Уколы под кожей

Фэн Синь горит. Пальцы покалывает изнутри, от мыслей неподвластных сбивается дыхание, рука подрагивает и вот-вот потянется в сторону чужого стана. Желание прикоснуться погружает с головой, лишая трезвого рассудка, но тотчас, выгоняемое рациональной частью, отхлынивает, давая минуту облегчённо выдохнуть. Он безудержно хочет, нет, умоляет, чтобы Му Цин прямо сейчас повернулся, окинул презрительным взглядом через плечо и прошипел ядовитое: «Чего тебе?». Фэн Синь бы тотчас пришел в себя, ответное раздражение мигом объяло бы внутренности, переходя в ярость от последующей перепалки. Ему хотелось привычного презрения. Ему хотелось суженных в недовольстве глаз и змеиной ухмылки, мешающей его с грязью под ногами. Ему хотелось оскорблений, горящих от злости скул, сжатых до бела кулаков. Хотелось стабильности, хотелось, чтобы Му Цин никогда не узнал. Какой позор. Судьба любит над ним издеваться, сводя на каждом этапе жизни с Му Цином: его вечным врагом. Ладно бы только сводя, он перетерпел бы, да и перепалки неплохо так мотивируют заниматься делами, чтобы быть лучше, чтобы обогнать. Но все случилось менее поэтично. С него грубо сдернули все маски, так, что кожа отошла вместе с ними. Чувства вспыхнули сухим хворостом, пожар разросся в неконтролируемое нечто, и Фэн Синь не помнил как, но очнулся зависшим и задыхающимся, пораженно глядя на чужую оставленную ленту для волос. Запах стал отправной точкой. И весь образ Му Цина преобразился, стоило лишь осознать. Теперь на каждый лишенный логики поступок Фэн Синь нашел объяснение. Оставленные стаканчики кофе, попытка бить не так сильно, не по лицу, задержки на работе, чтобы не встретиться с ним на выходе. Му Цин, к счастью, не замечал изменений. Му Цин, не осознавая этого, помогал в борьбе Фэн Синя с самим собой. Каждая злая поддевка, ядовитое обвинение, даже колкий высокомерный взгляд становились весомой мотиваций для очередных ссор, на время откатывающих больную влюбленность. В драке он не чувствовал бабочек в груди. Встречая лицом кулак он не заглядывался на чужие шелковистые волосы, поджатые губы, темные нечитаемые глаза. Меняя положение и вжимая Му Цина в грязную плитку подъезда, он не ощущал восхищение и блядскую окрыленность. Лишь животное презрение к самому себе, которое оглушало приказом задавить ту несвойственную ему мягкость. Но Му Цин морщится болезненно, и слепой рефлекс «бей» растворяется. Фэн Синь мысленно стонет, медлит в угнетении себя пару секунд и резко подрывается, поднимая за собой Му Цина. За нахмуренными бровями пытается скрыть артхаус мыслей. Глазами резво осматривает фигуру напротив с головы до ног, и, не сказав ни слова, поворачивается и уходит к себе в квартиру. Они живут на одном этаже ровно напротив. Блядская работа, которая так недалеко отсюда. Ебаная жилплощадь, которая была удобно бюджетной. Уебское высшее образование, полученное ими в одном университете в одной группе. Сучий Му Цин, имя которого хочется произносить до сорванного голоса каждый ебанный день. Почему он не ударил его в ответ? Вопрос не выходит из головы: Фэн Синь вбил его в пол прямо в дорогих шмотках, прямо собранными в хвост волосами. Какого хуя в период ебучей рефлексии Му Цин не выбил из него всю дурь? Оставил бы пару нетронутых мест на опухшем лице, — Фэн Синь бы даже не сопротивлялся, — глядишь, и уволили бы за драки, а там и жизнь бы наладилась, и чувства понятнее стали бы. И сдох бы он под ближайшем мостом со своей зависимостью к презрительным сплеванным фразам и тонким плечам, через которые получал очередные насмешки. Но ведь Фэн Синь зависит вовсе не от этого? Привлекает мягкость. Естественность Му Цина в компании близких коллег. Редкая улыбка, адресованная матери, когда тот прощается с ней у двери. Привлекают те воздушные и окрыляющие мечты и желания, поражающие своей наивностью и несбыточностью. Он, Фэн Синь, сухой и прямолинейный реалист, мечтает, куря на балконе в лучах рассвета. Атмосфера момента бьётся об его вбитые гвоздями до ровной поверхности стандарты. В любви он должен быть доминирующим, любить он должен женщину, а с Му Цином лишь соревноваться за лучший результат. И почему эти мысли такие серые на вид, сухие на вкус и рассыпающиеся при касании? Сигарета жжет пальцы, имя Му Цина жжет лёгкие. Новый день, новая бессмысленная борьба: давно пора, мышцы уже скрутило от сладостного предвкушения встречи. Пожалуйста, пусть он вновь скажет о ненависти. Пожалуйста? Все заходит не туда, а Фэн Синь слишком недальновиден, чтобы вовремя развернуться и уйти. Му Цин молчит, видно, что сдерживается, но почему молчит? Страх подкатывает к горлу, а тягучее желание заполняет медленно и незаметно. Провокации не работают, Му Цин успешно от них уворачивался за сегодняшний день. Они ни разу не поссорились, ни разу не хлопнули дверями соседних кабинетов, не спугнули коллег, проходящих мимо. Только Фэн Синь выглядел идиотом, отчаянно цепляющимся хоть к чему-то. Тормозящих процессов не было, чувство, получив безграничную власть, заполняет его с головой. Фэн Синь в исступлении бьёт кулаками о стол. Больно бьёт, но внутри больнее: распирает, и тонкие стенки органов грозит разорвать изнутри. Хочется злости и разочарования в чужих глазах. Хочется кулака под дых и своего расцарапанного лица. Хочется... Хочется хоть чего-нибудь. Не безразличия. Его потрясывает весь день. Сил не остаётся совсем, будто он тренировался без отдыха восемь часов кряду. Нытье в груди становится уж слишком позорно слабым. Ебаная зависимость язвительно подсказывает пойти и полечить мозги. Измотанный, Фэн Синь оказывается на рабочей кухне уже под конец дня, верно отсчитав пол часа, чтобы уж наверняка никого не осталось. Ебанная судьба со своими шутками заставляет встать пораженно истуканом и впереться взглядом в Му Цина, мерно заваривающего себе кофе. Он никак не реагирует, не удостаивая и капли внимания, и это в очередной раз за сегодняшний день бьёт сильнее любого кулака. Фэн Синь хочет безудержно, он умоляет, чтобы Му Цин прямо сейчас повернулся, окинул презрительным взглядом через плечо и прошипел ядовитое: «Чего тебе?». Но ему остаётся лишь безучастно наблюдать, как колкая эйфория заполняет тело, ощущается щекоткой в мышцах, хрипами в лёгких и колотящимся сердцем в груди. Му Цин замирает, распрямляя плечи. Фэн Синь замирает взглядом на стройном стане. Ведёт вороватым рваным движением глаз вверх, по изгибу позвоночника к концу хвоста и выше. Выдыхает, и, боги, как же шумно. Пропускает момент, когда Му Цин разворачивается и окидывает его взглядом, слишком прямо, слишком насквозь. Фэн Синь с отключённой рациональностью вполне допускает, что тот умеет читать мысли. Поэтому невольно его бьёт электрическим «хочу коснуться». Борьба отнимает силы, и Фэн Синь не может дать гарантии, что, расслабившись, тело не начнет двигаться само и не совершит необратимых действий. Поэтому с губ слетает просящее: — Ударь меня. Посильнее. Му Цин скрещивает руки на груди и коротко качает головой. Отрицательно. Какого хуя? Он просит настойчивее: — Я не буду бить в ответ. Му Цин поджимает губы. Молчит. Фэн Синь объясняет: — Я тебя оскорбил. Я должен ответить. Бей. Му Цин не двигается. Фэн Синь бессильно сжимает кулаки и зубы. Сводит брови и почти рычит, подаваясь вперед: — Бей! Он сам ведь не сможет ударить без повода. Он ведь не может подойти первым. Он может лишь рухнуть на колени и, боги, как хочется дотронуться. Зачем он такой существует? Фэн Синь наизусть знал его привычки, предпочтения и интересы. Что-то невольно, что-то после укола болезненной влюбленности. Как никак, всю жизнь ногу в ногу идут. — Меня надоумил Се Лянь, — подаёт голос после пятиминутного молчания Му Цин, — Ты и правда следуешь каким-то своим правилам, — он подходит и совершенно естественно касается пальцами скулы. Не болезненно. Аккуратно. Сам, видно, в смятении лёгком: движения резкие и будто непривычные. Но Фэн Синь не замечает таких мелочей. Чужие пальцы холодные, контрастируют с его вечно пылающим телом. Внутри тянет и ноет, но это не так больно и не так обессиливающе, чем раньше. Фэн Синь оттаивает, ослабляя борьбу. Мышцы лица расслабляются, он подаётся движениям, сам того не замечая. Пальцы двигаются вдоль скулы, к уху, очерчивают линию подбородка и спускаются на шею. Глаза Му Цина будто говорят: «Ты другой» И Фэн Синь положительно кивает в ответ. Тянется своей рукой в нерешительности и с головой ныряет в пропасть. Лёгкие заполняются ароматом кофе, чужого одеколона и цитрусового шампуня. Фэн Синь, вопреки всему, кажется, не дышит. Объятия Му Цина охватывают его всего, ощущаются везде и всюду, ощущаются дереализацией и белыми точками от сжатых до боли век. — Так ты меня не ненавидишь, — с неясной интонацией сообщает Му Цин, обхватывая его в ответ. Фэн Синь прижимает сильнее и понимает, что не сможет вернуться. Что даже если разорвет объятия, то не уйдет, не оскорбит, не ударит даже в ответ. А ещё, не сможет больше отпустить. Точка невозврата тянет наркотической зависимостью. Му Цин кажется добросовестным хозяином. Фэн Синь, наконец-то, выдыхает, погружаясь носом в волосы. Фэн Синь боялся показаться слабым. Боялся лишиться своей мнимой доминирующей стороны и передать себя в чужую власть. Гремучая смесь из отрицания, гордости, стереотипов, ненависти и слишком частых встреч привела к образованию болезнетворного вируса, борьба с котором шла долгие годы и не принесла успеха. Кажется, что-то из этого он шепчет на ухо Му Цину, надеясь, что неразборчиво. Ну и что с того? Даже после всего этого Му Цин что-то язвит, кажется, смущается от окрепших объятий и шутит про слишком трясущегося над ним Фэн Синя. Фэн Синь же осторожно приглаживает чужие волосы, отстранившись, дышит часто и поверхностно, неверяще глядит перед собой на еле видный алый на щеках. — Можешь касаться, не запрещаю. По тебе видно, как изошелся весь, бедный, — слабо усмехается Му Цин, с трудом удерживая взгляд. — Блять. — сквозь зубы выдавливает Фэн Синь и, подавшись вперёд, впивается кусачим поцелуем в чужие губы. Тиски разжаты, поводья отпущены, удовольствие теперь не запретное, расходится не волнами, а стабильным потоком. Му Цин вздыхает от внезапности, срываясь на высокий тон и невольно прижимается ближе, хватается руками и царапает кожу шеи. Фэн Синя ведёт от дозволенности, от пылкого ответа, от покалывающих из-за чужих укусов губ. Он с трудом отрывается, дыша хрипло и тяжело, пытаясь не смотреть плывущим взглядом в лицо напротив, — Что мы...? Ты правда..? — Молчи, просто, блять, молчи, — шипит Му Цин, хватая пальцами за подбородок и насильно погружая в очередной поцелуй. Фэн Синь подчиняется, не произнося больше лишних слов.