old money

Звук выстрела оглушает, а тело машинально отшатывается в сторону. Злость заставляет часто нажимать на курок нового пистолета, почти не целится в мишень и стрелять. Хочется освободится от плохих мыслей, отпустить злость и выпустить пар, который готов уже вырываться из ноздрей вместе выдохом. Тэхен своими глубокими карими глазами гипнотизирует свои пальцы на холодном металле. Лишь бы не начаться стрелять вокруг, а не в мишень. — Я думаю, тебе нужно научится выпускать пар по-другому, — не смотря на друга, говорит Чонгук, когда Ким с громким стуком кидает наушники на стол и что-то агрессивно шепчет себе под нос, видимо матеря свое существование. — Чонгук, заткнись, пожалуйста. У Тэхена от злости горит лицо и все тело, внутри закипает, а Чон только сильней разжигает этот костер ненависти внутри парня. Крутящиеся в голове мысли бесят, нервируют и напрягают мышцы всего тела. Хочется сорваться, полететь к ней и выплюнуть ужасные слова ей в лицо, увидеть ее злость и обиду. Увидеть ее глаза, ее губы, ее чертовы губы. — Наверное, уже стоит сказать мне, почему я торчу с тобой в тире, вместо того, что проводить время со своей девушкой в ее единственный выходной, — огрызается Чон в ответ. — Мин Юнги и Дженни вместе в Санкт-Мориц. Она уже выкатила три истории и пост! Ты только посмотри, — открыв на телефоне чужую социальную сеть, Ким тычет в лицо другу девайсом последнего поколения. — Так и? Вы же расстались… — спокойно отзывается Чон, заставляя весь корпус Тэхена опуститься, добивая правдой, про которую друг мог и не помнить. — Да. Тишина, в которую погружается стрельбище, бесит Чонгука. Он прекрасно знает, что Тэхену нужно выговориться кому-то, чтобы стало легче, но в последнее время сделать это некому. Чон услужливо предлагает свою фигуру для этой работы и после планирует отправиться домой, где его ожидает оголодавшая до его внимания девушка с медовой кожей и прекрасными глазами, один из которых набит на его руке. — Я знаю, что ты не высказался. Давай, — кидает устало Чонгук. — Она мне говорила, черт возьми, что любит итальянцев! А он ее на ебаном porsche катает! — вскидывает руки он, показывая все свое раздражение. — И она знает, как важны для меня швейцарские Альпы, но нет, блять, она повезла его туда! Я в ахуе, Чонгук! Она испытывает мои нервы, а они у меня не железные. Ким Тэхен никогда не был простым человеком с мягким характером и вечным спокойствием. Он — синоним огня, рвущийся и пылающий сын хозяина медиа холдинга, обладающего сетью телеканалов, новостных журналов и онлайн платформ, которые не только необходимые новости показывают, но даже повлиять на выборы в другой стране могут. Ким единственный официальный наследник своего отца, остальных Ким старший называет бастардами и не рассматривает на должность приемника. Не сказать, что Тэхену прельщает свое положение, но поделать нечего и он терпит. И скрывается. Скрывает почти все: свой характер, свои интересы, местоположение, развлечения, друзей и даже девушку. Бывшую девушку. Уже. Тэхену приходится делать многое. Из-за отца.

…

— Я знаю, что ты сейчас скажешь, но, — подруга замолкает, готовясь рассказать новую сплетню. — Сон Чеен сказала мне, что идет слух о Манобан, Чонгуке и главное Тэхене. — Не порть мне отдых, — притянув бокал шампанского в лицу, говорит Ким и скрывает заинтересованность за тонким стеклом. Но мимолетная искра проскальзывает в женских глазах. — Говорят, что они встречаются, — уменьшает громкость Розанна, стараясь приблизится к подруге максимально близко. — Кто не знает, что Манобан и Чон встречается, — хмыкает Дженни. — Нет, ты не поняла, — трясет головой в отрицательном жесте Пак, краем глаза поглядывая на своего жениха, что мелькает за панорамным окном ресторана в сопровождении друга. — У них троих отношения. Дженни засматривается на снег, он блестит, отражая лучи солнца. Высокие деревья припорошены снежком, отвлекая девушку. Мягкие хлопья падают, кружась и даря атмосферу, которой пользуются фотографирующиеся около ресторана девушки. Снежное покрывало накрывает и Дженни, унося мысли далеко за пределы вселенной. — Тройничок? — неожиданно оглушительна громко смеется Ким для блондинки, которая не хотела, чтобы на них обратили внимание. — Меня не волнует, что делает мой бывший. Дженни и Розанна только сели за столик ресторана у подножья спуска, ожидая Пак Чимина и Мин Юнги, которые плелись позади, обсуждая вопросы бизнеса. А Пак воспользовавшись моментом, пыталась поделиться с подругой информацией, которая казалась ей значимой и важной для Ким. Дженни Ким — дочь генерального директора развлекательной корпорации, которая контролирует и развивается на рынках восточной и южной Азии, Северной Америке и Европе, выпуская музыкальные группы, телешоу, сериалы, а также продюсируя звезд эстрады. Девушка живет на деньги, которые приносит этот грязный бизнес, окруженый сплетнями и желтой прессой. А Розанна, которая решила писать музыку и выступать с ней, вместо того, чтобы интересоваться нефтедобывающим бизнесом отца, все хочет улучшить отношения с семьей Ким, чтобы по дружбе воспользоваться поблажками и помощью влиятельных людей индустрии. Именно за этим, она и пригласила Дженни на горнолыжный курорт, ссылаясь на то, что ее жених, их секретная помолвка прошла буквально месяц назад, пригласил своего близкого друга, который только недавно вступил на руководящую должность в холдинге своей матери, и является завидным холостяком. А небольшая интрижка на отдыхе с привлекательным, умеющим ухаживать мужчиной — самое то для разбитого сердца каждой девушки. Дженни прекрасно знала о существовании семьи Мин, которые владели сетью отелей высокого класса по всему миру и почему-то согласилась на предложение подруги, хоть Санкт-Мориц ей ехать совсем не хотелось. Здесь все напоминало ей о бывших отношениях. В этом ресторане у подножья спуска они любили пить горячий шоколад прямо в лыжной форме, не волнуясь о чужих взглядах и приличиях. Тэхен всегда умел успокаивать ее и создавать невероятно приятную непринужденную атмосферу вокруг них, из-за которой девушке было абсолютно неважно о будущих проблемах. На соседней улочке они любили целоваться. Ким не знает, почему именно на ней, но каждый раз стоило им только наступить на эту улицу парень беспощадно прижимал Дженни к себе и дарил сумасшедшие поцелуи, из-за которых голова шла кругом, а ноги немели. Если спустится с гор, то там была их любимая ферма, хозяева которой любезно разрешали им кататься на их лошадях и угощали прекрасным фондю и сыром. Они вдвоем могли часам обсуждать красоту здешних пейзажей, разъезжая на белоснежной Еве и Адаме цвета грецкого ореха. — Рози, ты устала? — интересуется только подошедший Чимин, видя чуть расстроенную милую моську. — Нет, все нормально. Просто кто-то не ценит мою дружескую поддержку, — кисло произносит блондинка, кидая взгляд на подругу. — Вы уже что-то заказали? — Мин переводит тему, пытаясь не развивать вероятно не самую приятную тему для Ким. Юнги не сильно интересуют сплетни, отношения и любовь. Он предпочитает холодный рационализм и расчет. И Дженни Ким здесь только для того, чтобы парень смог продвинуть себя и бизнес, а может даже влиться в ее круг и получить брак по расчету, который соединит две огромные компании в мировую корпорацию, что соответственно принесет большие деньги, увеличение стоимости акций и новые возможности. У Мина в планах на ближайшее время ухаживать за чужим разбитым сердцем, которое только недавно получило стрелу в самую сердцевину. Он еще не знает, что именно случилось в отношениях Дженни и Тэхена, но в итоге он всё равно выяснит и сделает выводы. Навести справки о девушке не составит труда, она медийная персона, а еще у них общие знакомые. — Ещё нет, — отзывается Ким, заправляя прядь мешающихся волос за ушко. — Хорошо, — говорит Чимин, бегая глазами по меню. — Нас с Чимином пригласили на мероприятие в Цюрихе, — буднично уведомляет Мин, видимо не ожидая никакого ответа. — Да. Вы поедите? Если не хотите, может остаться здесь и отдохнуть в женской компании. Думаю, что мы поедем на машине и вечером следующего дня вернемся. Не успеете соскучиться, — с легкой улыбкой говорит Пак, ласково поглаживая руку своей невесты, лежащую на столе. — Я бы хотела поехать с вами, — неуверенно мямлит Розэ, поглядывая на подругу, которая за весь разговор даже глаз с меню не подняла. Оставлять ее здесь одну не хочется. — Тогда не думаю, что у меня есть повод оставаться здесь одной, — мертвым голосом раздается из меню. — Хорошо, тогда поедем на двух машинах, — подводит Мин.

…

Не сказать, что Дженни здесь весело, наверное, все таки стоило остаться в горах и наслаждаться зимним отдыхом. Но нет, ее мозг решил, что намного лучше стоять с бокалом невкусного шампанского на каком-то чертовом балу, чем лежать в теплом бассейне с видом на заснеженный лес. Ким даже не знает, как назвать это мероприятие. Сборище финансистов, бизнесменов и экономистов, которые поднимают свои носы и гордо хвалятся своими партнерами, безвкусно разодетыми в дорогие бренды. Хоть поездка до Цюриха прошла хорошо, пол дороги они легко болтали с Юнги, изредка мило флиртуя, пока Розэ и Чимин ехали в другой машине впереди. Мин оказался достаточно интересным собеседником, кроме типичной работы в его голове хранилась различная информация о музыке, искусстве и литературе. Но больше всего ее восхитило его знание языков, когда они остановились на заправке, он заговорил с кассиром на немецком, а потом в машине сказал, что на немецком он свободно не говорит и вообще он идет у него хуже всего. Позже она узнала, что на пяти языках он говорит свободно, а остальное только минимально для работы. — Иногда я мечтаю не быть наследницей, а жить где-нибудь во Франции или той же самой Швейцарии в деревне со своей фермой. То, что я – Ким только мешает мне жить, а не помогает. Неожиданно откровенно говорит она, когда атмосфера в машине становится достаточно теплой, чтобы признаться в ненависти к своему происхождению. Мин со стороны только хмыкает многозначно, не согласится не получается. — Прекрасно тебя понимаю. Единственный плюс, который мне дает фамилия Мин, это деньги. Все остально делает только хуже. — Надеюсь, когда-нибудь каждый из нас станет счастлив. Дженни думает, что Мин сможет осчастливить не одну девушку, но только не ее. Юнги приятный и понимающий, достаточно ласковый и очень осмотрительно-воспитанный. Наверное он за всю поездку раз сорок спросил не холодно ли ей и уточнил, что в машине есть плед на всякий случай. Но Дженни еще не отпустила, чтобы прыгать со скалы в пропасть заново. Но ее пропасть появляется заново. Он вышагивает грациозным тигром в идеально сшитом на заказ костюме-тройке, подставляя свой локоть Лалисе Манобан. Что она тут вообще делает? А Чон Чонгук плетется сзади, усердно печатая на телефоне. — Блять, — только и успевает произнести девушка, как к ней подлетает подруга. — Здесь Тэхен с Чонгуком и Лисой! — эмоционально шепчет Розанна. — Уже заметила. Пак следит за траекторией чужого взгляда и напирается на пугающую ее картину, где рука Тэхена лежит на талии девушки, а сам он с улыбкой шепчет ей что-то на ухо. Блять. — Дженни, я думаю, нам нужно… Она не успевает договорить, как Юнги появившись из неоткуда, быстро, но аккуратно берет Ким за руку и безмолвно уводит дальше. — Что? — в недоумении выдыхает Пак. — Юнги, что ты делаешь? — озираясь по сторонам, тихо говорит она, не желая становится главным слухом приема. Когда они достаточно быстро пересекают зал, притягивая пару взглядов. — Не стоит смотреть на то, что делает тебе больно, — спокойно отзываются в ответ. — Куда мы идем? — ступая по неизвестной ей лестнице, спрашивает Ким, желая сделать вид, что последней фразы парня не существует. — Там выход на крытую лоджию. — Зачем ты это делаешь? — смятение и злость мелькают в женских оленьих глазах. — Что это? — спокойно уточняет он. — Зачем ты помогаешь мне? Ответ не следует. Вместо этого Мин открывает дверь и перед девушкой ночной город стелится, светится и мерцает, освещаясь луной и переливами немногочисленного снега. — О боже! — лишь восклицает она, восторженно наблюдая за передвигающимися фарами автомобилей. Дженни двигается вперед и подойдя вплотную к окнам, вдыхает морозный воздух полными легкими. Мин, видимо, здесь не впервые, раз знает о существовании такого места. — Сначала я думал, получить выгоду, — девушка поворачивает на звук зажигалки, Мин прикуривает сигарету. — Но сейчас я вижу, что в этом нет абсолютно никого смысла, потому что брак по расчету твой отец мне не даст, деньгами не вышел, ты сама заниматься бизнесом не то что не хочешь, ты бы его с радостью продала, как только смогла бы. Так что по всем фронтам мимо. Извиняюсь за дым, волосы могут пропахнуть. — Я не знала, что ты куришь. От тебя даже не пахнет, — от шока она говорит почему-то это, а не начинает выяснять отношения и злиться на горькую правду этой жизни, где хорошему человеку от нее нужно было лишь влияние отца и наследство. — Про это никто и не узнает, если ты не скажешь. Иногда приходится делать вид, что ты чертов айдол, в туалет не ходишь, пукать не умеешь, сигареты – табу, а отношения под запретом. — Да это именно так, — горько выдыхая, подтверждает она. — Так вот, Дженни Ким, ты хороша собой, приятная в общении, образованная, при больших деньгах, но с кучей проблем, которые портят тебе жизнь. Как будто пора с ними разбираться, — выдыхая сизый дым в небо произносит он. Мин то ли психолог, то ли философ. — Мне не нужно знать, что именно у вас случилось, чтобы понять. Чужие ожидания. — Иногда давление со стороны ломает. Взглянув на парня, кидает она и поворачивается обратно к окну, погружаясь в прекрасный ночной вид на финансовую столицу Швейцарии. Ким спиной чувствует, как Юнги идет к ней медленно, желая присоединиться к рассматриванию темных улочек и огней. — Ты до сих пор любишь? Мин задает вопрос, но у Дженни в голове это утверждение, потому что правда, потому что любит, потому что до сих пор сердце подсказывает любить. Парню ответ и не нужен, по чужому расстроенному лицу и так все видно.

…

— Я все задаюсь вопросом, зачем ты согласилась? — как-то отчаянно говорит Чонгук, падая на заправленную кровать их отельного номера. — Чонгуки, — мягко ступает в направлении кровати и тепло улыбается, наслаждаясь расстегнутой белоснежной рубашкой и загорелой кожей фигурного пресса. — Иногда невольный зритель становится главным двигателем сценария. — Твои актерские аллегории меня в могилу сведут. Она заливисто смеется и прижимается щекой к чужой теплой груди, когда на его губах легкая улыбка расплывается. Лиса такими моментами наслаждается, работа обычно занимает все ее время. Чон прекрасно знает, Манобан чувствует резкую необходимость оплатить фанатам за их любовь, которая по мнению самой девушки досталась ей несправедливо быстро. Чонгук не согласен. Лалиса прекрасная актриса с широким эмоциональным спектром и сделала она себя сама, ее родители обычные среднестатистические жители пригорода Бангкока, а не хозяева крупной кино компании. Она не непо-бейби, которых в индустрии сплошь и рядом. — Нет, я реально не понимаю, ты освободила себе три дня, чтобы просто посмотреть на ревность Дженни Ким? — недоумевает парень, пока Лиса гладит его теплую кожу, пальчиками проскальзывая под распахнутую рубашку. — Я здесь, чтобы два влюбленных дурака наконец помирились, пососались и потрахались, забивая на мнения своих родителей. — Как будто не получается, детка. — Ты только подожди, — Лиса оставляет поцелуй на мужской скуле, передвигаясь мелкими чмоками по шее, щекам и губам. — А вообще, я освободила четыре дня и планирую не вылезать из этой кровати с тобой. — Лалиса Манобан, вы заставляете меня думать о непотребствах. — Я сама только о них и думаю, Чон Чонгук.

…

В Корее выпал первый снег. Люди спешат освободиться с работы пораньше, чтобы успеть вдохнуть эту мимолетную магию. Дети резвятся, ловят ртом пушистые звездочки, их звонкий смех и радостные крики разрывают тишину. Снежинки кружатся неспешно, словно пуховые перья, мягко окутывая мир белоснежным покрывалом. Серые дома превращаются в сказочные замки, голые ветви деревьев – в хрупкие кружева инея, а обычная улица – в волшебное королевство, где каждый шаг хрустит под ногами, как обещание чуда. Первый снег – это волшебство, стирающее границы между возрастами и статусами. Миг, когда можно забыть о будничной суете, раствориться в чистой красоте, снова почувствовать себя ребенком и поверить в невозможное. Пусть снег растает через несколько дней – нежное воспоминание о его первом прикосновении останется в сердцах теплым уголком. Но Тэхену не до снега. Вчерашние тревожные новости, дошедшие до него в обход отца, жгли изнутри. Он сдерживался полдня, едва не ломая кулаки в попытке не сорваться и не разнести все к чертям. Даже Чонгук, его голос разума, не смог посеять в его воспаленном мозгу семена здравого смысла. Поэтому сейчас он мчит на своем графитовом Lamborghini Aventador, педаль газа вдавлена в пол. В голове – только одна цель: добраться быстрее. Злость, густая и липкая, заполняет его до краев, вытесняя все остальное. Он влетает на полупустую парковку у ангара, резко бросая машину, не паркуясь по разметке, не глуша двигатель, не запирая. Ярость – его единственный спутник. Он дергает тяжелую дверь ангара, и она с грохотом захлопывается за его спиной, эхом отдаваясь в высоких сводах. Люди в защитной экипировке замирают, как статуи, шлемы резко поворачиваются в его сторону. Тэхен даже не видит их лиц, но чувствует – на них застыл испуг. – Все. Вон! – Его голос, низкий и опасный, не терпит возражений. Ему плевать на последствия. Сейчас ему нужны только ответы. Только она. Он идет по залу, его дорогие ботинки агрессивно ступают по разбросанному дорогостоящему инвентарю для фехтования. Его цель – последняя дорожка. Там, вопреки хаосу, который он принес, продолжается поединок. Он знает ее привычки: Дженни тренируется в наушниках, погружаясь полностью, и требует от тренера не останавливаться до последнего удара. Она увидит его, только когда он намеренно встанет у самой дорожки, грубо вторгаясь в чужое пространство. Именно для этого он здесь. Тэхен всегда обожал смотреть, как она фехтует. Ее тело в эти моменты – воплощение силы и грации, каждый выпад, парирование, уклон – отточенное, стремительное движение, завораживающее своей точностью и мощью. Он восхищался ее упорством, ее фанатичной сосредоточенностью, зная, что путь в большой спорт для нее был закрыт. Еще в детстве ей с трудом вырвали разрешение заниматься этим "опасным" делом, когда родители настаивали на танцах, гимнастике, фигурном катании или дополнительных уроках по вокалу и экономике. Дженни зубами вцепилась в эту детскую страсть и выстроила на ней всю свою личность, свою непоколебимую силу. – Я не хочу тебя здесь видеть, – голос из-под шлема звучит резко, а ее тело не прерывает стремительного танца стали, игнорируя бывшего. – Я думаю, нам стоит поговорить, – его интонация – лед. – Я так не думаю, – она резко останавливает тренера жестом, срывает шлем. Влажные от пота пряди волос прилипли ко лбу и вискам. Глаза, темные и огромные, полны непрошеных слез, которые она отчаянно пытается сдержать. – Мистер Чхве, оставьте нас, пожалуйста. Я беру на себя ответственность за последствия, – выгнать учеников и тренеров – безумие Тэхена, но расплачиваться за удар по репутации клуба придется ей. Репутационные потери – самые болезненные. Как, черт возьми, он мог забыть, что она-то знает это лучше всех? Ведь именно из-за репутации – его репутации – они и поругались в последний раз. – Не забывай о репутации Ким Тэхен, – бросает она отрешенно, следя взглядом, как тренер скрывается в своем кабинете-раздевалке. Он – хозяин этого клуба, ее наставник и защитник. – Вот именно, Дженни. Ре-пу-та-ция, – Тэхен произносит слово по слогам, с язвительной четкостью, впиваясь в нее взглядом. – Мин Юнги? Серьезно? – В его голосе – смесь неверия, боли и жгучей ревности. – Тэхен, а ты забыл? Я – "плохая партия" для кого-то вроде тебя? – Голос ее дрожит, губы подрагивают. – Приходится выбирать из того, что доступно, – она резко отворачивается, спиной к нему. Ей нужно спрятаться. Она не готова сдерживать всю боль, что копилась месяцами. События последних дней неумолимо вели ее к краю, и нервный срыв, подкравшийся так некстати, готов был захлестнуть ее именно сейчас, именно когда за спиной стоит он. – Не смей так говорить о себе! – Его слова – как удар. – А как иначе, Тэхен?! – Первая предательская слеза скатывается по щеке, голос срывается на его имени, полный отчаяния и горечи. – Ты солгала, что разлюбила, – тихо, почти беззвучно, но с убийственной точностью произносит он, добивая ее. Эти слова – нож в самое сердце. – Я не могла больше терпеть, Тэхен! Не могла, понимаешь?! – Она оборачивается к нему, лицо искажено болью. – Ты прятал меня, как постыдный секрет! А твой отец… каждый его взгляд был как пощечина! Но когда он в лицо сказал мне, что я – всего лишь игрушка для твоего развлечения, Тэхен… я… я больше не выдержала, – голос ее прерывается громкими, сдавленными всхлипами. Она беспомощно вытирает рукавом тренировочной куртки соленые слезы, струящиеся по щекам. Тэхена будто гвоздями прибило к полу. Что сказал ей отец? Его лицо побелело. – Я… я не понимаю… – Растерянность, неподдельный шок звучали в его голосе, заставляя Дженни поднять на него заплаканные глаза. – Что именно ты не понимаешь? – выдавила она почти беззвучно, холодно. – Почему ты не сказала мне этого? – В его глазах читался ужас. – Я говорила тебе, что твой отец меня ненавидит! – закричала она, эмоции снова захлестнули ее. – Но ты не сказала, что он назвал тебя… почти в лицо… – Тэхен шагнул к ней, его собственный голос сорвался на крик от ярости и боли. – …что он назвал тебя шлюхой! – Ты и сам знал, что твой отец – ублюдок! – Дженни окончательно сорвалась. Горечь, обида, месяцы унижений вырвались наружу в потоке бессвязных рыданий и обвинений. Тело ее сотрясалось от истеричных рыданий. И тогда Тэхен не выдержал. Он резко шагнул вперед и заключил ее в объятия, крепкие, почти болезненные. Одна рука прижимала ее голову к своей груди, другая гладила по спутанным, влажным от слез и пота волосам. – Я виноват… – шептал он, губы касались ее макушки. – Я виноват, что не слышал тебя… Виноват, что не остановил это сразу… Виноват, моя девочка… Это моя вина. Не плачь… прошу, не плачь… – Он целовал ее волосы, крепче прижимая к себе, пытаясь своим телом, своим дыханием, своим шепотом впитать ее боль, остановить поток слез, смывавший последние остатки ее сил. В его объятиях она чувствовала себя одновременно и защищенной, и невероятно хрупкой.

…

Белый подол платья волочился по аккуратно выложенной плитке платформы, окруженной творениями искусных флористов и рядами приглашенных гостей. Ступня в босоножках цвета шампань мерно ступала вперед, не выдавая, насколько взволнована и нервничала их обладательница. У цветочной арки ждал жених. Его руки, сжимавшие стебли белоснежных букетов, слегка подрагивали, а взгляд беспокойно скользил по лицам гостей, растягивая губы в натянутой улыбке. — Она выглядит счастливой, — улыбнулась Лалиса, прижимаясь плечом к плечу своего жениха. — Думаю, она ужасно нервничает. Девушка подняла лицо, чтобы встретить его влюбленный взгляд, в котором обожание никогда не меркло. Чонгук заставлял Лису светиться изнутри; каждый его ласковый взгляд, жест и поступок влюбляли ее сильнее. Она уже не представляла жизни без этого парня, чьи шутки и поддразнивания порой повергали ее в шок. Но именно это она и любила: его непосредственность, озорство и неугасающий внутренний огонек. — Главное, чтобы в обморок не рухнула, — бросил Тэхен, высматривая другую девушку, стоявшую чуть в стороне в роли подружки невесты. Дженни в пастельном платье из легкого материала кружила голову Киму не хуже настоящей дурманящей травы. Ее аккуратно уложенные волосы ниспадали легкими волнами на плечо, открывая изящный вырез на спине, которого Тэхен не видел, но прекрасно знал о его существовании. — Розанна вряд ли позволит себе такое в такой важный день, — возник из ниоткуда Мин Юнги. Он пожал руки Чонгуку и Тэхену, искренне улыбаясь. — Успел уже со всеми перекинуться словом? — подколол Ким, по-дружески хлопнув его по плечу. — Чувствую, что осталось еще человек двести. И зачем Пак наприглашал столько! — смешливо возмутился он. — Точно! Будто триста человек, не меньше, — поддержал Чонгук. — Боже! Вы прямо как старые ворчуны! — возмутилась Лалиса. — Все равно Розэ и Чимин прекрасно выглядят вместе, — перевел тему Юнги. — Это правда! — подхватила Манобан. — Но Дженни сегодня тоже невероятна! Ты когда-нибудь ей собираешься делать предложение, Ромео? — В следующем месяце, в Швейцарии. По нашей традиции поедем верхом в горы, и на нашем особенном месте... Думаю, именно там я опущусь на колено.