. . .
28 сентября 2024 г., 14:28
Где это началось?
В уютной полутьме бара, где теплый воздух ласкал затылок, словно нежный шепот колыбельной, мысли о заботах и печалях рассеивались, словно утренний туман под лучами восходящего солнца. Джеффри, чьи рабочие дни превратились в бесконечную полосу препятствий, на время забыл о своих печалях, утопая в беззаботном оазисе.
Я излучал ауру спокойствия, словно ласковый ветерок летним днем, мое присутствие было словно теплый солнечный луч, вызывающий невольные вздохи. каждое слово, словно еле уловимый шелест листьев, напоминало мелодичную песню, которая умиротворяющей рекой струится в душу, пробуждая тех самых сверкающих «бабочек в животе».
Улыбка.
Дамер чувствовал себя инородным телом, марионеткой в чужой пьесе, беспомощно запутавшимся в нитях. Его сознание металось между явью и сном, ожидая пробуждения в знакомых объятиях бара, где он недавно вел оживленную беседу.
Страх, словно старый и мелкий ростовщик, сжимал его хрупкие плечи, словно вырывая из этой сюрреалистической ситуации, его тело дрожало, как лист на ветру, отчаянно пытаясь выползти, все было словно мутное отражение в разбитом зеркале.
В непроницаемой пелене ночи, словно призрачное видение, появилась машина, нарушив тишину леса, пронзительный визг тормозов расколол благоговейный покой, словно гул в безоблачном небе.
Из бездонного чрева машины, словно безмолвная тень, выскользнул я. Прохладный ветерок коснулся моего затылка, запах старых деревьев вдавился в ноздри, несколько веток хрустнули под ногами, напоминая мне хруст позвоночника милой девушки, я оглядываюсь и направляюсь к громоздкому стволу.
Я схватился за ржавые петли ствола и рывком распахнул его, открыв голодному взору закованного в кандалы мальчика. Словно тяжелый болт, удерживающий оковы, в глубине, в скользком стволе, скорчился связанный пленник, его губы были безмолвно заклеены скотчем, но за ним скрывались глаза, которые взывали о пощаде, словно взгляды немых щенков, умоляющих об освобождении. Его еле слышные, сдавленные всхлипы и мычание, прорываясь сквозь толщу отчаяния, насыщали воздух удушающей смесью угасающей воли. Мои грязные джинсы тут же словно стали на размер меньше, натягивая мой член, наполненный ржавой кровью, головка горела от удушающих спазмов ткани.
Мои грязные ладони давно осквернились чужой кровью, а душа была запятнана грехами. Теперь страх сжимал его сердце, как удав, обхватывая его своими кольцами, выдавливая все соки. Между мыслями просачивался сочный ломающийся хруст ребер под тяжестью. Наверное, к лучшему.
Бросив Джеффа на холодную землю, обрушился град беспощадных ударов ногами, каждый из которых методично и беспощадно бил по самым уязвимым местам — мягким, беззащитным бокам и чувствительной паховой области. Он корчился от боли, мой взгляд сосредоточился и я даже не хотел моргать, наклонив голову набок, наблюдательно ухмыляясь, его тело, как тряпичная кукла, отлетало от камнеподобных ударов, отчаяние достигло своего пика, превратившись в жалкое подобие человека, молящего о пощаде в объятиях беспощадного палача.
Черты лица были маской невинности и очарования. Тебе, Джеффри, казалось, что я не способен причинить вреда даже мухе, моя душа была безупречна, лишена даже намека на грязь. Но эта внешность оказалась обманчивой, разваливаясь под неудавшимися трескучими лавинами в моих вспотевших от предвкушения руках.
Иногда меня охватывала такая сильная дрожь, что я вздрагивал, ноги подгибались, волосы на руках вставали дыбом под осенней курткой, капли пота прилипали к коже, и теперь мои волосы больше походили на замысловатые, непонятные узоры. Что интересно, я помнил своих жертв, они потели так же, когда я молча бросал свои неровные зубы в их соски, тянул.
Я грубо схватил его за волосы, угрожающе обрисовав контраст его меняющегося поведения за это время, словно поводья своенравного коня, и резко дернул его к себе, заставив встать на колени передо мной. Сдирая скотч, мальчик заскулил, неужели он не рад встрече со мной? И он, кстати, даже не посмел закричать, опустив плечи, когда я схватил его за челку кулаком, приподняв головешку и потянув его челюсть большим пальцем, впивающимся в подбородок, заставив его проглотить брошенный ему в рот плевок. Расстегнув ширинку со зловещим шипением, я выплюнул еще и слова:
- Если посмеешь прикоснуться зубками, я вышибу тебе мозги, - слова, выдернутые из порно, которое я видел на кассете в шкафу у отца. Снафф или что-то в этом роде, смысла нет.
Внезапно из мрака моя рука выхватила пистолет, его история была хороша, и еще лучше были пули, его холодный ствол прижался к изгибу челюсти Джеффа. Надежда вспыхнула в его глазах, как мерцающая свеча, отбрасывающая слабый свет, но эта надежда была такой же хрупкой, недаром я выбирал более молодых и слабых, таких же слабоумных и влюбчивых, с их скелетами и проблемами, которые я обещаю принять.
Дамер почувствовал, как его собственное тело предательски задрожало, когда осознание его отчаянного положения обрушилось на него, затуманив его разум. Его жизнь висела на нити тоньше паутины, свисающей с потрескивающего дерева, готовой порваться при малейшем дуновении ветра.
Господь, я раскаиваюсь в том, что пренебрег твоим словом, твоим светом в моей тьме, твоей мудростью в моем замешательстве. Я смиренно прошу прощения, как ты обещал, чтобы очистить меня от всякой неправды.
Охваченный презренным желанием, я выжидающе посмотрел на него пристальным взглядом, затем Джефф прижал свой непристойный язык к отвратительному, стоячему члену, я наблюдал, как он схватил начало дрожащими губами, я в свою очередь обводил каждое действие своими зрачками. слюна текла по его подбородку, пока он продолжал смотреть на меня вот так умоляющими глазами, затем прищурился. Желчный сок поднялся в его горле, вызывая рвотные спазмы, и слезы потекли вниз, оставляя позади мое лицо, полное удовлетворения, которое я чувствовал, используя его как обычную проститутку за пару баксов. Это, кстати, впечатлило. сравнение просочилось в мои мысли.
Я рассмеялся, когда бросил его на замерзшую землю, грохочущий звук. Удары, почти беспощадные, обрушились на Дамера, как гнусное клеймо, отпечатывая на его изломанном теле знак вечной утраты. Каждый удар, словно костяной молоток, приходился на бедные ребра и челюсть, которые и так уже достаточно натерпелись от затягивающихся веревок, костяшки пальцев нежно краснели от трения об одежду, заставляя меня злиться и, как маленького ребенка, хватать за волосы, задирать голову и бить ею об землю с характерным глухим звуком.
Честно говоря, меня охватила эйфория, но не такая, как в баре, это была жестокость, и я вел себя как монстр, мой разум шатался из стороны в сторону. Мое тело дрожало от отвратительного и восхитительного блаженства. Теплая кровь, словно жидкий рубин, текла по циркулирующим венам на члене, опьяняя сознание чувством абсолютной власти. Черт, клянусь, это было почти отвратительно, потому что держать в руках не просто жизнь, а нить человеческой судьбы, которую я мог бы оборвать в мгновение ока, и действительно по-своему прекрасно-отвратительно-рвотно.
Недавно я начал молиться, меня пускают только в церковь, судьба позволила мне оттуда сбежать, может быть, Бог действительно милостив ко мне. Теперь эта клятва была действительно правдой. Сердце колотилось в груди, я жаждал крови, лихорадочные скользкие мозги, расширенные глаза горели нездоровым огнем, дыхание было неровным и прерывистым, как у загнанного зверя. болезненное волнение, когда в ответ вырываются сдавленные вздохи.
Когда сама природа содрогнулась от отчаяния, я заметил неподвижного жука, застывшего на прохладной земле, не знаю, думал я или нет, но желая лишь большей боли душе, я варварски схватил беззащитное создание. Мои пальцы дрожали на скулах блондина, заставляя его открыть рот и протолкнуть насекомое, а затем, отвесив ему пощечину, зажать его зубами, жевать, глотать, спускаться и давиться от хруста, отвратительное неприятное ощущение во рту. Белое вытряхивалось из жука на язык Дамера, когда он пытался жевать с почти открытой челюстью и выгнув спину, и я прикладывал ладонь к губам.
Когда Джефф отвлекся на "вкус еды", я отдернул руку, шаря пальцами, прежде чем схватить другой инструмент. И как только я убрал руку, тяжелый лом обрушился на его живот, заставив Джеффа вырвать содержимое желудка вместе, желчь смешалась с кровью и рвотой, пятнающей землю, превращая некогда чистое место в отвратительное свидетельство неописуемого.
Джеффри оглядел лес в страхе, смутно понимая, где он находится, его щека касалась травы, его разум трещал от смеси неприятия ситуации. И я больше не был тем невинным человеком, которого он встретил в баре всего неделю назад и купил ему выпить, напиток был отвратительным коктейлем из тошноты и агонии, которая распространялась по всему его телу. Каждый хриплый крик о помощи только подпитывал это.
Кости трещали под ударами лома. Его кожа была разорвана, обнажая пульсирующую плоть, я решил начать работать с области чуть выше лобка, открывая вид на области интереса.
Любопытство — это хорошо, потрошение куклы в безразличной тишине — еще лучше. Руки почти судорожно тряслись, но работа была сделана хорошо, я оттягивал выпуклой стороной разорванную плоть, Дамер дергал плечами, его грудь поднималась и опускалась, изображая понятный страх. Это то, к чему я стремился.
Не могу не наиграться перед своей казнью, перед очередным судом, которым мне тычут в лицо в презрительном жесте, но он ничего этого не сделал! Правда, только увеличил скорость.
Страшилка для детей, обаятельный мужчина для девушек, но для Джеффа - худшая встреча, перемежающаяся с ударами.
Руки Джеффа были сжаты в кулаки, бледные костяшки пальцев мерцали соблазном в лунном свете, заставляя ногти входить в кожу, я медленно двигался, смазывая кровью анальное отверстие, а также свой член, аккуратно размазывая его обрывками кожи, а затем незаметно входя. Я не умел рисовать и держать кисть, но перед моими глазами открылась самая замечательная картина, которую я когда-либо видел, написанная моими собственными руками, я хрупко держал.
Я думал, что это чудесно, находя в самой рвоте голос прошлого, когда он был совсем молодым и только практиковался. Девушки в баре, небритые усы, слюни текли изо рта Джеффа, я наклонился в успокаивающем жесте, слизывая прозрачную струйку без смущения или отвращения.
Он умрет от потери крови, но я знаю свою крайность, держа его.
Все хорошо, Джефф. Я провожу рукой успокаивающе по твоим льняным волосам, я нежно и лестно касаюсь твоей запятнанной щеки ладонью. Ты покоишься в блаженном забвении, и тебе хорошо и приятно. Помнишь ли ты свой первый визит в церковь в детстве?
Сосредоточься на этом воспоминании, подумай о благоговейном трепете. Нет боли и нет нужды в слезах, естественный акт.
Мои руки схватили нож на поясе и вонзили его в шею, отступая от пульсирующих артерий и безжалостно разрезая трахею с хрустом.
Кровь хлынула, забрызгав мое лицо, мой язык метнулся, чтобы облизать собственные губы от сладкого сидра, со вкусом железа, но другим — настоящей сладостью, особенностью, не червивым или испорченным, как будто это было последнее, что я мог так отчетливо ощутить. Воздух был наполнен ржавчиной, мои ноздри расширились, пытаясь впитать как можно больше, создавая удушающую завесу, которая заставила меня содрогнуться от опьяняющего оргазма. Его гримаса корчилась в агонии, его тело сотрясалось от неконтролируемых спазмов. Попытайся закричать, если сможешь, но я бы предпочел услышать булькающий звук, вырывающийся из горла.
Я вырвался из очкарика, подполз и сел ему на грудь, пачкая собственные брюки раздавленной плотью, пальцами раздвигая дыру, проделанную лезвием, сначала войдя указательным и средним пальцами, посасывая их, хватая волосы и сгибая шею под нелепым углом, открывая разорванный трахеальный канал.
Это клятва крови, то, что я увидел перед своими глазами, определенно отличалось от повседневной жизни, а повседневная жизнь включала в себя изысканность в выборе, но не все были так прекрасны внутри, финальным блаженством было то, как член вошел в зияющую рану, затягивая в мерзость.
Уместно и скользко, так что я почти почувствовал экстаз при первом толчке, вовлекая себя в процесс и сдерживая себя, чтобы не покрыть кожу спермой.
Каждый толчок сопровождался соответствующим стоном с моей стороны, из машины играл успокаивающий джаз, и я представлял, как мой пах ныл от удовольствия, каждое проникновение было очередным поворотом ножа в измученную душу, тело содрогалось и конвульсировало, его плоть разрывалась и терзалась под давлением. Ты говоришь мне, что тебе нравится то, что происходит на подсознательном уровне. Я слышу тебя и твои мысли, бесполезно притворяться, Джеффи.
Мои уши наполнились хлюпаньем, шейка моего члена была омыта кровью, я потерялся в ощущениях. Очисти меня, Боже. Мой член терзали снова и снова, безрассудно принимая последнее решение, прижимая нож к артерии, дрожа, грязные пальцы обхватывали рукоятку и резали, как обычную корову, идущую на стейк. Джефф так же похож на мясо, но прекрасен.
Очисти меня иссопом, и я буду чист; омой меня, и я буду белее снега. Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня. Не отвергни меня от лица Твоего, и Духа Твоего Святаго не отними от меня.
Возврати мне радость спасения Твоего и Духом Твоим щедрым утверди меня.
Тишина леса.
