Переоформление

      Канцелярия была единственным подразделением Курьерской гильдии, которое с давних пор возглавлял не-пегас, не-грифон… и вообще не-крылатый.       Единорог, если быть точным. И как «возглавлял» — канцелярия вообще-то из одного только своего начальника и состояла, больше там просто не требовалось.       Гильдия никогда и никем не была замечена в расовых предрассудках. Во всех отношениях. Хорошо летающий грифон без проблем мог устроиться курьером. А обладающий каллиграфическим почерком и владеющий нехитрыми копировальными чарами единорог — начальником канцелярии.       Конкурс на должность, правда, был большой, так оно и понятно: единорогов с красивым почерком вагон и маленькая тележка, а нужен всего-то один. А платили ему хорошо-о-о-о!       Прошедшие конкурс канцеляристы это прекрасно понимали на собственной шкуре и предпочитали быть милыми дружелюбными ребятами — склочные и шибко принципиальные на тёплом местечке не задерживались, их оттуда быстро выживали. Посему все бумажные вопросы к обоюдному удовольствию решались быстро, спокойно и деловито, без волокиты и в рабочем порядке.       Иногда, конечно, бывали и довольно нестандартные ситуации. Вот как, например, эта. Нынешний канцелярист досиживал на своём месте первую пятилетку (и небезосновательно рассчитывал продолжать сидеть на нём дальше), успел повидать много всякого, но то, что положили перед ним на стол…       — Это чего вообще? — подозрительно осведомился он.       — Моя лицензия, — вздохнул курьер по имени Виндчейзер. Вроде, серьёзный парень, уже давно в гильдии, куда дольше канцеляриста, и шутником сроду не был…       — Слышь, а ты ничего не перепутал? С такой бумажкой не курьером работать, а в сортир ходить. Вон, по мягкости в самый раз подойдёт.       — В сортир у нас пока что и без лицензии можно, — последовал ещё один вздох. — Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, конечно… — Оба одинаковыми движениями постучали по столешнице. — А вот курьерскую лицензию новую надо бы оформить.       — Оформить не вопрос. Вопрос, как у тебя эта дошла до жизни такой?       — Постирали, — лаконично ответствовал Виндчейзер. — В гостинице.       — Чего-о-о-о?! Как постирали?       — Обыкновенно. С кучей постельного белья.       — Это, стесняюсь спросить, чем же ты с ней таким в постели занимался? Что стирать потом понадобилось? То есть, конечно, я в курсе, что вроде бы появилась какая-то странная традиция… но ты-то! Не ожидал…       — Это не традиция, — Виндчейзер скривился и плюнул в корзину для бумаг. — Это шутки юмора кое у кого такие дурацкие!       Канцелярист поёрзал, всем своим видом показывая заинтересованность и желание послушать историю с «шутками юмора». И без проблем услышал её:       — Давеча сдал тут у нас один на первую категорию… имён не называю, конечно, но ты наверняка уже и сам сообразил, кто именно…       Канцелярист покивал. Ещё бы не сообразить, он-то лучше всех был в курсе таких гильдейский новостей. Через него же всё это и проходило.       — …получил он у тебя соответствующую бумагу, пошёл хвастаться. Похвастался, а ему кто-то возьми и скажи: вот молодец, всё-таки сдал, и всего-то с седьмой попытки! Можешь теперь, наконец, на эту свою лицензию поклопать! И там кто-то из стажёров был, так он сразу уши навострил: а что, мол, это такая традиция? И ему сразу все хором: мол, да, старая традиция, тебе вот тоже скоро придётся… И как пошли лапшу на уши вешать! Потом я мимо проходил — услышал, хвосты накрутил и люлей раздал… да только слухи просто так не заткнёшь. Вот и до тебя дошло…       — М-да. Остряки, понимаешь, самоучки, тьфу на них… Лучше уж с твоей постирушкой дело иметь, чем… вот то, что ты рассказал… Так как тебе её постирали-то?       — Тоже мне, большое дело. Даз ист раздолбайство, прости мне мой пранцузский. Нет, я, конечно, с хозяином гостиницы по этому поводу разговор имел…       — А он?       — А он с жалобным таким видом слушал-слушал, вздыхал, копытом по полу возил… И потом такой: мол, я всё понимаю, бумага важная, но, может, можно как-нибудь, чтобы без претензий? Понимаешь, говорит, гостиница у нас семейная, на три семьи предприятие, и девчонки-горничные все свои же, мелкие совсем ещё, полгода как школу закончили… Ну, не лежит, мол, у меня душа расследовать, выяснять и наказывать! Первый раз, блин, такое! Нет, так-то, конечно, мы поговорим и всё объясним, это не сомневайся, но сами и по-хорошему. Если, конечно, можно как-нибудь без претензий, а? Ну, можно?       — А ты? — с интересом спросил канцелярист.       — А что я? Вижу, мужик нормальный, правильный. Не врёт. А бумажка дело житейское. Махнул копытом. Ладно, говорю, разойдёмся без претензий, не надо ничего расследовать и никого наказывать. Бумажку ту я сам за каким-то фигом в стирку сунул, так девчонкам и скажи. Воспитывать их тоже не нужно, сами уже, небось, всё осознали. Я в ваших краях теперь не скоро буду, нехай меня за дурака держат, мне всё равно…       — Ну-у-у, эт’ ты зря! — канцелярист покачал головой и оттопырил нижнюю губу. — В смысле, про отсутствие претензий, конечно, правильно, молодец. А про дурака зря, зря! Глядишь, и отблагодарили бы… девчонки-то…       — А и так пытались. Я не воспользовался, нечестно оно как-то было бы.       — Да ну. Что ж нечестного: ты по-хорошему, и к тебе тоже… Ладно, это дело твоё, давай новую бумагу тебе делать…       — Давай, а то в рейс через два часа.       Канцелярист подвинул к себе бланк и ухватил телекинезом перо. Вывел имя, аккуратно перерисовал в белый квадратик кьютимарку (для «представителей народов, у которых кьютимарка не является характерной особенностью», полагалось клеить в этот квадратик фото). Вписал в нужную графу «вне/кат» и поинтересовался:       — Ты свою «вне категорий» когда получил?       — Щас скажу. Аккурат через луну после того, как в тот раз от седельцев из Мэйрракеша вернулся… — Виндчейзер прищурился и возвёл очи горе́, вспоминая. — То есть, получается… э-э-э…       — А-а, не парься! Напишем дату от балды шесть лет назад… я ж точно помню, что она у тебя есть, и ты её до меня ещё получил… Кому там детали интересны…       — Ты только смотри, чтобы это ровно шесть лет назад не было, а то подозрительно выглядеть будет…       — Учи учёного… — канцелярист, недолго думая, вписал день своего вступления в наследство горячо нелюбимой тёщи. — Год рождения у тебя какой?       — Девяносто восьмой.       — Девятьсот девяносто восьмой… — буркнул он для порядка, вписывая.       — Нет, блин, восемьсот девяносто восьмой.       — У самого́-то шутки дурацкие, а на других ещё бочку катил… Надо же понимать, всё-таки документ, официально удостоверяющий личность…       Шлёп! Канцелярист приложил печать, аккуратно прихватив ей примерно треть перерисованной кьютимарки, и старательно задышал на неё, высушивая.       Вывел внизу текущую дату, сделал на обороте отметку: «На момент выдачи является действующим сотрудником к/к „Кантерлогистика“», шлёпнул печать и туда, тоже высушил. Всё как полагается.       — Держи, — подвинул он бумагу по столу. — И это… если ещё раз про какие-то дурацкие якобы традиции услышишь… пресечёшь ведь? Ещё не хватало мне тут обклопанные бумажки переделывать… а с молодёжи ведь станется…       — Не вопрос, — меланхолически кивнул Виндчейзер. — Даже и без этой просьбы пресёк бы. Ладно, спасибо тебе. Пойду в рейс готовиться, там тоже свои бумажки…