Просто отдайся.

Тьма сменяется раздражающе красным светом, Алан вновь падает на чёрную платформу, вокруг которой пустота глазавыдерающего красного цвета и глюки, а напротив платформы стоит огромный экран другого оттенка всё такого же красного цвета. Алан открывает замученные глаза и вяло встаёт, покачиваясь. Сероглазый поднимает глаза на экран. Там находится то самое давно знакомое лицо, которое Алан не хотел бы видеть никогда. Фиолетовоглазый смотрит пристально на Алана пугающим взглядом, но Алана этот взгляд уже не пугает. -Начнём. — сказал Нулл и платформу окружили куча фантазмов в виде глаз. Алан взял билет золотого цвета, на котором было что-то написано, и стал уворачиваться от фантазмов. Фантазмы больно били Алана по телу, которое было покрыто синяками, глаза пристально смотрели на Алана, а у того на груди было большое напряжение, которое сильно раздражало Алана и почти доводило до истерики. В миг экран погас и так же быстро включился, на экране никого не оказалось. Копия Алана уже летала напротив него. Алан посмотрел на Нулла стеклянными глазами и запустил билет, которым попал в него. Нулл засветился ослепительно белым светом и пропал, снова оказавшись на экране. -ууух! Ещё немного и ты бы не попал в меня!— сказал Нулл и на лице появилась улыбка. Алан ничего не ответил и уже вскочил по появившимся платформам, затем спрятался в столбе от огромного фантазма в виде глаза. Всё засветились белым светом и Алан снова ослеп на время, а затем увидел среди белого света на миг желтый билет и вяло подобрал его. Он снова оказался на этой платформе и копия летала с места на место. Фантазмы больно били Алана, а тело того жутко ныло от боли. Ещё чуть-чуть и Алан упадет на пол и, закатившись клубочком, начнёт горько плакать и молить о смерти. Алан с заслезившимся глазами кинул билет в Нулла и попал вновь. Алан оказался на пустой платформе и огромная рука уже стремилась в его сторону с огромной скорости. Алан подобрал появившийся билет и, разжав чёрную руку, отлетел на платфоому. -Не хочу.. Вставать... Хочу умереть.. Проскочило у Алана в голове. На платформе появился Нулл. И ото всюду разошлись крики Нулла, которые оглушали Алана: -Ты слабак! Ты ничего не можешь! Какое же ты пустое отродье! Твои родители тебя не любили, и твоя новая семья тебя никогда не полюбит! Просто отдай уже своё тело, не приноси никому вред! Ты только всё портишь! Ты такой уродливый! Вот поэтому Мока не захотела с тобой дружить! Правильно делают твои одноклассники, что не любят тебя! Алан взревел: -ХВАТИТ! И отшвырнул билет в Нулла. Крики не заканчивались, по лицу Алана потекли ручьи слёз. -ААААААААААААААААААААААААААААА!!! Алан упал на платформу. Тело не слушалось Алана, оно делало лишь то что хотело. Алан закатился клубочком и закрыл свою голову руками и громко плакал. Его судьба была уже давно предопределена, ему остаётся только сдаться. Никто не будет его жалеть. Никто его не спасёт. Он обречён на страдания. Ему остаётся только отдать тело и жить дальше именно так, как сказано. Нулл вздохнул. Он подошёл к Алану и встал рядом с ним на одно колено. -Смотри. — приказным тоном сказал Нулл и взял Алана за подбородок. Алан невольно посмотрел на Нулла пустыми глазами. Тишина. -Если хочешь закончить свои страдания, то просто отдай своё тело. Сколько бы ты не противился я не закончу. Для меня это простая забава. Ты никогда не победишь. Это было похоже на то будто мама успокаивает своего сына, только Алана не успокоит спокойный голос Нулла в тишине. Алан дрожащими руками взял руки Нулла и положил на свою шею, подставляя большие пальцы Нулла к дыхательному пути. -...Убей меня. -Ты не понял меня? Никто убивать не будет тебя. Мне нужно твоё тело. Нулл дал пощёчину Алану. -Просто скажи да. На платформе явно стало темнее, а глаза Нулла неестественно ярко засветились, словно фары машины. Из лица Нулла стали выходить червяки, а само лицо Нулла приобрели оттенок трупа, коричневато-бледный. Нулл взял Алана за челюсть. -Отдай тело. Сказал Нулл угрожающе, а слова его разошлись по всей пустоте эхом, закончившись в голове Алана. По руке Нулла пошли капли слёз Алана. Тот снова заплакал. -Отпусти меня.. Я тебе не нужен.. Никому я не нужен.. Тебе нужно моё тело, тебе не нужен я.. Отпусти мою душу.. Я хочу умереть.. — сказал Алан и говорил это на повторе. Тело Алана дрожало и это было уже похоже на судороги. -Да, ты никому не нужное создание. Твоё жалкое тело нужно мне, но точно не ты. Ты ничтожество. Жалкое ничтожество. Нулл взял одной рукой Аоана за шею и поднял того так, что тот лишь висел над платформой. -Ты ничтожен, как и твои попытки. Посмотри на меня. Я! Достоин твоего тела. А ты лишь достоин отживать остатки бесконечности в этом чëртовом теле и оставаться незамеченным. Алан улыбнулся и думал про себя: -Да... Души меня.. Нулл сломал шею Алана и голова Алана неестественно упала на своё же плечо. -Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Шея Алана сломана надвое и кость царапает внутренности шеи, кожа вскрывается и кровь течёт толстыми струями. Алан улыбается с пустым взглядом, он ещё не знает что с ним случится. Алан снова просыпается на платформе, но уже с нормальным телом. Алан закричал что есть мочи. Нулл влюбленно смотрит на Алана. -Как же ты прекрасен. -ПРЕКРАТИ! ТЫ ТАК НЕ ДУМАЕШЬ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! ВЕРНИ МЕНЯ ОБРАТНО! ИЛИ УБЕЙ! ИЛИ ВЕРНИ!! -Или убить? -ДА!!! Нулл телепортируется с экрана и оказывается впритык к Алану. С лицом Нулла всё хорошо, оно лишь красное, а на лице хищная улыбка. Нулл кладет руку на подбородок Алана. Алан смотрит на Нулла, думая, неужели он помиловал Алана? Но как бы не так. Нулл просто со всей дури задирает голову Алана, из-за чего та неестественно падает назад с болезненным хрустом. -ХАХАХАХАХАХАХ!!! Голова падает на платформу, а потом катится к обрыву. Нулл подбирает её и смотрит в лицо Алана. -Твой мозг ещё несколько секунд поработает и снова отключится. Как же забавно обустроены люди, да?) Нулл отдирает кожу своего же лица и показывает внутренности Алану. -Смотри как красиво. А у меня ведь всё не так как у людей. Угадай в чём различия? Алан не мог говорить, поэтому молчал с ужасом смотря на это. -У меня в голове живут черви! Дурень! ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХА Алан снова просыпается, но Нулл уже стоит напротив него и сжимает его челюсть. -Сдавайся..) Алан со всей дури отшвыривает Нулла и тот чуть не падает с платформы. -О божечки! Мой старый Алан проснулся??? -ЗДОХНИ! Алан видит мимо пролетающего фантазма и швыряет его в Нулла, из-за чего оба падают с платформы, но Нулл взлетает над платформой. -ХАХАХ, КАК ЖЕ ГЛУПО! ЗАБЫЛ ЧТО Я УМЕЮ ЛЕТАТЬ, БЕЗМОЗГЛАЯ СКОТИНА?! Лицо его снова уродуется, а Алан смотрит пустым взглядом на Нулла и швыряет в него билет. Нулл исчезает и попадает на экран. Бой! Крылатый фантазм пытается поймать Алана, а тот прячется за платформой, просто ходя за ней. Появляется Нулл и Алан кидает в него билет. Платформа снова опустела и за экраном оказывается Нулл. -Не надоело? -Ещё как. -Ну может тогда отдашься? -Нет. -Самолюб! Ты думаешь только о себе! -Ага. -Мразь! -Да. -Уëбище! -Вот-вот. -ЛУЧШЕ БЫ МАМАША ТВОЯ ТЕБЯ И ВОВСЕ НЕ РОЖДАЛА! Я Б С ЛЁГКОСТЬЮ НАШЁЛ ВМЕСТО ТЕБЯ ДРУГОГО! НИКОМУ ТЫ НЕ НУЖЕН! -ну так найди. Нулл телепортировался к Алану. -Никто тебя не любит. Твоя старая и твоя новая семья тебя не любят, мока тебя не любит, твои папаша с мамашей тобою бы не гордились. Крылья Нулла заострились и стали похожи на ножи. Радужка Алана, как и зрачки, стала чёрной и стала неестественно большой, почти не оставляя белка в глазах Алана. -Обернись. Сказал Алан и Нулл обернулся.. Алан погладил крылья Нулла. -Мм? Алан оторвал одно перо. И вскрыл им свои вены, которые окрасили Нулла сзади красным. -ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ, ПРИДУРОК? Алан упал на платформу, но потом снова оказывается без ранений на платформе. Безконечный цикл, который не закончится никогда.

Мне не очень понравилась работа.

Она не передала моей мысли.