Остывший кофе

      Дадзай заварил себе кофе. Зачем? Он и сам не знает. Мог ведь лечь поспать, уткнувшись в подушку, как обычно делал в такие моменты. Но рядом с ним был Фёдор, и ради него Дадзай готов бы хоть вечность не спать.       Осаму апатично поставил кружку на стол, рядом с любимым Демоном. Кофейный запах дешёвого молотого растворился в комнате. Ей-богу, он и сам сейчас станет растворимым кофе, если Достоевский не удостоит его и малейшим кусочком внимания. Хотя... лучше стать чаем. Фёдор чай любит.       За столом (тем самым, на который Осаму поставил свой кофе) сидит и сам Фёдор, уткнувшись глазами в монитор. Благо, не буквально... Иначе бы Дадзай всеми усилиями пытался оттащить его от этого экрана. Быстрыми движениями пальцев он что-то клацал по клавиатуре. Небось опять пытается что-то взломать. В прочем, классика.       Дадзай шумно вздохнул и вместе с компьютерным креслом обхватил руками Достоевского, как бы обнимая. Фёдор что-то недовольно бормочет и поворачивается лицом к Осаму с хмурым выражением лица. — Отстань. Дай мне спокойно поработать, — бурчит “крыса”, скидывая чужие руки со своей груди. — Иначе ты ни чем не лучше Гоголя, — процедил он, раздражённо закатив глаза. — О-оу... Оказывается, наш крысёныш умеет злиться, — подметил детектив, используя явно драматическо-издевательский тон, отстранившись и сложив руки на груди, широко улыбаясь.       Он не видел, но Фёдор закатил глаза. Тот цокнул языком и обратно приступил к работе. Дадзай подошёл к углу стола, на котором подозрительно близко, прямо у края, стоит кружка. Он немного отпил и обречённо выдохнул. Он приблизился на шаг и наклонился к Достоевскому. Отрывая руки того от клавиатуры, притянул к себе. Держа обеими руками за его запястья, он притянулся ближе и примкнул к чужим губам. Фёдор же противиться не стал. Наоборот - освободив руки, положил их на плечи Осаму, вовлекаясь в поцелуй.       Оба аккуратно отстранились. Один - от нехватки воздуха, другой - из-за немного кровоточащей губы, сопровождающейся неприятной болью. Достоевский протяжно вдохнул воздуха и с насмешкой наблюдал за действиями шатена. Осаму выпрямился и, почувствовав привкус, дотронулся пальцами до своей губы - от прикосновения почувствовалась жгучесть, на пальцах осталось немного крови. — Вот же ж... — пробормотал Дадзай, нахмурив брови.       Он недовольно смотрел на небольшое количество крови пару секунд, а затем перевёл взгляд на Фёдора. Демон довольно, ехидно улыбнулся и, издав смешок, отвернулся обратно к экрану компьютера. — Когда-нибудь ты научишься не кусаться во время поцелуя... — будто обречённо, со вздохом, проговорил Дадзай, смотря прямиком на Достоевского. — Когда-нибудь ты научишься не отвлекать меня от работы, — усмехнувшись, передразнил Фёдор, особо не отвлекаясь и даже не поворачиваясь к Осаму.       Мда-уж. Кажется, теперь точно никакого внимания он не заполучит. Ну и хрен с ним... Дадзай слизнул кровь с пальцев и отошёл от стола совсем позабыв о кофе, к окну. Не гигиенично, но ему, кажется, всё равно. На нижней губе всё ещё оставалась кровь и её он также слизнул, попутно опираясь на подоконник. Весь корпус тела расположился на подоконнике единственного окна в комнате Демона. Сложив локти на него, он буквально навалился, и мгновенно почувствовалась какая-то усталость.       За окном кромешная тьма, единственное, что действительно хорошо видно - это площадь, освещаемая городскими фонарями. В прочем, и вся комната освещалась лишь жёлтым светом настольной лампы. Кто ж знал, что логовом Главы Крыс Мёртвого Дома окажется квартира в непримечательном, окраинном районе Йокогамы. Похоже, в этом плане Дадзай никогда его не понимал. Хоть и в то же время, приходить к нему именно в такой район - решение отличное, учитывая то, что так хотя бы никто не узнает о его визитах.       Он открыл форточку - здесь как-то душно. Лицо сразу же обдало прохладным, ветренным воздухом. Осаму выдохнул, и у рта оказалось небольшое облако пара. — Боже... Холодно, — с еле заметной дрожью в голосе бросил Фёдор, с намёком для Осаму, чтобы закрыл окно. Но тот лишь невзначай глянул на него и обратно повернулся к окну, не обращая внимания. — Закрой, умоляю, — твёрдо попросил Достоевский, и Дадзай, усмехнувшись, всё же сделал так, как его попросили.       С хлопком форточку закрыли и вернули в прежнее положение. Фёдор тяжело и шумно вздохнул, сгорбившись. На это Дадзай пожал плечами, но посчитал своим долгом съязвить: — Какой же ты мерзляк... Вот ты вроде русский, а холод не переносишь, — подметил он, оперевшись спиной к стене, сложив руки на груди. — Глупо с твоей стороны так думать, 'Саму, — ответил Фёдор в своей привычной манере.       Со стороны Дадзая вновь послышался смешок. То ли от высказывания Достоевского, то ли от прозвища, которое тот не забыл упомянуть.Он устало зевнул. Оттолкнувшись от стены, он снова подошёл к столу, уже более не пытаясь как-то отвлечь Федора. — И долго ты здесь сидеть собираешься? Время два часа ночи, — всё ещё не сдаваясь, Дадзай уговаривает Достоевского. Фёдор, не отрывая взгляд от монитора, ответил равнодушным тоном: — До тех пор, пока не закончу, — отмахнулся он. — М-м... Ну и пожалуйста... — Дадзай окончательно отстал и отошёл от стола.       Не раздеваясь, оставшись в тех же домашних штанах и футболке, он завалился на кровать. Матрас громко и противно издал протяжный скрип. Дадзай ещё раз бросил взгляд в сторону Достоевского, который непоколебимо продолжал заниматься своими тёмными делишками в ноутбуке и даже не обратил на него внимание. Он обидчиво отвернулся к стене. Осаму закрыл глаза и, кажется, начал проваливаться в сон. Пока он находился в состоянии полудрёма, в голову прокралась мысль, что он как-то быстро засыпает. В отличии от прошедших ночей, когда сон его, кажется, посещать не намеревался... Из “сна” его вывел щелчок выключателя настольной лампы. Той самой, что еле-еле освещала комнату... Сейчас было полностью темно. Это Дадзай почувствовал, не поднимая и так тяжелейших век. Лёгкий скрип по полу, монотонные шаги. Его настойчиво толкают к стене со спины и Осаму, недовольный своим пробуждением, поворачивается к Фёдору. Он двинется, освобождая немного места, и тот ложится рядом, слегка обняв его. Дадзай довольно выдыхает и с улыбкой вновь закрывает глаза. Достоевский, так и ничего не сказав, просто уснул. И Осаму всё же был доволен этим. Кофе давно остыло, и, кажется, ему суждено быть недопитым.