В наших глазах

Я так сильно хотел, чтобы грудь моя расцвела той невиданной любовью, описанной в театральных сценах и на картинах, так хотел чтобы ребра мои открылись, что надавил слишком сильно. Не заметил, как задушил первое, едва-живое соцветие сам.  И прощение мое сейчас в воздухе увядает с чужой душой.  Я помню её запах.  В отеле, когда мы делили комнату, когда мы уже были готовы к неизвестности, ожидающий в будущем, я рассматривал его шрамы вокруг глаз.  Он смотрел на меня в ответ и молчал. Наедине мы едва-ли перекидывались парой слов. Мне хватало одного взгляда.  Одного его жеста.  И он любил меня.  Он обнимал меня на прощание.  Он дарил мне легкие улыбки в ответ на чужие шутки.  Он искал моей поддержки, хотел воззвать к моей совести. Он, наверное, хотел радоваться со мной.  Сейчас, смотря ему в глаза, я мечтаю чтобы он улыбнулся мне снова. Эгоистично желаю ему жизни еще на одну минуту.  Как тогда, когда он давал мне повод. Когда приглашал меня.  Как тогда, когда я отказывался, а он был приторно живым. И в глазах его горели искры.  Мы дети. В наших глазах должны гореть искры!  На его зеленой форме нет ни одного целого места.  И все же его лицо сохранилось.  Белое, как мрамор, оно смотрит презрительно-печально и я не могу сдержать взгляда не моргающих глаз.  Я беспомощен перед фактом. Я не могу повернуть время назад. Я не могу поднять почти хрупкую фигуру с асфальта.  Не могу сложить его ребра, вернуть его легкие.  А смогу ли я дышать снова?  Я никогда не был достаточно силен.    Тело Нориаки Какеина было захоронено на территории Японии, его семья никогда не узнала о его смерти.   Но у него был я.  И я знал.