Магнус Ноблис/Magnus Noblis

      Только запах розмарина, мяты и лёгкая, почти призрачная нота лаванды.       Ни единого звука вокруг. Ни малейшего намёка на свет. Она не понимала, где находится, и, по сути, это уже не имело никакого значения.       Аромат мягко окутывал её, словно тёплая, невесомая пелена. Чья-то рука неспешно скользила по волосам, едва задевая кожу, затем спустилась к щеке. В этих прикосновениях было что-то ласковое, невесомое и вместе с тем до странного живое. После них на коже ещё долго оставалось приятное, едва заметное покалывание, и ей хотелось, чтобы оно длилось вечно.       Сон?       В следующее мгновение всё изменилось. Аромат стал насыщеннее, глубже. Теперь в нём сквозило что-то праздничное, как будто Рождество… или, скорее, тот редкий выдержанный виски, который отец откупоривал лишь раз в году. Воздух заметно потеплел, и казалось, кто-то стоит совсем близко и медленно дышит ей в лицо.       Но стоило ей попытаться удержать это ускользающее чувство, придать ему очертания, как оно тотчас исчезло. Она лежала неподвижно, едва дыша, и прислушивалась.       Пустота.       Возможно, она и сама была этой пустотой.       Здесь было спокойно. Тихо.       И всё же где-то на самой границе сознания что-то застыло, настойчиво пытаясь пробиться сквозь тишину.       Что-то случилось. Нечто недоброе.       Но что именно?       Гермиона попыталась сосредоточиться, но вместо ясности в ней поднялась странная, чужая жажда понимания:: почему она существует?       Словно медленно всплываешь со дна Чёрного озера. Сначала лишь пустота. Затем… первые блики света, размытые силуэты, смутные вспышки цвета, ещё не обретшие формы.       Прошло ещё немного времени, и вдруг до неё донёсся далёкий, протяжный шёпот.       Гермиона напряглась, вслушиваясь. До неё доносились голоса. Один из них низкий, бархатный и в то же время глубокий, проникающий прямо в душу.       Кажется, она уже слышала его когда-то. Хотелось, чтобы он зазвучал громче, яснее.       Этот голос… она знала его. Знала давно.       Я постараюсь научить вас, как околдовать разум и обмануть чувства. Я расскажу вам, как разлить по бутылкам известность, как заваривать славу и даже как закупорить смерть.       Слова вихрем кружились в сознании, оставляя после себя лишь едва различимые, смутные отголоски.       И внезапно вспышка. Яркий, пронзительный образ.       Чёрные, как полночь, глаза. Глубокие. Безмолвные. Строгие.       Сон ли это?..       Нет. Она знала эти глаза. Знала с пугающей уверенностью. Но никак не могла вспомнить, кому они принадлежат.       На миг воцарился покой.       И следом — обрыв. Падение.       Будто кто-то резко дёрнул за тончайшую, невидимую нить: её выбросило вверх, и реальность ринулась на неё лавиной — звуки, образы, эмоции — всё хлынуло сразу, мощно, без предупреждения.       Всё вернулось к ней с неистовой силой — словно река, что, проведя годы за плотиной, вдруг прорывает заграждение и сметает всё на своём пути.       Она вспомнила жжение в лёгких и боль в ногах, когда бежала по бесконечным коридорам министерства. Вспышки цвета — синие, зелёные, фиолетовые. Странное, почти завораживающее чувство при виде собственного отражения. Светящееся пятно на коже — яркое, похожее на дерево. Тот грубый, зловещий голос, грохочущий в голове. Бесконечные, саморазрушительные диалоги. Глаза тех, кого она любила: зелёные, голубые, карие… и чёрные — полные разочарования.       Чёрные, как глаза её профессора.       Воспоминания поднимались одно за другим, обволакивая сознание и неотвратимо возвращая к реальности.       Холодная рука, сжимающая её запястье. Ощущение сильных ладоней, удерживающих от падения в пустом коридоре. Развевающаяся мантия высокой фигуры, исчезающей за поворотом. Взгляд — тёмный, как сама ночь, проникающий в самую суть. Мягкие пальцы, поднимающие её подбородок. Чёрный рукав, накрывающий её руку, крепко сжимающую палочку.       И магия.       Магия, текущая по её телу — живая, сильная, неумолимая.       Ты не Гермиона Грейнджер.       Отчаяние. Страх.       Круциатус — обычное дело.       Боль разрывала её на части. Из груди хлынула кровь — яркая, горячая, безжалостная. Она растекалась по полу, покрывала стены — словно живой, кричащий от ужаса океан.       Профессор Снейп стоял напротив, словно изваяние из чёрного мрамора — неподвижный и непроницаемый. Но глаза его, глубокие и холодные, вдруг расширились, наполнившись болью. Кровь медленно стекала по его лицу, следуя линии подбородка и проступая на пальцах.       Кровь.       Кровь. Кровь.       — Приходит в себя, — услышала она отчётливо.       Это был голос мадам Помфри.       — А-а… — донёсся до неё собственный, хриплый, едва узнаваемый голос.       Она медленно открыла глаза. Взрыв света ослепил её, заставив рефлекторно зажмуриться и сжаться от боли.       — Успокойтесь, мисс Грейнджер, — произнесла женщина с тихим, почти убаюкивающим оттенком в голосе.       Гермиона ощутила на своей руке тёплую ладонь и инстинктивно отдёрнулась.       Комната казалась пропитанной кровью — багровый оттенок растекался повсюду, вызывая холод и страх.       — Где профессор Снейп? — спросила она, испуганно оглядываясь.       Всё было залито кровью. Кровь стекала по полу, сочилась по стенам, пропитывала простыни.       А профессор Снейп?.. Где он? Почему его не было рядом? Неужели… он ранен?       Внезапно она поднялась на ноги, и перед глазами всё поплыло. Она прижалась к самому углу, сердце бешено колотилось. Где она? Рукой ощупывала холодную каменную стену, царапая её, в поисках окна или хоть какой-нибудь щели — чего угодно, чтобы выбраться. Нужно было срочно вырваться и попросить помощи.       — Не подходите! — выкрикнула она резко и бросила взгляд вокруг. Везде — кровавые лужи, а мадам Помфри вся была измазана кровью.       Гермиона едва не споткнулась, ноги с трудом удерживали её. Мадам Помфри пристально смотрела, глаза полны настороженной опаски.       Она оступилась и рухнула на пол, медленно сползая, пока не прижалась спиной к холодной стене. Мадам Помфри приближалась, но Гермиона с каждым мигом всё сильнее вжималась в камень — она отчаянно боялась прикосновений. Проклятие могло сработать в любую секунду. Где же профессор Снейп? Ей нужно было знать, что он в безопасности. Кровь… эта кровь — она ведь не его, правда?       Гермиона зажмурилась, сжав дрожащую руку на груди — в том месте, где была рана. Приступ удушья мог настигнуть в любую секунду. Жар охватил всё тело, и, едва сдерживая панику, она торопливо сорвала с себя больничный халат. Ткань соскользнула с плеч, обнажив кожу — она искала… искала следы проклятия. Щупальца могли пробудиться в любой миг.       Дышать становилось всё труднее — короткие, рваные вдохи обжигали горло. Пальцы метались по волосам, скользили по лицу, цеплялись за кожу, оставляя царапины — от безысходности, от страха. Всё вот-вот повторится. Долохов заговорит с ней. Снова подчинит её волю.       — Нет… нет… — пробормотала она, сбивчиво дыша. Кровь залила всё вокруг — куда ни посмотри, алые разводы пятнами вспыхивали перед глазами.       — Мисс Грейнджер, — раздался спокойный голос.       Гермиона медленно подняла голову. В дверях стоял он — высокий, в чёрной мантии, с приподнятыми руками. Тонкие черты лица, мрачные глаза — холодные и непроницаемые. Он был здесь. Цел. Живой. Тогда… чья же это кровь?       Она застыла, сердце сжималось в груди.       — Профессор Снейп… — прошептала она, голос едва слышный. — Пожалуйста… помогите… кровь… она повсюду…       Она обвила себя руками, пытаясь унять дрожь, что пронизывала каждую клетку её тела.       На его лице мелькнуло едва заметное недоумение, но он медленно подошёл и присел рядом.       Гермиона тут же напряглась, боясь причинить ему вред. В прошлый раз она была уверена — он пострадал именно из-за неё. Тогда его взгляд был полон ужаса. Кровь покрывала лицо и руки. И…       — Мисс Грейнджер, всё в порядке, вы здесь, в Хогвартсе, — вмешалась мадам Помфри, пытаясь успокоить.       Профессор Снейп бросил на неё холодный взгляд и одним движением руки заставил замолчать.       — Мисс Грейнджер, — тихо, но твёрдо произнёс он, — мне нужно, чтобы вы сосредоточились. Взгляните прямо перед собой и сделайте глубокий вдох. Сможете сделать это для меня?       Гермиона вновь зажмурилась, и казалось, забыла, как дышать. Она пыталась втянуть воздух, но он упорно не достигал лёгких.       Профессор Снейп медленно и ровно вдохнул, затем глубоко выдохнул, задавая ей ритм.       — Повторяйте за мной, мисс Грейнджер, — произнёс он спокойно, голос его приобретал гипнотическую вязкость. — Вдыхайте медленно и глубоко, выдыхайте плавно и ровно. Никаких лишних движений — только ваш и мой дыхательный ритм.       Она держала глаза закрытыми, сосредоточившись на его ровном дыхании. Медленно начала повторять — вдох, выдох. Ровно и спокойно.       Сердце замедляло ритм. Наконец она решилась открыть глаза и увидела его лицо в нескольких сантиметрах от своего. Он по-прежнему контролировал её дыхание — ровный вдох, плавный выдох.       — Где мы находимся, мисс Грейнджер? — прошептал он.       Она подняла на него растерянный взгляд.       — Скажите, где мы сейчас? Назовите пять предметов, которые видите вокруг, — сдержанно, но требовательно произнёс Снейп.       Гермиона металась в беспомощном замешательстве, не понимая, о чём он говорит. Как он мог не замечать этого ужаса? Кровь залила всё вокруг. Он должен вмешаться, остановить это…       Но, собравшись, решилась подчиниться — пять предметов… пять.       Сосредоточившись, она медленно обвела комнату взглядом, замечая детали. Первым, что бросилось в глаза, была каминная топка за спиной профессора, где тихо потрескивал огонь.       — Камин, — прошептала она дрожащим голосом.       — Да, мисс Грейнджер, камин. Что ещё? — спросил он спокойно, но твёрдо.       Она слегка нахмурила брови.       — Стол… на нём чашки для чая, — выдавила она, голос дрожал и ломался.       — Хорошо. Это гостиная при лазарете. Мадам Помфри уже приготовила чай, — спокойно произнёс Снейп, указывая на пожилую женщину и маленький столик в углу.       Гермиона перевела взгляд на мадам Помфри. Та с широко раскрытыми глазами прижимала руку к губам и бессознательно грызла ногти.       — Чай… — повторила Гермиона, пытаясь убедиться, что всё действительно в порядке.       Целительница кивнула и слегка сжала губы, давая понять, что всё под контролем.       — Что ещё вы ощущаете, мисс Грейнджер? Что под вашими ногами? — тихо спросил Снейп, не сводя с неё глаз.       Гермиона не решалась опустить взгляд. Сердце сжималось от страха вновь увидеть кровь, растёкшуюся по холодным камням. Сначала она бросила испуганный взгляд на мужчину, а затем крепко зажмурилась.       — Нет, — прошептала она, отказываясь смотреть вниз.       Вдруг тепло оплело её руки. Гермиона открыла глаза и с удивлением увидела, как ладони профессора аккуратно сомкнулись вокруг её кистей.       — Сконцентрируйтесь на тепле моих ладоней. Что чувствуете? — тихо спросил он.       Она неуверенно взглянула на него. Спокойствие постепенно возвращалось. Камин, фарфоровые чашки, мадам Помфри неподалёку — всё становилось реальным. Профессор стоял рядом, его фигура почти закрывала всё вокруг. Он держал её руки — тёплые, совсем не холодные, как тогда, в хранилище…       — Тёплые, — прошептала она.       Он был так близко, что она чувствовала каждый выдох. Пальцы её осторожно скользнули по ладоням, повторяя изгибы длинных, тонких линий. Слегка сжав их, она словно пыталась убедиться, что он рядом.       Это возвращало ей чувство реальности. Он оставался неподвижен, позволяя ей исследовать каждое прикосновение. Кожа его ладоней была исчерчена тонкими шрамами — следами былых ран, но ни капли крови.       Она глубоко вдохнула, уловив тонкий аромат. Не колеблясь, продолжила описывать, словно возвращаясь к прежним воспоминаниям:       — Пахнет мятой, розмарином и… словно летний день, когда только что скосили свежую траву…       Снейп на мгновение дёрнулся, будто готовясь отстраниться — но остался неподвижен.       Гермиона сделала ещё один глубокий вдох.       — Пахнет лавандой и…       Она замолчала. Их взгляды встретились — её глаза упрямо искали ответ в его, а он не отводил взгляда.       — И огненным виски, — прошептала она едва слышно.       Гермиона была почти уверена, что мадам Помфри, сидевшая в противоположном углу, не услышала этих слов.       В памяти всплыл тот самый запах — тот, что вернул её в сознание. Он был всем, что она чувствовала в полусне. Значит… он действительно был там? Или это лишь плод её воображения?       На мгновение его лицо словно изменилось. Гермиона уловила в нём нечто отдалённое, почти незаметное, напоминавшее страх… Но нет — профессор Снейп не мог бояться своей ученицы.       Мужчина сжал губы в тонкую линию.       — Что под вашими ногами, мисс Грейнджер? — повторил он, голос стал холоднее, но руки всё так же не отпускал.       Она собрала всю смелость и решилась взглянуть вниз. Под ногами простирался синий ковёр, а вокруг — гладкие деревянные панели. Ни следа крови. Всё было в порядке. Рука профессора всё ещё крепко держала её.       — Так что?       — Крови нет, — выдохнула она, ощутив внезапное облегчение.       Снейп опустил взгляд и, немного замешкавшись, осторожно убрал руку. Гермиона невольно почувствовала лёгкое разочарование. Было приятно ощущать его крепкие, надёжные руки.       — Сейчас мы встанем, и я помогу дойти до кровати. Мадам Помфри осмотрит вас и принесёт чай.       Гермиона едва кивнула, ощущая пронизывающую слабость во всём теле.       Попыталась встать сама, но ноги предательски подкосились. Профессор успел подхватить её и, не отпуская, повёл вперёд — шаг за шагом, надёжно удерживая равновесие.       Целительница приблизилась, бережно пригладила её растрёпанные пряди и мягко коснулась плеча. В глазах мадам Помфри блестели слёзы, и, хотя она не произнесла ни слова, взгляд, обращённый к профессору Снейпу, говорил за неё — в нём были и немая благодарность, и уважение.       — Что происходит? — спросила Гермиона, чувствуя, как обрывки недавних событий складываются в пугающе чёткую картину.       — У вас был приступ паники, — сухо ответил Снейп, стоя почти в центре гостиной.       Мадам Помфри и он молчали, оставляя ей пространство — позволяя прочувствовать и осознать случившееся.       — Проклятие Долохова, — тихо произнесла она, взгляд устремился вниз. Мантия была расстёгнута, оголяя плечи, шею и часть груди. Она быстро запахнулась, прикрывая себя, и волна стыда захлестнула её, окрасив щёки в яркий румянец.       Она внимательно осмотрела плечо и ключицу — шрамов не было, но кожа была покрыта тонкими, извилистыми линиями. Раны заживали привычно — без покраснений и болезненных ощущений.       Пальцы скользнули по рубцам на верхней части плеча — они походили на переплетённые корни дерева: изогнутые, запутанные. Внезапно тревога сжала сердце — раны казались давно зажившими, а не свежими.       И вдруг Гермиона осознала, что не может вспомнить, какой сегодня день. Перед глазами пронеслись образы — как ноги отказывались её слушаться… Страх вновь охватил сознание.       — Сколько прошло времени? — спросила она, глядя профессору прямо в глаза.       Снейп долго смотрел на неё, словно взвешивая каждое слово. Внезапно в его глазах мелькнула тень, и он словно отдалился, погрузившись в привычное, холодное молчание. Перед ней снова стоял тот самый профессор, к которому она привыкла.       — Сейчас это неважно, мисс Грейнджер, — тихо сказала целительница, её голос был мягким и спокойным. — Главное, что вы снова с нами.       Но Гермиона не сводила глаз с мужчины. Наконец он ответил, холодно и сухо:       — Месяц и два дня.       Он уже стоял у двери, готовый уйти, но взгляд его всё ещё оставался прикован к ней.       Гермиона пыталась осознать услышанное, но тело отказалось слушаться: резкая тошнота подкатила, и она откинулась на подушку.       — Месяц и два дня… — повторила она.       Повторяя эти слова вновь и вновь, она пыталась поверить, что это действительно случилось. Месяц и два дня. В середине ноября она пришла к профессору на отработку, а теперь за окном уже конец декабря.       Что же произошло за это время, пока она была без сознания?       Что с Гарри? Узнал ли он что-то новое от Дамблдора? Что творилось в волшебном мире, пока она лежала без сознания? А Рон?.. Всё ещё с Лавандой?       А её родители? Знают ли они?..       Очевидно, здесь уже знают гораздо больше, чем она сама. Скоро её, вероятно, отчислят из Хогвартса… и придётся уехать. По крайней мере, пока родители всё ещё остаются её родителями…       Но, возможно, ей придётся сделать то, чего она избегала больше всего — стереть их память. Это не просто заклинание… Это означало бы потерять их навсегда.       Гермиона обречённо опустилась на подушки, позволяя телу раствориться в мягкой ткани.       — Месяц и два дня, — тихо повторила она, словно эти слова могли приблизить её к пониманию, которого всё ещё не было. В её голосе слышалась безнадёжность.       Профессор Снейп задержался на мгновение, затем сдержанно произнёс:       — Профессор Дамблдор скоро навестит вас и… объяснит ситуацию.       Не дожидаясь ответа, развернулся и вышел.       И с его уходом стало ощутимо холоднее.