Et si tu n'existais pas

      Сонхва выдыхает лёгкое облако пара, когда выходит на балкон. Его тело закутано в махровый белый халат. Кожа мягкая и распаренная, он только недавно принял душ, а теперь захотел насладиться компанией самого себя.       Ему нравился Париж. Нравилась Франция, как страна, хотя и находилась очень далеко от его родины. Сонхва иногда скучал по родным, но быстро отмахивался от этих мыслей. Он оставил всё в прошлом, сделал нового себя, буквально собрал по кусочкам. Больше никто и ничего не сможет сломать его.       Длинные пальцы достают сигарету из начатой пачки, чиркает зажигалка, освещая небольшое пространство вокруг. Печальный взгляд цепляется за тлеющий пепел. Сонхва моргает и делает первую затяжку. Спокойно.       На столике покоится круассан и остывший кофе, но Сонхва всё равно сделает глоток. Ком в горле першит, но не из-за сигаретного дыма. Вязкое чувство ненужности и унижения липнет к рёбрам, заставляя задыхаться.       Телефон, специально оставленный в комнате, светится, напоминая о себе и том человеке, которого хочется послать на все четыре стороны. А ещё попросить никогда о Сонхва не думать и не вспоминать.       Потому что отношения, если их можно так назвать, слишком выматывали.       Нет, в каких-то моментах он был приятный. Сонхва бы не позволил находиться рядом с собой дураку или просто глупому человеку.       Но тот видел в Сонхва лишь красивое приложение к себе — не более. Конечно, ведь Сонхва успешная модель, актёр и блогер, за которым следит больше трёх миллионов человек. С таким грех не пытаться завести отношения.       Улыбка наоборот кривится на уставшем лице. Сонхва стряхивает пепел и тушит сигарету о хрустальную пепельницу. Голос опять будет хрипеть, но это ничего. Он всё ещё мужчина, хотя из него часто делают кого-то уж слишком женственного.       Становится ощутимо прохладнее, поэтому Сонхва уходит с балкона, бросив так и не тронутый круассан.       Ему не хочется проверять сообщения, но приходится, потому что среди них может оказаться менеджер. Скучающим взглядом просматривая кучу различных уведомлений, он останавливается только на одном.       Улыбка сама собой ползёт на лицо, когда глаза цепляются за ник, который Сонхва знает наизусть. Ему ли говорить о высших чувствах, если в обществе он всегда появляется с одним, а в сердце и мыслях держит другого?       Тихий смешок, смущённый всхлип и обнятая подушка. Сонхва перечитывает один за одним комплименты от Хонджуна, не может перестать улыбаться, а потом и вовсе умилённо пищит, когда в конце видит заветное:       «Завтра заеду за тобой, будь готов к семи, Звезда моя»       Звезда.       Сонхва уже и не вспомнит, когда в первый раз встретил Хонджуна. Они пересеклись на какой-то афтепати после модного показа, где Сонхва откровенно скучал. Шампанское было невкусным, костюм — неудобным, а настроение на нуле.       Хонджун появился неожиданно, но так кстати, что Сонхва тут же расцвёл. Осторожный комплимент, вежливое представление и мягкая улыбка. Хонджун был очарован. И Сонхва очаровал тоже.       Так они и провели весь вечер за взаимными комплиментами, понятными для них одних шутками и разговорами на корейском. Сонхва уже и не думал, что ему удастся поговорить на родном языке в Европе.       Потом они обменялись инстаграмами, и Сонхва узнал, что Хонджун — известный корейский продюсер, а ещё создатель своего бренда одежды. Он часто летает в Париж по работе, но в основном предпочитает быть в Сеуле.       Сонхва тогда просто улыбнулся и кивнул, но ничего на это не сказал. Хонджун спросил, не скучает ли он, а потом поджал губы, увидев взгляд, полный тоски.       Больше эту тему они не поднимали.       И всё-таки с Хонджуном Франция заиграла новыми красками. Для Сонхва. Если раньше ему больше нравилось сидеть дома и скучающе смотреть дорамы на ноутбуке, то теперь он чаще стал появляться на показах, где присутствовал Хонджун.       Пресса пронюхала быстро — и уже через пару дней самые крупные СМИ выпустили с десяток статей с предположениями об их возможных отношениях.       Сами они никаких комментариев по этому поводу не давали. Не отрицали и не опровергали. В общем, водили за нос всю модную индустрию, привлекая к себе как можно больше внимания.       И можно было бы упрекнуть их за этот своеобразный хайп, но нет. Сонхва и сам не знал, в каких они отношениях.       Возможно, об этом стоило поговорить нормально, но почему-то ни один из них не мог начать обсуждать эту тему. Всех всё устраивало? Наверное. Хотя Сонхва хотелось чуть больше конкретики, потому что…       — Алло, — устало отвечает Сонхва, даже не смотря на экран перед тем, как взять трубку, — ты поздно.       — Милый, ты же пойдёшь со мной завтра на встречу акционеров?       — С каких пор я должен шляться с тобой на твою скучную работу?       — Ну что за грубые слова. У тебя плохое настроение? Хочешь, чтобы я приехал?       — Бога ради, — выдыхает Сонхва, — оставь меня в покое. Завтра я не могу, у меня дела. Всё, спокойной ночи.       Сонхва сбрасывает звонок и откладывает телефон подальше, заправляя сырые волосы назад.       Хотелось конкретики потому что этот индивид его откровенно замучил.       Хонджун явно нравился Сонхва куда больше, чем этот… Боже, он даже имя его вспомнить не может. Хорошо, что между ними не было тех самых «нормальных отношений». И Сонхва абсолютно ничего ему не должен.       В голове сразу же всплывает образ Хонджуна. Сонхва не любил сравнивать, но в этом случае побеждал всегда только один человек. Который снова подготовил ему что-то приятное, потому что захотел порадовать.       Сонхва какое-то время снова выделяет полностью на себя. Сушит волосы, укладывает их и наносит уходовые средства на кожу лица. На фоне играет музыка, продюсированная и написанная Хонджуном. По телевизору крутятся кадры какой-то дорамы. Хорошо.       — Хва-я, я же тебе не мешаю?       Слегка хриплый и уставший голос Хонджуна мёдом звучит из динамиков телефона, из-за чего Сонхва улыбается и так откровенно плывёт, что не посмеяться тихо не получается.       — Нет, Джун-и, я навожу тут себе красоту перед завтрашним днём. Ты хотел сказать что-то срочное?       — М? Нет, просто позвонил, потому что соскучился, — Хонджун на той стороне провода смеётся, — ты всегда красивый, куда ещё больше? Хочешь, чтобы я завтра откинулся при виде тебя?       Приятное тепло разливается по сердцу, заставляя Сонхва прикусить нижнюю губу, чтобы не запищать в голос. Он взрослый мужчина, но сходит с ума, как молодая школьница при общении со своим крашем.       — Я тоже соскучился, — наконец тянет Сонхва в ответ, — а красивым я должен быть всегда. Мне ещё на лазер скоро.       — Брр, лазер, — усмехается Хонджун, — я шугаринг еле терплю, а тут…       — Ну тебе и зоны немного другие нужны, — Сонхва благодарен всем богам за то, что Хонджун не видит, какой он красный сейчас, — ладно, почему мы вообще об этом говорим?       — Не знаю, — Хонджун веселится, — не знаю, как дожить до завтрашнего дня. Я уже представляю нашу встречу, м-м-м, а давай прямо сейчас?       — Что?       — Увидимся. Я подъеду.       — Но там плохая погода, — вздыхает Сонхва, — и я только недавно из душа, — добавляет как бы невзначай.       — Ну, Хва, — хнычет Хонджун, — а потом останешься у меня. Помнишь, что у меня тут джакузи?       — Чёрт, знаешь же, как заманить, — с довольной улыбкой тянет Сонхва, — ладно, так уж и быть. Жду через полчаса.       — Ты замечательный, Звезда моя. Скоро буду!       И вот так каждый раз. Сонхва не может отказать себе и Хонджуну, поэтому ведётся. А ещё так безбожно плывёт, что умереть можно.       Поэтому собирается быстро. Одевается потеплее, чтобы не заболеть, и пихает в сумку шарф для Хонджуна. Тот наверняка приедет нараспашку, а потом свалится с температурой, потому что организм и так всегда уставший от постоянной работы.       В машине уже привычный ёлочный запах вперемешку с кофе. Сонхва садится в салон, закрывает дверь и улыбается, получая поцелуй в щёку. Хонджун тут же тянется к задним сидениям и достаёт огромный букет пионов.       — Где ты их нашёл?       — Связи, — пожимает плечами Хонджун, — едем?       — Едем, — кивает Сонхва, — куда?       — К Елисейским, — Хонджун заводит машину и выезжает со двора, — там сейчас не должно быть людей.       — Зато должен быть дождь, — фыркает Сонхва, проверяя погоду, — сдалась тебе эта прогулка.       — Не ворчи, — улыбается Хонджун, — послушаешь песню, которую я написал?       — Послушаю.       Сонхва переплетает пальцы с Хонджуном, пока они рассекают почти пустую главную дорогу. Мелодия приятно льётся в уши, а знакомый голос звучит так сладко, что хочется подпевать.       Хонджун периодически посматривает на него, желая узнать реакцию. И Сонхва, который после первого припева запоминает слова, а потом повторяет их, глядя в ответ — очень ему нравится.       — Прекрасная работа, ты молодец, — кивает Сонхва, — потом обязательно добавлю себе. Соседи уже привыкли к твоему голосу из колонок.       И Хонджун так прекрасно смеётся, что невозможно не улыбнуться ещё шире. Сонхва хихикает, поглаживая шершавую ладонь большим пальцем.       Погода стоит более-менее ровно до момента, пока они не приезжают. Кутаясь в пальто, Сонхва достаёт шарф из сумки и заматывает в него сопротивляющегося Хонджуна.       — Не веди себя, как ребёнок, — хмурится Сонхва, — лечить тебя ещё потом.       — Ты же будешь, — смеётся Хонджун, сокращая между ними расстояние, — потому что тебе не всё равно на меня.       Они смотрят друг другу в глаза и с минуту молчат. Пока Сонхва не натягивает ему шарф на нос, а потом разворачивается и начинает идти вперёд, бросая через плечо:       — Ничего не знаю!       — Хэй, меня подожди!       На Елисейских и правда ни одной живой души, кроме них. Поэтому Сонхва слегка расслабляется, позволяя Хонджуну вести. Смеётся с его шуток, отмахивается, когда тот лезет целоваться, и убегает, если они начинают дурачиться.       — Ты в курсе, что по этой улице каждый час ходит до восьмидесяти тысяч человек ежедневно?       Хонджун крепко держит Сонхва за руку, пока тот «лавирует» по бордюру.       — Серьёзно? Нет, я знал, что это довольно популярное место, но чтобы настолько, — удивляется Сонхва, спрыгивая, — вау.       — Тут же куча туристов, поэтому так много, — Хонджун притягивает его ближе к себе, — но знаешь, чему я рад больше всего?       — Чему же?       Сонхва улыбается, когда между их лицами почти не остаётся расстояния.       — Тому, что среди этих восьмидесяти тысяч я увидел именно тебя.       Хонджун снова не переступает грань, хотя очень хочет. Это видно по его покрасневшим щекам и блестящим глазам, которыми он смотрит на Сонхва. И хочется стереть между ними все условные границы, отдаться чувствам, чтобы до безумия страстно и до скрежета зубов нежно, но…       — Пойдём дальше, — просто выдыхает Сонхва, и взгляд Хонджуна тут же гаснет.       — Пойдём.       Сонхва вздыхает и смотрит вперёд. Они почти дошли до Триумфальной арки. Ему очень нравилось это место. Наверное, именно поэтому Хонджун и привёз их сюда.       Молчание между ними уже не такое приятное, как обычно. Сонхва понимает, что сам в этом виноват. Ему бы дать точный ответ, да перестать дразнить Хонджуна, но от чего-то… Или почему-то сердце не может этого сделать.       Рационально Сонхва осознаёт, что Хонджун просто прекрасный человек и замечательный вариант для него. Им комфортно, они симпатизируют друг другу и, кажется, думают наперёд.       Хонджун неоднократно показывал и доказывал, что Сонхва не пожалеет, если подпустит его ближе.       — Я буду ждать сколько нужно, — вдруг прерывает тишину Хонджун, — пойдём, я арендовал нам смотровую площадку.       Вот оно что. Сонхва слабо улыбается и кивает, следуя за Хонджуном.       Это всё больше и больше похоже на свидание, где обычно один признаётся другому.       И ему надо как можно скорее решить, откажет ли он сегодня в очередной раз или нет.       — Я изначально планировал, чтобы мы посмотрели на звёзды, — вздыхает Хонджун, — но погода испортилась и будет такой противной ещё неделю.       — Не везёт, — поджимает губы Сонхва, — звёздам иногда очень сильно мешают светить.       Они оба делают вид, что не понимают, о чём говорит Сонхва.       — В таком случае надо разгонять облака, — продолжает Хонджун и подаёт руку, когда они поднимаются выше, — чтобы ничего не мешало.       — Мало кто хочет и будет этим заниматься, — Сонхва кивает ему, а потом выдыхает, когда чувствует под ногами твёрдый пол, — какая красота.       Перед ними открывается невероятный вид на все Елисейские Поля с высоты почти пятидесяти метров. Сонхва осторожно ступает дальше и подходит к перилам, хватаясь за них.       Холодный воздух, кажется, окутывал с головы до ног, заставляя подрагивать. Фонари освещали безлюдное пространство вокруг, делая общую картину какой-то загадочной и завораживающей обычный взгляд.       Руки Хонджуна нашли своё место на плечах Сонхва, слегка сжав их. Объятия со спины ощущались как необходимые, поэтому Сонхва просто молча прижался в ответ и закрыл глаза.       Нарушать возникшую тишину не хотелось. Ветер слегка подвывал, а дыхание становилось всё медленнее. На холоде всегда хотелось спать.       Но приятные касания не давали уснуть. Сонхва слабо улыбался, чувствуя губы Хонджуна на своей шее, особенно на участках кожи, которые не были скрыты воротником свитер-гольфа и шарфом.       — Хва, а что ещё нужно?       — В каком плане?       Хонджун смотрит на него, становясь чуть сбоку. Сонхва ластится к нежной ладони, открывая глаза.       — Что ещё нужно сделать, чтобы ты дал своё согласие на наши отношения?       Ах, вот оно что.       Сонхва тихо посмеивается и тянется к Хонджуну, чтобы осторожно клюнуть холодную щёку.       — Я просто не уверен, что тебе это надо.       — Сонхва, я так безнадёжно влюблён в тебя. О чём ты говоришь?       Брови Хонджуна заламываются наверх, а сам он издаёт такой тяжёлый вздох, что на мгновение Сонхва становится очень больно. Его губы поджимаются, а кулаки сжимаются, заставляя отвернуться.       — Прости, я не знаю, что тебе сказать.       Противное ощущение холода возвращается, когда Хонджун отходит. Сонхва сильнее сжимает перила и смотрит в самую-самую даль, качая головой. Тот разговор, которого он боялся больше всего, настал слишком резко. Он не был к нему готов.       — Я готов для тебя купить весь мир и положить его к твоим ногам, — с лёгкой нотой отчаяния тянет Хонджун, — пожалуйста, Сонхва, скажи, почему?       — Потому что я не знаю, насколько это всё серьёзно между нами, — тише, чем следовало бы, но Хонджун услышит.       — Сонхва, — снова сквозящая боль в родном голосе, — тебе лучше быть с ним? Как кукла или украшение? Дополнение к образу — не более.       — Причём тут он? — Сквозь зубы проговаривает Сонхва.       — А какие ещё причины? Я не понимаю. Чем я хуже?       — Не перетягивай одеяло на себя, — Сонхва оборачивается резко и стучит каблуком о металлическое покрытие, — я уже всё тебе сказал.       — И всё равно! Я не понимаю тебя, — Хонджун вскидывает руки, — если я не нравлюсь тебе, то так и скажи! Хватит давать мне надежду.       Ещё секунда — и всё вокруг взорвётся. А потом пеплом осядет в сгоревшей душе Сонхва, потому что следующие слова обжигают глотку, стекая по пищеводу и плюхаясь в пустой желудок:       — Не нравишься.       И следом твёрдое:       — Врёшь.       Домой едут в гнетущей тишине, которая окончательно выбивает почву из-под ног. Сонхва плохо. Его тошнит, а ещё очень сильно хочется плакать. Но он сдерживается, стараясь смотреть только в окно и ни в коем случае не поворачиваться.       — Цветы не забудь забрать, — просит Хонджун, когда паркуется возле подъезда.       — Мне они не нужны, — через силу и боль отвечает Сонхва, — спокойной ночи.       — Сонхва.       Он выходит из машины, и внутри всё переворачивается, когда Хонджун делает то же самое. Только не скандал… Не на улице. И не почти в четыре часа утра, когда город начинает просыпаться.       — Возьми, пожалуйста.       — Я же сказал, что не надо!       Сонхва отпихивает от себя букет, но Хонджун упрямый — протягивает обратно до упора.       — Забери, иначе…       — Не хочу, — мотает головой Сонхва, — умоляю, мне очень плохо. Просто уезжай.       Взгляд Хонджуна разбитый и такой одинокий, что Сонхва от злости выкидывает букет в сторону. Тот падает на мокрый асфальт и рассыпается, заставляя ахнуть.       — Я ничего не понимаю.       — И не надо. Так будет лучше.       Дома Сонхва выкуривает половину пачки, смотря с балкона на раздавленный букет, который сейчас полностью описывал его состояние.       Он решает никуда не идти. Заказывает доставку, покупает несколько бутылок хорошего вина и закуски. Включает какую-то совершенно дурацкую драму и читает в оригинале Франсуазу Саган «Любите ли вы Брамса?».       — Ну и дура, — комментирует, вытирая проступившие слёзы, — он же тебя не любит. Ты же ему не нужна. Дура. Этот Роже пойдёт за новой юбкой, а ты будешь одна ждать его дома и верить в его неискренние признания в любви. Дура! Какая же ты дура, Поль.       Сонхва до ужаса видит в главной героине себя — и от этого становится ещё паршивее. Он не проверял телефон, предпочитая игнорировать абсолютно всех. Даже бедного менеджера. Но если тому нужно будет что-то срочное, то он приедет. В остальном же Сонхва никого не впустит.       Так и проходит целый день. Легче не становится. Вино в организме делает своё дело, поэтому вечером Сонхва, уже слегка захмелевший, хочет принять ванную, совершенно забыв о том, что в горячей воде в таком состоянии находиться нельзя.       Но звонок в дверь прерывает слишком резко. Сонхва хмурится, направляясь к двери.       — Кто там? Менеджер-ним?       — Да.       Голос слегка приглушён, поэтому Сонхва открывает, не особо задумываясь. А в следующую секунду тут же трезвеет, когда видит Хонджуна с цветами и кучей брендовых пакетов.       — Хонджун?       — Привет, Сонхва-я. Можно войти?       — Зачем? Я тебе вчера всё сказал.       Но продолжить ему не дают. Хонджун просто с порога целует, перехватывая желанные мягкие губы своими. Сонхва не понимает, что ему делать, но тело слишком устало и соскучилось по ласке.       Поэтому через пару секунд Хонджун уже стоит в квартире и прижимает Сонхва к холодной стене, осторожно обнимая за талию. Букет лежит на обувной тумбочке, а пакеты кучей стоят в ногах.       — Мне всё равно на твоё враньё, — выдыхает Хонджун прямо в губы, — я тебя люблю и не собираюсь отступать. Дай мне шанс.       — Джун-а, — судорожно вздыхает Сонхва, хватаясь за его шею, — не оставляй меня одного.       И снова Хонджун не может по-другому. Сонхва тихо стонет, когда они снова целуются, запускает руки в чужие волосы и портит укладку. Хонджун очевидно слишком старался и готовился к встрече.       Но они направляются в спальню, пока по дороге Сонхва самостоятельно развязывает пояс от халата и выправляет всю верхнюю одежду Хонджуна. Это сейчас вообще не имеет значения.       Важно то, что они смотрят друг другу в глаза и это говорит громче всяких слов.       У Хонджуна во взгляде обожание, восхищение и такая вселенская любовь, что в ней хочется тонуть до самого конца.       У Сонхва — просьба простить, щемящая нежность и переполняющая сердце любовь.       Кожа к коже, тело к телу; влажные поцелуи по шее и груди, тихие стоны и громкие выдохи, стоит только кому-то прикусить или оставить слабую метку.       Сонхва цепляется за чужие плечи, пока Хонджун самозабвенно целует его босые стопы, прижимаясь ближе и притираясь к гладким щиколоткам.       Так открыто и смело — Сонхва выгибается, кусает губу и одними глазами просит не останавливаться, при любой удобной возможности выпрашивая ещё.       На пальцах Хонджуна Сонхва стонет ещё громче, довольно улыбаясь и закатывая глаза от наслаждения. Они практически вплотную друг к другу: делят одно дыхание на двоих и постоянно целуются, чтобы поймать чужие стоны. Сонхва дуреет, подмахивая бёдрами, пока Хонджун еле сдерживает себя от резких движений.       Когда Хонджун оказывается внутри — Сонхва ловит звёзды перед глазами, тут же обхватывая свой изнывающий член рукой. Они оба долго не продержатся, точно не сейчас, когда чувств и эмоций столько, что они переливаются через край.       Хонджун толкается умеренно и глубоко, внимательно следит за реакцией Сонхва и ловит кайф вместе с ним, наслаждаясь такой долгожданной близостью. Он наклоняется, чтобы поцеловать, а потом слушает непонятные бормотания Сонхва, который теряет голову от приближающегося оргазма.       Сонхва прогибается, пачкая собственный кулак и живот спермой, а потом протяжно стонет, когда Хонджун следует за ним, толкаясь пару раз сильнее, чем до этого.       — Никогда не оставлю, — произносит Хонджун, когда они лежат рядом, — никогда.       — Спасибо. Правда, Джун-и, просто спасибо.       Укладываясь к Хонджуну на грудь, Сонхва закрывает глаза и, наконец, спокойно выдыхает ощущая умиротворение.       — Погоди, ты серьёзно читал Саган?       — А ну-ка не трогай мою книжку, эй!