Внутри

Габриэль думает о смерти в абстрактном смысле, поскольку технически он живым и не является, а убивать ему не позволено, да и реальных намерений убивать у него нет. Подобные мысли остаются в его голове как досужие фантазии, в конечном счете безвредные. Конечно, время от времени он думает о том, как легко лишить человека жизни. Он представляет, как обхватывает руками горло и сжимает, словно тушит зажженный фитиль, заставляя огонь погаснуть. Он думает о том, как вонзает охотничий нож глубоко в мягкие ткани и слышит, как рвется кожа. Он представляет, как неуклюже сжимает лук в руках и целится в голову, а попадает куда-нибудь в другое место, например, в руку. О Данте он думает не меньше, но только в промежутках между реальными, целенаправленными мыслями. Ведь легко о нем думать, о его горящем взгляде. Король его мудр, непринужден и настолько хорош собой, что сердце валета почти трепещет. Почти. Сейчас Данте носит кожу юноши, как они все, и носит он её очень хорошо. Его огонь сочетается с чертами лица их нового создателя, разглаживая мешки под глазами Фёдора и заменяя их чем-то другим, потусторонним и совершенно бесчеловечным, хоть и живым. Данте прекрасен в эфирном смысле. Огонь его души никогда не угасал и никогда не угаснет, что бы ни думали и ни говорили другие. Его лицо, нет, даже всё его существо, имеет величественную форму, и он шествует по миру с той же самоуверенной ухмылкой, что и лет сто назад. Тогда, конечно, они оба были клонами настоящей королевы, но тем не менее. Данте как магнит, он притягивает. Ведь Данте добр, с ним легко разговаривать и молчать, его легко любить, и любит он также легко. И Данте точно любит Габриэля, он уверен. Иначе он не улыбался бы ему так, приподняв уголок рта в кокетливой ухмылке, и не смотрел бы на него с нескрываемым интересом. Данте почти идеален, и иногда за это Габриэлю хочется попытаться убить его, в абстрактном смысле. Габриэлю трудно быть нормальным, поэтому он и не любит так, как это принято делать традиционно. Какое-то время он вообще не знал, что может любить в романтическом смысле, ибо он не хочет дарить Данте шоколад или цветы, и он не хочет целовать его под дождем или при лунном свете. Он не чувствует бабочек в животе и не понимает, какое отношение фейерверки имеют к поцелуям. Нет, любовь, которую он таит в себе, больше похожа на паука, разлагающего его изнутри, как болезнь. Яд танцует в его сознании, и он любит Данте больше всего, когда хочет его погубить. Долгое время он думал, что это зависть, или ненависть, или страх, или что-то в этом роде, ведь тогда его чувства имели бы больше смысла. Но Габриэль любит Данте, он уверен. Он хочет проглотить его, попробовать на вкус каждую его косточку и зацеловать до глубины души, оттрахать до отвала, потому что его король заслуживает того, чтобы чувствовать себя хорошо. Он хочет раскроить Данте череп трубой или ломом, вскрыть его прекрасный мозг со всей головокружительной жадностью человека, открывающего сундук с сокровищами. Он хочет извлечь мысли Данте прямо из первоисточника, поднести их к свету, чтобы рассмотреть со всех возможных сторон. Мысли застилают Габриэлю глаза, он чувствует себя обнаженными нервами и трескучими молниями. Ему кажется, что он умирает, а его сердце бьется на пути к аритмии. Он хочет забраться в кожу Данте и покопаться в его плоти. Габриэль от природы любопытен, поэтому он хотел бы исследовать каждую его щель и укромный уголок. Он знает, что Данте, должно быть, такой же красивый внутри, как и снаружи, но ему очень хочется проверить, на всякий случай. Подобные мысли остаются в его голове как досужие фантазии, в конечном счете безвредные. Потому что Данте добрый и любящий, и он знает, каким беспокойным и волнующим может стать разум его валета. Он позволяет обнимать, целовать и исследовать себя, он позволяет Габриэлю насытиться и фантазировать о том, как он разбирает Данте по косточкам. Он позволяет трахать себя, он позволяет использовать себя, и он позволяет любить себя, если не убивать. И на данный момент? Габриэлю этого достаточно.