Кусь? Кусь.

      Марин ни к кому не чувствовал настолько сильной привязанности, чтобы испытывать нехватку тактильности, но… есть Аркаша. Рядом с ним чешутся кончики пальцев, всё тело словно само тянется, хочется разлечься на нём, водить ладонями по сильной спине, прикоснуться кожей к коже, но больше всего его хочется кусать. Он ещё и так вкусно пахнет… Такой мягкой свежестью, мужским парфюмом, но не тем, что режет рецепторы, а приятным, едва уловимым. Марину очень надо его трогать. Чуть больше чем жизненно необходимо.       И ему всегда было безумно неловко просто укусить его. А попросить… страшно. Ну откуда он мог знать, как отреагирует Аркаша? Но одним вечером…

***

      Марин глупо улыбается, наблюдая за сосредоточенным на просмотре фильма Аркашей. Он сдвинул брови к переносице, внимательно следит за происходящим на экране, глазами бегает туда-сюда, наблюдает за действиями главных героев.       Вечер выдался и впрямь расслабляющим, комфортным, чтобы они могли в почти полной темноте сидеть рядом и чуть-чуть соприкасаться ногами (чтобы не было так неловко, их скрывает плюшевый плед). И Марин спокойно не сводит глаз с Аркаши, зная, что он поймёт его правильно. — Аркаш… — А? — оторвавшись от фильма буквально на секунду, отзывается Аркаша. По тому, как он нервно крутит пальцы, можно легко понять, что он сопереживает главным героям и явно следит за сюжетом. — Можно тебя… укусить? — тихо спрашивает Марин и вмиг краснеет. Теперь его очередь нервно перебирать пальцы.       Аркаша — заметно по взгляду — выпадает из фильма и пытается понять только что заданный вопрос. Он снова смешно хмурится, смотрит на Марина, и, видимо, его немного расстерянный и смущённый вид подталкивает на ответ. — Можно, — негромко отвечает Аркаша, — а за что?       Марин ещё сильнее теряется, потому что дьяволёнок на левом плече подбрасывает очень (читать: ОЧЕНЬ) смущающие варианты. — За что разрешишь, — решает идти вабанк Марин, играя бровями. Аркаша сжимает губы в улыбке и склоняет голову в немой фразе «Ну ты серьёзно?». — За руку можно? — предлагает Марин, готовый строить щенячьи глазки, если потребуется. Он-то знает, что Аркаша на них легко поведётся. — Можно, — легко соглашается Аркаша и протягивает предплечье. Марин подозрительно смотрит на него, но, облизнув губы, не может отказать себе в удовольствии укусить друга.       Он не старается аккуратно, просто кусает, но несильно и недолго. Чуть-чуть оттягивает кожу и почти сразу отстраняется, заметив смену эмоций на аркашином лице. — Больно? — волнуется Марин, тревожно бегая взглядом по его лицу. — Нет, — с улыбкой отвечает Аркаша, отводя всё своё внимание к укусу, который накрывает ладонью.       Марин смотрит на него, не понимает реакции, но не особо заморачивается, поэтому уже через четверть часа дремлет на его плече.       Фильм невозможно скучный.

***

      В следующий раз он кусает нескоро. Они пересеклись в Москве и решили снять один номер, чтобы вышло дешевле. И, пока Аркаша занят какими-то своими делами, Марин, работая над очередным проектом, изредка (часто) на него поглядывает, борясь с невыносимо сильным и назойливым желанием укусить.       Аркаша с одной стороны выглядит таким взрослым: по телефону о чём-то болтает с важными людьми, вопросы решает и параллельно ищет что-то в ноутбуке, а с другой стороны он совсем ребёнок: смешно хмурит брови, иногда делает совершенно невинное ничего не понимающее выражение лица, разводит руками, топает, когда злится. И этим всем так притягивает, просто невыносимо! Зубы так и чешутся. Марин почёсывает подбородок, «исподтишка» наблюдая за ним. — Ну и что мне с этим делать?.. — попрощавшись с каким-то важным лицом, хнычет Аркаша. Он выглядит и впрямь растерянно, замученно, поэтому Марин закрывает ноутбук и поднимается со своего места. — А в чём проблема, Аркаш? — он подходит, берёт его за плечи и, поглаживая, подталкивает к стулу. — Проект, который мы должны были сделать всей командой, один долбоёб решил не делать, — шипит, злится Аркаша, покорно усаживаясь на стул. — И сейчас все дедлайны горят, а он исчез. Никто не может до него дозвониться…! — Тем, что ты злишься, делу не поможешь, — разминая ладонями его плечи, легко, будто это очевидно, произносит Марин. — Но… — Давай я помогу, — предлагает он, наклоняясь к аркашиной шее слишком близко. — Что нужно делать?       Аркаша застывает, краснея. Мариново дыхание обжигает кожу, обжигает так, что ему приходится нервно выдохнуть, перед тем как начать говорить: — Там только доделать три-дэ модельки, расстановка в кадре и рендер. — Помогу, — с улыбкой отвечает Марин и, не удержавшись, кусает его в плечо. — Прости, просто очень хочется кусать тебя, — заметив расстерянный аркашин взгляд, оправдывается Марин, а затем снова плюхается за ноутбук. — Скинь мне материалы. — Да, сейчас…

***

      Оказывается, Аркаше нравится, когда его кусают. И Марин это узнаёт, когда… — Марин, — обращает на себя внимание Аркаша, протирая тарелки, которые моет его друг. — Ась? — А почему тебе так нравится кусать меня?       Вопрос вгоняет Марина в ступор. Он что, знает, что ли? Хочется, да и только… — Не знаю, просто тянет и хочется, — пожимает плечами Марин, неотрывно глядя на посуду в раковине. — А часто тянет? — Да, — Марин уже подозревает его, сам не знает в чём, но подозревает, поэтому скашивает глаза в его сторону. — Что такое, Аркаш? — прямо спрашивает он, выключив воду. — Я просто хотел сказать… Ты можешь кусать меня, когда хочешь, мне… — Аркаша замирает на полуслове, пока на лице Марина расцветает добрая улыбка. — Спасибо, — завершает его слова Марин.       И ловит Аркашу на слове, вмиг приблизившись и укусив в оголившийся изгиб шеи.       Аркаша на это только накрывает ладонью укус и неловко улыбается, Марин же — довольно.

***

      С того разговора прошло много времени, и Марин дал себе волю, поэтому с удовольстием кусает, и кусает, и кусает, с каждым разом оставляя после себя всё более заметные метки. А Аркаша ни разу не протестовал, даже когда Марин намеренно делал больно, чтобы проверить его. Аркаша только хмурился, но не более. Никаких границ, пререканий, ограничений. Марину от этого только лучше. — Арка-а-а-аш, — тянет Марин, плюхаясь рядом с Аркашей на диван. — Как дела? — Если ты так спрашиваешь, значит, уже точно что-то задумал. Колись, — подшучивает Аркаша, невольно закатывая глаза. Наивно рассматривая лицо друга, Марин удобно устраивается подбородком на его плече — и Аркаша вздрагивает от его горячего дыхания, расползающегося по шее длинными липкими щупальцами. — Я просто подумал… — задумывается Марин, показательно покачивая головой. — Знаешь, ты так приятно пахнешь, — шепчет он в самую шею. Аркаша скатывается ниже, подставляясь под его горячее дыхание. У него всегда была слабость к Марину. Особенно к его прикосновениям. — И…       Марин, не договорив фразу, кусает изгиб шеи, оттягивает кожу, холодной ладонью накрывает шею с другой стороны, заставляя Аркашу замереть и впитывать каждый последующий укус, но вот только укусы превращаются в поцелуи. Жадные, грязные, пропитанные страстью. Аркаша удивлённо вдыхает, пытается отстраниться, но быстро сдаётся. Марин сначала на секунду отстраняется в непонимании, усмехается и обратно приникает губами. Забираясь на аркашины бёдра, он ни секунды не думает о последствиях. Когда Аркаша робко сжимает ладони на его ягодицах, Марин оставляет тихий стон на сладкой коже, а за ним несколько светлых следов. Аркаша запрокидывает голову, тая от приятных ощущений внизу живота и по всему уже дрожащему телу. — Кусь? — шепчет Марин, начиная медленно ёрзать на его паху. — Чего? — а у Аркаши уже мозги превратились в сплошную вату. Марин усмехается и возвращается к искусанной шее.       Укус за укусом — и по шее, перетекая на ключицы, расползаются яркие следы. А аркашины стоны становятся только чаще и громче, да и неосознанные толчки тазом… Через пару минут горячих поцелуев, цепких прикосновений пальцами и медленных движений Марин отстраняется, чтобы посмотреть на проделанную работу, и остаётся полностью довольным: разукрашенная шея вплоть до плеч, растянутое горло футболки и раскрасневшийся по самое «нехочу» Аркаша, который явно не в силах поднять глаз на него из-за порабощающего смущения. — Ох, да что я вижу, — шепчет Марин, уже через секунду меняя их местами. Аркашины ладони соскальзывают с упругих мариновых ягодиц и оказываются на лопатках. — Нравится тебе привкус боли? — Молчи… — «недовольно» шипит Аркаша, выгибаясь от юрких мариновых пальцев, царапающих изгибы его тела. — А-ах… Блядь ты такая… — Кто из нас ещё, — удобно устроившись между его ног, ухмыляется Марин и медленно тянет за резинку его шорт. Аркаша тяжело дышит, томно глядя на него из-под прикрытых век. — В какой позе хочешь быть трахнутым? — Почему это я? — возникает Аркаша, но не хмурится. Словно ругается только для галочки для своей гордости. — А почему не ты? — сверкая своими карими, дразнится Марин, вслед за шортами бесстыдно стягивая с него и бельё.       Чего только стоит сорванный аркашин выдох. В нём умещается всё: и проигрышная война с запретным желанием, и — одновременно — поднятие белого флага, и похоть, разливающаяся лавой по телу: от напряжённых сосков, натирающихся от футболки, прямо в пах, изнывающий от недостатка касаний.       Он так мило пытается прикрыться и уйти от взгляда зорких карих глаз, что Марин не удерживается от нескольких покусываний от груди до пупка, а дальше плавных движений языком вплоть до самого члена. Раскрасневшийся Аркаша с широко раздвинутыми ногами и стоящим колом членом выглядит просто сногсшибательно. С головки медленно скатывается капля выделившейся смазки, и Марин ловит её большим пальцем, вытягивая с губ Аркаши особенно высокий стон. — Поэтому ты сказал, что не против того, чтобы я кусал? — хитро улыбаясь, спрашивает Марин и начинает лениво надрачивать ему, с каждым последующим движением всё быстрее вытягивая из него сознание. — Почему? — голос Аркаши разомлевший, а сам он невпопад дёргает руками, пытаясь ухватиться за обивку дивана. — Потому что тебе нравится боль, мазохист чёртов, — шепчет Марин, резко сдавливая член у основания. Аркаша выгибается, оголяя рельефные линии живота, несдержанно стонет и сводит ноги, словно противостоя решению Марина. — И попробуй скажи, что тебе не нр… — Да трахни меня уже!.. — вышкрябывает с остатков сознания Аркаша и, привстав, лёгким движением снимает с себя футболку. — Раз так просишь… — улыбается Марин, с силой разводя аркашины напряжённые бёдра.       Его наскоро смоченные слюной средний и безымянный опускаются к дырочке, плавным движением обводят её по кругу и нежно входят. Аркаша, постанывая, когда Марин идёт в правильном направлении, ёрзает по постели, изредка бросая взгляд на происходящее внизу. А Марин, растрахивая его пальцами, второй ладонью накрывает дёргающийся член, быстро переключается на стимуляцию головки пальцами, доводя его до истошных стонов и перенапряжённых мышц рук, то и дело сжимающих диван до белых костяшек. Вся его искусанная шея вспотевает, а волосы взъерошиваются.       Кажется, ещё чуть-чуть — и Марин доведёт его до слёз в глазах и оргазма. Но… — Господи, да!.. Пожалуйста, ещё… — теряя трезвость абсолютно, бесстыдно выстанывает он, когда Марин ускоряет движения. — Хватит тебе, — улыбается Марин, резко зажав член у основания, но второй рукой продолжает растягивать его, изредка сплёвывая, чтобы пальцам было проще входить. — Мари-и-ин… — шёпотом вытягивает он, потерявшись в ощущениях.       Всё тело дрожит, и он вообще едва понимает происходящее. Марин совершает ещё несколько глубоких толчков пальцами, прежде чем их вынуть и стянуть с нижней части тела одежду. — Блять, Марин, может… — начинает Аркаша, приподнявшись на локтях. Марин приподнимает его за бёдра, вжимается между ягодиц своим членом и с довольной улыбкой внимает каждую его эмоцию. — Расслабься, — шепчет Марин, направляя член рукой прямо в него. Аркаша откидывается на диван, громко протяжно стонет, но, на удивление, не сопротивляется. — Хоро-о-оший, молоде-ец, — в полусознательности тянет Марин, входя глубже и глубже. Аркаша горячий, узкий, самое то, чтобы потеряться в ощущениях. — Г-господи, заткнись, — шипит Аркаша, прикрыв предплечьем глаза, когда Марин начинает толкаться.       Толчок за толчком. Марин отпускает его бёдра, возвращается к укусам, смешанным с грязными поцелуями, параллельно нашёптывая всякий пошлый бред, от которого аркашины стоны превращаются в рваное хныканье.       На диване, грязно, громко. Марин его не жалеет, оставляя на бледной коже как можно больше меток. Аркаша же на это только громче стонет, закрывая ладонями лицо. — Кусь? — шепчет ему в губы Марин, не прекращая быстрых размашитых толчков, от которых они оба теряются в ощущениях, постепенно отключаясь от мира сего. — Кусь… — срывается с аркашиных губ, и он, быстро подходящий к финалу, рьяно прижимается губами к мариновым, до боли сжимая меж прядей волосы.       Пропотевшие, порабощённые горячей похотью, они движутся в одном темпе, не жалея друг друга.       Быстрее. Жёстче. Вытрахать вообще способность мыслить, чтобы можно было только ловить громкое сбитое дыхание друг друга и бешено тереться, лишь бы достать до грани быстрого, сухого оргазма, лишь бы доставить друг другу жёсткое удовольствие, от которого будет сорван голос и будут болеть все мышцы без исключения. — Глубже, — насовсем потеряв последние капли стеснительности, просит Аркаша и подмахивает бёдрами, пытаясь насадиться ещё сильнее, насколько это вообще возможно. — Твоё желание — закон, — подозрительно ласково произносит Марин, и Аркаша почти сразу же понимает, в чём подвох.       Быстрые жёсткие толчки превращаются в медленные, невыносимо глубокие. Они каждый раз прикасаются к простате, продавливают её, заставляя Аркашу выть и остатками трезвости цепляться за влажные плечи Марина.       Ещё. Ещё и ещё.       Они теряются в наслаждении, уже совершенно не осознавая, где они и что делают. Кажется, Аркаша, сжимая бёдрами его бока, шепчет какие-то мольбы, дрожит, а Марин на это только грязно целует все доступные участки кожи, иногда непроизвольно останавливаясь. Кажется, они оба забывают, что остальной мир вообще существует.       В этом бесконечном потоке похоти, жарких поцелуев и бешеной страсти они плавно подходят к оргазму и даже не сразу понимают, что бесстыдно запачкали друг друга.       Вжимаются кожей в кожу, тяжело дышат, постепенно приходя в какое-никакое сознание, но им не хватает даже десяти минут, чтобы наконец отстраниться друг от друга и выдохнуть. Желание поглотило их полностью.

***

      Аркаша, выйдя из горячего душа и стоя у большого зеркала в ванной, с интересом рассматривает узоры на шее, прикасается к ним пальцами и настолько пропадает в изучении следов, перетекающих к груди, что не замечает, как довольный собой Марин подходит сзади и начинает так же внимательно изучать оставленные засосы и укусы.       Внимание он привлекает, обвив ладонями оголённый низ живота и снова легонько укусив уголок выпирающей ключицы. — Кусь так кусь, — усмехается Аркаша, накрывая место укуса ладонью. Марин улыбается ему, затем осторожно убирает его ладонь и ласково целует место укуса.