Только одно "но".

Стэн не мог назвать себя счастливым человеком. Ни один день его жизни не был наполнен сверху донизу карамелью, сладкой ватой или конфетти. Марш всегда думал, что его преследует неудача. Она оставалась рядом всегда, будто верная подруга. Стэн иногда мог ощущать ее физически рядом с собой, но тут скорее играло его воображение. Но это чувство было так реально. Она словно подкрадывалась из-за спины, обнимая и кладя свою холодную руку на грудь Марша, заставляя съеживаться от страха. А может быть, это было просто ожидание или, в какой-то мере, отрицание того, что старшая сестра его действительно ударит. Или Стэн опять драматизирует? Или эта же верная подруга вызывала ту тошноту, что Марш, будучи еще в начальной школе, чувствовал, когда рядом с ним появлялся невыносимый запах алкоголя, а потом уже отец? Может, это всё не было правдой. Лишь плохой сон, который следует по пятам и напоминает о себе при удобном случае. Пробка от шампанского в руках Ренди летит вверх в сопровождении смеха, а Стэн уже чувствует, как она сжимает его сердце внутри, как крепко держит за руку. Но мягкий взгляд матери заставляет отступить всем сомнениям, а плечи чуть сгорбиться. Всё нормально. Ничего из того, что было раньше, не заставит снова ощутить ту тошноту и панику. Но Марша тошнит. Это окрыленное чувство, эти бабочки в животе – всё сводит с ума. И Стэн чувствует себя мальчишкой. Нет, не тем четвероклассником из Южного Парка. Кем-то иным, но по-настоящему счастливым в этот момент. «Коровы Южного Парка» остаются не менее успешной командой футболистов, что были в начальной школе. Даже наоборот. Когда команду набирают не просто из тех, кого возьмут, то результаты растут вверх, а с ними и ожидания от игроков. Ты должен кровью и потом заслужить здесь место, а не просиживать штаны в кабинете бесполезного психолога, который в сотый раз читает какую-то тупую лекцию о безопасности и принятии себя. Стэну всё это не нужно. Ему нужен свежий воздух, скорость, и боль в ногах, которая напоминает тебе о том, что ты всё еще на них стоишь. Нужен летающий по полю мяч, нужен под боком орущий от радости ресивер, который смог занести тачдаун команде соперников. Стэнли необходима Венди. Накручивать на пальце прядь ее мягких черных волос, слушать нежный и звонкий голос, особо не вникая в то, что говорит девушка. Она пытается объяснить какую-то тему связанную с её очередным докладом о экологии. Приятно видеть легкий румянец на впалых щеках и слегка грозный взгляд, когда она замечает, что Стэн снова не слушает, витая в облаках. Марш лишь легко усмехается, обнимая Венди за плечи, и она, кажется, оттаивает. Но чего-то будто не хватало в этой общей картине. Чего-то, что помогло бы Стэну обрести общий дзен и раствориться в своём самом лучшем времени, не думая о завтра. Из его жизни пропал тот адский адреналин и страх, хоть подруга и захаживает всё также часто, особенно в моменты меланхолии и одиночных бесед со стенкой. Почему Стэн вечно драматизирует? Нытье уходит в бесконечный поток мыслей и воспоминаний, которые будто и кричат: «Мы же встретимся после школы, чтобы сделать проект, Стэн?»; «Я такую кассету у папаши нашёл, не поверишь!»; «Не ссыкуй, хиппи!». Прямо вырывая из сознания и унося куда-то в астрал. И Марш не хочет признавать, что желал бы остаться там, где очень больно, где холодно и тепло одновременно. Там, где его ждёт семья в коридоре школы Южного Парка. Там, где он слышит подколы из-за собственной девушки и вечного запаха рвоты, причиной которому стала сама Венди и учительница-лесбиянка. Вернуться в первый год старшей школы. Когда коридоры наполняли мерзким смехом Эрика, который придумал очередную тупую шутку про бедных. Смотреть на то, как Кенни зло мычит из под капюшона своей теплой парки, которая явно стала ему мала. Да и судя по заплаткам, она изжила своё уже давно. Эти легкие споры, что нередко заканчивались драками, порой грели душу, в то время как сердце щемило лишь от взгляда Венди. Безразличного, может даже злого. Как они остаются вместе, несмотря на все те ссоры, что были частью их отношений. «Как третий мужик в мжм. Можно обойтись и без него, но уже эмоции не те.» - пошутил как-то Маккормик, слушая тревожные мысли Стэна от того, что его отношения утыкаются в кирпичную стену под названием «Ответственность». Но как только на плечо ложилась рука, скрывающаяся под зеленой перчаткой, весь мир вокруг словно испарялся. Никакой голод в Африке, никакая война в Ираке – ничего не заставило бы Стэна в этот момент оторваться от взгляда зеленых глаз, смотрящих на него будто с какой-то хитростью. С чем-то до невозможности очевидным, но скрытным. И Маршу хотелось верить, что понимал он всё правильно. «Да ладно, чувак. Это же девчонки. Давай лучше телек после школы посмотрим? Пятница же.» И это придает сил. Это даёт сил идти в кабинет, где им проводят неинтересную презентацию какого-то школьного кружка. Это заставляет идти домой, где его ждёт ругань отца и плачь матери. Это придаёт уверенности, что сейчас Стэну откроют дверь, и ему больше не придётся мёрзнуть на улице, стоя у дома «1002». И вместе с этим забывается всё, когда под тусклым светом ночника, освещается комната Брофловски. Марш лежит в своём спальном мешке, смотря то на потолок, то на отвёрнутую фигуру друга, который, во всей видимости, уже уснул. Стэн поднимает свои руки вверх, думая о чем-то своём, пока тревога и страх снова не овладевают им. Марша будто поднимают неизвестные ему силы, дурманя рассудок. Кончики пальцев немеют от волнения, а к горлу снова подступает тошнота. Перед глазами ничего нет: лишь темнота пытается убаюкивать, успокоить все эмоции, что метятся внутри головы Стэна, будто пытаясь разорвать её. И всего на мгновение наступает спокойствие. Легкое, тянущееся чувство приводит Стэна к головокружению и ему становится тепло. Может быть, он просто заболел, и сейчас его лихорадит. Может быть, это из-за руки друга на его предплечье. Вероятнее, это из-за губ, которые еле касаются уголка его рта. И Марш не хочет верить тому, что всё это было сном, невыполнимой мечтой, что преследует его по пятам. Что каждого слова, произнесённого в те моменты, никогда не существовало. Но Картман, шутя еще более противно, всё еще существует. А Кенни, чье фото красуется на доске лидеров по спорту и сердцеедстве (эта глупая фраза была дописана кем-то из команды поддержки), заставляет верить и идти дальше, стараясь не придавать слишком большого значения их общему прошлому. Даже Хайди, примерная девочка, что вяжется с Эриком с начальной школы, прямо бьёт в лицо тем, что всё это правда. Что жизнь Стэна не всегда была сладка как карамельки, что его отец не всегда был закодирован, а Шелли не была лучшей сестрой, какую бы он мог себе представить. Всё кажется неправдой, пока в конце коридора он не видит взгляд зеленых глаз, что смотрят так пронзительно, будто видят Марша на сквозь. Будто они не незнакомцы, что попали вместе в один класс истории и испанского. Хочется поймать эту остроту глаз, проследовать за ней в пучину и никогда не выбраться. Но гордая фигура не одаривает ни малейшим намеком на приветствие. И в сердце снова сжимает та фантомная холодная рука, а к горлу подкатывает рвота. Странно смотреть на того, кого ты одновременно знаешь и сдал бы экзамен, связанный с его биографией, интересами, вкусами, переживаниями на «А+», но одновременно с этим, забыл даже самую важную часть его. Не узнал заново. И не можешь сделать этого снова. Становится холодно, горло давит, но лишь шаг заставляет убедиться в том, что всё не было сном. Не являлось влажной подростковой фантазией. Лишь одно касание, один взгляд даёт такую уверенность, какую бы не дал Вашингтон своей армии. Каждый день, каждый разговор существовал не только в сознание Марша. «Нам.. Нам дали делать совместный проект по истории.» И ничего не закончилось. Это всё не просто сон.