они были детьми, когда люди не обращали на них внимания, кроме как бросали на них осуждающие взгляды, а им было просто… всё равно. Игнорировать. Теперь, казалось, они даже не могли смотреть друг другу в глаза, не чувствуя себя лишними.   Если это было так плохо, почему мне было так хорошо?   Майк глубоко вздохнул, казалось, приводя себя в порядок. —Что-нибудь сломано? Ты?… он—   —Нет. Ничего – по крайней мере, я не думаю, что что-то сломано.— Уилл усмехнулся. —Думаю, я бы это почувствовал.   Другой мальчик кивнул, отстраняясь от Уилла, но не отпуская его. Он был всего в нескольких дюймах от лица Уилла, невольно сканируя его лицо, его глаза и запоминая последние детали, которые убеждали его в безопасности Уилла. Уилл почувствовал, как у него сжалось сердце, а в груди затрепетали бабочки, из-за чего у него перехватило дыхание..   Именно тогда Майк, казалось, осознал, насколько близки они были на самом деле, веки затрепетали, и звездный блеск в его глазах рассеялся от удивления. Его нижняя губа отделилась от верхней, и на секунду Уиллу захотелось узнать, что они чувствуют. Он проглотил эту мысль, когда Майк отодвинулся на несколько дюймов.   На мгновение повисла неловкая пауза, которая впервые возникла с тех пор, как они воссоединились этой весной. Но это не значит, что это не повторялось бесчисленное количество раз.   — Что он… — Майк положил ладони на согнутые в коленях ноги. — Что он заставил тебя увидеть?   Увидев панику на лице Уилла, он быстро вмешался: —Прости, чёрт, тебе не обязательно мне говорить, я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. Ты важен для нас, — он быстро и сбивчиво тараторил, но Уилл слышал каждое слово, несмотря на их скорость. — Ты важен для меня.   Уилл моргнул, в нерешительности прикусив нижнюю губу. Майк продолжал что-то бормотать, но его речь становилась всё более неразборчивой. Уилл подавил улыбку и почувствовал, как она исчезает за фасадом его лица.   — Он заставил меня увидеть тебя.   Прерывание остановило Майка как вкопанного. Он поднял глаза от головокружительного оцепенения, вызванного предыдущей бессвязной речью. —Что?   Это прозвучало почти обиженно. Смущенно. Уилл снова почувствовал, как сжимается его сердце.   Хуже времени не было, и все же не было времени лучше, чтобы сказать ему.   — Векна, он… — Он неуверенно поджал губы. — Он был тобой, и ты спрашивал о том, на что я просто… просто не хотел отвечать. Он не превращался, не переставал быть холодной версией тебя — и это было чертовски страшно. Он говорил то, чего ты никогда бы не сказал, и… и я знал, что это не ты, но даже с пистолетом в руках я не мог причинить ему вред. Не тогда, когда он был таким... неубедительным и жутким, как ты. Продолжил Уилл. — Ты... он сказал, что я совершил ошибку, не присоединившись к нему. Он загнал меня в угол, и я пытался, действительно пытался, набраться смелости застрелить его, увидеть в нем кого угодно, только не тебя. Он просто… Я не мог... — Выражение лица Майка снова стало бледным, испуганным и обезумевшим. — Когда я нажал на курок, он… он снова притворился тобой, и это было так реально, что я не мог… я…, что я не мог ... я ...   Слезы выступили в уголках глаз Уилла, он еще сильнее закусил нижнюю губу и крепче обнял себя, чтобы чувствовать себя в большей безопасности. Он просто почувствовал себя еще более одиноким.   Пока он не перестал обнимать себя. Пока знакомые руки не обхватили его и не избавили от ужасов.   — Уилл— , Майк выдохнул, снова обнимая его. —Мне так жаль. Я надеюсь – ты– я ...   Другой мальчик обнял его в ответ. —Я знаю.   Очередной приступ тишины, на этот раз гораздо более комфортной и дружелюбной, окутал их обоих, сняв тяжесть и убаюкав их страхи еще на какое-то время. Их дыхание участилось, им просто нужно было еще мгновение, чтобы переварить информацию. Уилл действительно не мог вспомнить время, когда его обнимали так много.   Майк напевал, тихо и готовясь, как будто разогревал свой голос.   —Уилл—, его имя удивило даже его собственные уши. —Я хотел спросить тебя о ... о картине.   Эти слова заставили Уилла погрузиться в водоворот мыслей и чувств. Его сердце упало, и вместе с ним упал и воздух. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, и его пальцы, помимо воли, снова потянулись к пистолету. Но что это даст?   — О —. Его голос сорвался.   — Это… это не что-то плохое. Я обещаю, что ничего не испортил. — Майк усмехнулся, тщетно пытаясь разрядить обстановку. — Я просто хотел спросить, почему ты… почему ты солгал об этом?   Уилл отпрянул, опустив взгляд на потрёпанные доски террасы. — Я не лгал.   — Уилл, да ладно тебе, чувак. — настаивал Майк ровным тоном, не в гневе и не в попытке отговорить, а просто констатируя факт. — Я поговорил с Эл. Мы расстались. Те чувства, которые "она" испытывала, явно были надуманными.   — Я их не выдумывал, — снова настаивал Уилл, по-прежнему избегая смотреть Майку в глаза.   Брови Майка опустились. — Уилл, я говорю, что знаю, что ты всё это.. — Да, Майк. Я солгал. Но не о словах. Вот оно. — Я солгал об Эл, вот и всё.   Майк медленно, нерешительно покачал головой. Не отрицая, но пребывая в полном недоумении. — Что? Как ты мог…   Удар пришелся в цель. — О.   Уилл почувствовал, как его зубы снова прикусили губу. — О.   Он закрыл глаза и стал ждать. Сорвать это, избавиться от уязвимости. Уничтожить слабость, которую Векна уже обнаружил, его криптонит. По крайней мере, он мог притвориться, что потеря Майка избавит его от слабых мест, от его ахиллесовой пяты.   Уилл вспомнил, как они впервые вместе читали книгу по греческой мифологии. Если бы он не был так близок к срыву, то рассмеялся бы при этом воспоминании. Они оба читали об этих двоих, Ахиллесе и Патрокле, которые были идеальной командой. Величайший герой всех времён и его товарищ. В то время, в отличие от других мальчиков, которые бы подрались из-за этого, они оба претендовали на роль Патрокла. Смеясь, споря о том, кто станет благородным Патроклом, хирургом, спасителем медицины, храбрым и благородным воином.   Конечно, в конце концов Майк пожал плечами, сдался и позволил Уиллу взять на себя эту роль. Он будет просто Ахиллесом, а они сделают картонные мечи и будут сражаться неподалёку от замка Байерс. Уилл замахнулся и ударил Майка по колену, что вызвало приступ смеха из-за его поражения.   — Уилл, я имею в виду, Патрокл! Как ты мог?   Он хихикнул. — Это всего лишь игра, Ма–Ахиллес! Мы просто тренируемсяя.   — Да, но ты все равно должен быть на моей стороне.   Уилл улыбнулся. — Я на твоей стороне.   — Хорошо. Я тебе верю, — Майк ухмыльнулся, и в его голове, как по мановению волшебной палочки, возникла идея. — Значит, ты сбежишь со мной. —Что?   — Сбегай со мной! От войны, от Трои, от всего этого! Мы попросим мою маму переправить нас через море, и она привезёт нас на большой остров, где мы сможем жить вечно! — Он шагнул вперёд, схватил Уилла за руки и взволнованно прокричал ему в лицо своё предчувствие. — Мы можем быть только вдвоём. Навсегда.   Не плачь. Это так глупо, не плачь.   На его лице появилась улыбка.   —Ты ...   —Хорошо,— Малыш Уилл сиял ярче самого солнца.   —Ты имел в виду слова ...   —Обещаешь, Патрокл?— Он протянул мизинец.   Уилл стоял на своем, глаза по-прежнему закрыты и неподвижны. Отпусти все это.   Он переплел их маленькие мизинцы вместе. —Я обещаю, Ахилл.   —Уилл.   Он не смог этого сделать. Не мог смотреть Майку в глаза.   Но его глаза открылись, и он поднял взгляд, встретившись с Майком, в глазах которого не было ни отвращения, ни страха. На самом деле, если бы Уилл не знал его лучше, он бы сказал, что это…   Наслаждение.   Его глаза снова широко раскрылись, как у ребёнка. Зрачки расширились, как будто он только что с восторгом принял это откровение. Его рот, слегка приоткрытый, был готов расплыться в эйфорической улыбке, которая развеяла бы все сомнения Уилла.   —Ты значишь для меня все.   И он не знал, что это было, что могло вызвать в нём такую дерзкую уверенность, но теперь он не мог отказаться. Он кивнул.   — Я.. —   Майк наклонился вперёд, вторгаясь в его личное пространство, как он всегда делал. Но на этот раз его намерения были иными. Новое. То, что было импульсивным в тот момент, но о чём они так невероятно часто думали в каждую секунду своей прошлой жизни.   —Я хочу побыть глупым, Уилл.   В любой другой ситуации это заявление заставило бы его рассмеяться. Он в замешательстве нахмурился. — Что?   —Я хочу сделать кое-что глупое,— Он перефразировал свою мысль, пристально глядя на него, как всегда. — Ты мне позволишь?   Он подался вперёд и встретил уже жаждущие губы Майка своими. Это было быстрое движение, уверенное в мотивах другого, как это всегда было до того, как между ними возникла пропасть. Руки Уилла скользнули в волосы Майка, который, в свою очередь, опустил руки и положил их на талию Уилла, и они оба прижались друг к другу ещё сильнее, как будто этого было недостаточно.   Это было немного неуклюже, зубы клацнули на долю секунды, но боль, которая должна была возникнуть, была замаскирована чистым адреналином, пульсирующим в их венах в тот самый момент. Они вошли в ритм, и Уилл позволил Майку вести в начале из-за недостатка опыта. Но он быстро освоился и стал отвечать с той же силой и жаром, что и Майк, а может, даже сильнее, что приятно удивило последнего, который не уступал Уиллу в энергии.   Не было никого, о ком он мог думать, никого другого он не мог представить, когда целовался с Уиллом. Все, что делал его мозг, это повторял его имя.   Уилл.   Это было совсем не похоже на то, что он когда-либо чувствовал. Ничто не отвлекало, даже не было ничего, что могло бы развеять скуку, заставить его мозг переключиться на что-то другое. На самом деле он не думал, что сможет вспомнить свою фамилию. И уж точно не собирался пытаться это сделать.   Уилл коснулся нижней губы Майка, и тот ахнул от незнакомого ощущения. Он подался вперёд, снова углубляя поцелуй. Когда они соприкоснулись лбами, это стало обоюдным сигналом к тому, что нужно сделать перерыв, чтобы глотнуть воздуха, в котором они оба нуждались, но не хотели. Именно тогда в голове Майка возникла ошеломляющая, почти разрушающая нервы мысль.   —Я мог бы целовать тебя вечно.   Уилл поднял взгляд и встретился глазами с Майком, широко раскрывшим от удивления глаза. Чёрт, неужели он сказал это вслух?   —Ты лучший.   Они оба разразились тихим смехом, осторожно прикасаясь друг к другу, нежно обнимая. Как будто они снова стали прежними, могли быть грубыми и спокойными друг с другом в полной невинности, не имея намерения причинить вред. Их взгляды снова встретились, карие и ореховые.   И не было ни ветра, ни дуновения. Ни качающихся деревьев, ни звуков, которые могли бы вторгнуться в их уши в этот момент. Слова, формирующиеся в безмолвном воздухе, улетали, как песок с их языков..   Этот момент казался знакомым, как будто они лежали бок о бок на мелководье у берега, песок ласкал их обнажённые спины, а вода доходила только до середины рёбер. Прогретая солнцем вода кружилась вокруг них в оцепенелом, щекочущем танце. Они смотрели, как солнце прячется за облаками, а голубое небо раскрывает свою способность превращать тревогу в атомы, которые исчезают в слегка мутной озёрной воде.   Мизинцы встречаются, целомудренно держась за руки, как будто ничто не может упасть. Они поплыли бы, поддерживаемые собственной плавучестью, если бы песок исчез. Они бы остались, уцелели. Оставались бы на плаву или пошли ко дну вместе.   Вместе, навсегда.   —Убегай со мной.   Слова прозвучали отчётливо, тихо в безмолвном воздухе, который они создали вместе. Глаза Майка расширились, и свет отразился в нежно-карих радужках. Он затаил дыхание, сдерживая голос.   — Мы оставим эту войну в Трое, когда всё будет кончено. Твоя мама сможет перенести нас через море на какой-нибудь остров, большой остров, — продолжил он, наблюдая, как эти слова поразили Майка до глубины души. На его лице появилась грустная улыбка. — И мы будем жить там вечно.   Его улыбка дрожала от неописуемой радости и любви. — Только мы, навсегда.   Уилл улыбнулся в ответ, чувствуя, как в глазах защипало от слёз. — Да, — он поднял правую руку, оттопырив мизинец. — Обещаешь, Ахилл?   Глаза Майка загорелись, он разжал правую руку и соединил мизинцы. — Обещаю, Патрокл.   Больше ничего не нужно было говорить. Ну, почти ничего. Но когда Уилл открыл рот, чтобы сказать это, Майк заговорил первым.   — Я всегда любил тебя.   Уилл сделал паузу, рот приоткрылся от удивления, готовая фраза тяжело повисла у него на языке.   — И я… Я знаю , что не перестану.   Губы изгибаются вверх, по щекам текут слезинки. Он протягивает руки, чтобы обхватить щеки Майка ладонями.   —Я тоже никогда не перестану любить тебя.   Две улыбки. Две улыбки, которые не сходили с их лиц во время остальных поцелуев, в которые они погружались, и смеха, который вырывался наружу, когда неловкость, которая когда-то недобрым гостем поселилась между ними, рассеивалась в воздухе. В воздухе, который окружал их в их собственном мире.   Паладин и клирик. Ахилл и Патрокл.   Уилл и Майк.