Все они о тебе

Когда полураздетый парень входит в раздевалку, сердце Минхо бьется быстрее. Не из-за его темных волнистых волос, которые мягкими волнами обрамляют пробор ровно посередине, и не из-за полотенца, единственного, что прячет его тело, облегающего широкие бедра и длинные ноги. Его сердце трепещет от напряжения, которое витает в воздухе. Своей уверенной походкой он наполняет пространство энергией. Его карие глаза окидывают Минхо взглядом, едва заметно моргая. От него исходят уверенность, сила и страсть. И Минхо хочется ему подчиниться прямо здесь и сейчас, невзирая на место, которое открыто абсолютно для каждого желающего. — Выглядишь взволнованно, — смеется бархатным голосом парень. Минхо не только выглядит взволнованным. Он чувствует внутри бурю, шторм из волнения, желания и противоречий. Он прекрасно помнит, какими приятными были губы того, как грубо он хватал его части тела, и все это почти заставляет отойти от шкафчика, сорвать то сырое полотенце и пасть на колени. Если бы не достоинство. Бегать за красавчиками Минхо не хочет. Он желает, чтобы бегали за ним, отчего остается стоять на месте, складывая щитки друг на друга. — О, я понял, — парень снова смеется. Он неспешно подходит к Минхо и обнимает его со спины, целует в изгиб шеи, проводит носом по коже и сжимает талию. Перекладывая части формы друг на друга, Минхо усиленно делает вид, что не готов истлеть ровно на этом месте. Он бегает глазами по металлическим шкафчикам, выкрашенным в серый, цепляется за красные цифры и дверцу собственного, что распахнут без дела. Идея дождаться Кристофера ему в голову пришла внезапно, так же как и внезапно захотелось подчиниться кому-нибудь. И не было никого лучше, чем уже проверенный вариант. Минхо готовился получить удовольствие и забыть об этом парне еще на пару-тройку месяцев. Кристофер скользит губами по коже, а Минхо скользит языком между губами. Он не планирует поддаваться, не планирует даже показывать, что замечает его действия и присутствие, пока Кристофер не разворачивает его, грубо схватив за предплечье. Тогда Минхо улыбается, как он думает по-блядски, томно прикрывает глаза и снова проходится языком по нижней губе. Эта игра доставляет ему удовольствие, как и руки Кристофера, забирающиеся в его натянутое и слегка влажное белье. Минхо всегда течет так сильно, когда остается наедине с представителем своего пола. Прожив двадцать четыре года, он не считает себя геем, как и не приравнивает себя к бисексуалам, не вешает на себя ярлыки, призывающие его ограничить. Ему нравятся девушки, их мягкие тела и приятно пахнущая кожа, но иногда ему хочется быть грубо взятым. Так сильно хочется, что ноги дрожат от одного взгляда. И договорившись с самим собой, что все происходящее не стоит расценивать иначе, чем сон, он млеет от дрочки, шумно дыша в плечо Кристофера. Вся соль ситуации в том, что Кристофер натурал от макушки до пят. Ни разу у него не встал на Минхо, даже когда тот попытался однажды пососать. Он занимается всем этим ради одной тривиальной составляющей — деньги. После каждого удовлетворения Минхо переводит на его счет кругленькую сумму, а после оба делают вид, что никогда и не дышали рядом друг с другом. В этот вечер, когда Кристофер благодарит, сверкнув ямочками, и уходит, Минхо тяжело вздыхает, на ватных ногах покидая раздевалку последним. За окнами университета уже опустилась ночь, и первоначально он хотел снова встать на лезвия, провести еще час-другой на льду, но Кристофер измотал его сильнее, чем Минхо предполагал. Проходя мимо коридора, он случайно оборачивается к окну, чтобы найти на парковке свою красивую красную машину, но цепляется взглядом за что-то темное. На белом пластиковом подоконнике лежит записная книжка. Потрепанная на вид, она словно говорит Минхо, что ее стоит оставить на этом месте. Но он, ведомый любопытством, подхватывает ее и шагает к машине. По дороге домой он получает сообщение от Исобэ. Девушка приглашает его к себе, жалуясь на отсутствие родителей в доме. И Минхо, который думал, что Кристофера ему будет достаточно, заинтересованно хмыкает. Перед свиданием он еще раз моется, надевает светлый свитшот, джинсы и садится на кровать. В руках Минхо держит небольшой коричневый ежедневник. Мягкий, он ощущается теплым под пальцами. Желание заглянуть внутрь поглубже растет с каждой секундой. Но, сказав себе, что требуется лишь первая страница с именем владельца, Минхо совершает огромное усилие над собой и распахивает книжку. То, что он видит, кажется дико странным. Его собственное имя написано несчетное количество раз, разными ручками и наклонениями. «Ли Минхо» пестрит по всему развороту, и лишь вверху Минхо видит другое имя. Скромный, всегда молчаливый и словно запуганный. В одежде оверсайз и очках, неизменно в конверсах и с кучей значков на рюкзаке. Ботаник, ханжа и уродец. Минхо может вспомнить лишь эти слова, когда читает имя — Хан Джисон. Так его называли некоторые студенты. Хан Джисон — студент журфака, и Минхо пересекается с ним на парах по философии и социологии, и каждый раз он в упор не замечает того. Кажется, его безразличие лишь одностороннее. Поглощенный интересом и толикой загорающейся внутри злости, он переворачивает страницу. «Тысяча и одна причина любить Ли Минхо» Это кажется довольно пугающим. Настолько, что лишь прочитав этот заголовок, Минхо захлопывает чужой личный дневник и решает разобраться с этим уже после того, как сексуальная Исобэ высосет из него жизнь. В постели девушки Минхо сложно сосредоточиться. То ли вина Кристофера, то ли мысли о Хан Джисоне не давали расслабиться, но происходящее остается неизменным: Минхо не чувствует должную степень возбуждения, отчего Исобэ ворчит и злится. Тогда он, во избежание позора и лишних сплетен, решает покончить со всем так, как умеет лучше всего — руками и языком. И Исобэ перестает выдавать проклятья, потому как ее рот не может издать ничего другого, кроме сладких стонов, пока Минхо ласкает языком ее соски, а большим пальцем исполняет танец на том самом месте, что заставляет ее выгибаться и сильно сжимать бедрами его тело, расположившееся между ними. Остаться на ночь Исобэ не предлагает. Как и в любой другой раз, когда они делят постель. Минхо тихонько одевается, пока девушка мечтательно рассматривает его тело, и уходит, поблагодарив за ночь. Вернувшись домой в третьем часу ночи, Минхо не может лечь спать, не прочитав еще несколько страниц из новой находки. Это все кажется ему безумием. Дневник, Хан и его чувства. Будучи сыном неприлично богатых родителей, у Минхо никогда не было проблем с завоеванием людей. Но он никогда не думал о том, как поступают те, кто влюбляется не взаимно. Что чувствуют они каждый раз, как видят, что к объекту их симпатии роем слетаются люди? Все, что хотел Минхо, доставалось ему слишком просто. Алкоголь и сигареты не были чем-то запретным, и, казалось, именно из-за того, что родители, в силу занятости и не особой заинтересованности сыном, не запрещали Минхо накуриваться и напиваться с раннего возраста, делать это он стал только после семнадцати. Прелести человеческих прикосновений он познал раньше, чем впервые почувствовал градус виски на языке. Уже в том юном возрасте он осознавал, что пользуется огромной популярностью среди окружающих только потому, что кошельки его родителей набиты наличкой, а на счетах запредельно много нулей. К нему все слетались, но никогда он не узнавал о чьей-то влюбленности вот так. Тем более, что от того человека, на которого подумал бы в последнюю очередь. Положение Минхо делало его глубоко несчастным. Но что делала с Джисоном его страстная влюбленность, раз он решил дать ей выход через бумагу и ручку? Он дышал так же, как и Минхо, строил планы на свою скромную жизнь и тянулся душой к нему. А Минхо и о планах-то никогда не задумывался, если их нельзя было скурить. Он знал, что все желаемое будет подано ему, стоило только сказать. Он никогда никого не добивался, никогда никого не любил. Отчего записи Джисона казались ему слишком фантастическими, словно нереальными. Минхо не мог дойти до мысли, что это не Джисон не такой, как все, а именно он был представителем другой касты. Зависнув на той самой странице с заголовком, Минхо копается в мыслях. Почему именно он? Разве мало тех людей, в которых мог влюбиться забитый обществом ботаник Джисон? Какую выгоду для него имеет эта влюбленность? Потому как выгоду Минхо считает главной составляющей. Кристофер дрочит ему за деньги, Исобэ спит из-за собственного языка, которым потом делится с подружками, подпитывая свое чувство важности и значимости. Его друзья, которые сами себя так называют, вертятся рядом, потому как в обществе Минхо нет запретов, как и надобности платить за что-то. Но Джисон не часть его окружения. Всегда одинокий, для него безымянный, он даже не позволяет Минхо ощутить собственный взгляд. От этого становится слишком интересно, потому как первой причиной, о которой пишет Джисон — его тело. Он описывает то, что больше всего ему нравится. Пальцы, нос, губы. Все это говорит о том, что он достаточно долго рассматривал Минхо, который никогда этого не замечал. Затянувшись сигаретой сильнее, Минхо перечитывает красивые фразы о себе снова и снова, восхищаясь талантом Джисона к слову и его чувствами к нему. Перед тем, как уснуть, Минхо решает, что обязательно должен рассмотреть Джисона. Но, к его сожалению, в университет Джисон не является. Отсутствие парня не стало бы для него чем-то удивительным, если бы не дневник. Но оно дает несколько новых мыслей, которые вертятся в голове Минхо, перекрывая основные, что должны помогать ему учиться. Весь день Минхо улыбается окружающим его людям, пустым взглядом смотрит по сторонам и выслушивает кокетливые подкаты Исобэ, что то и дело не забывает упомянуть его язык в кругу общих знакомых. Минхо видит, с какой завистью смотрят на нее другие девчонки, и как восхищенно улыбаются парни, похлопывая Минхо по плечу. Фарс. Комедия чистой воды, в которой он — главный герой. Дома он садится на балконе с сигаретой и снова открывает дневник Джисона. Он пишет о том, как само существование Минхо делает ему приятно, как один его вид может растопить глыбу нехорошего настроения. Начало его чувств он вспоминает давним днем. Джисон пишет, что тогда была поздняя осень, что это был первый курс, и он возвращался домой, задержавшись с одним из преподавателей, когда заметил Минхо и его компанию. Тогда он подслушал, как Минхо уговаривал какого-то парня надеть куртку, которую снял со своего плеча, сетуя на то, что на улице слишком холодно, а он согреется в машине. Парень смущенно улыбался, отнекивался, как писал Джисон, для приличия, но куртку все же взял. Этот поступок показался ему огромным проявлением небезучастности к другим и доброты. Минхо хмыкает. Он помнит тот день. И добротой там далеко не пахло. Он просто устал от нытья того, а еще испытал жалость. Куртку он не забирал. Предложил оставить себе или продать. И все это точно не было тем самым, что видел Джисон. Минхо считал, что сделал подачку, а Джисон поплыл. — Ох, Джисон-и, — тихонько говорит Минхо со строками. — Как сильно влюбленность искажает твое восприятие. Джисон не появляется в универе еще четыре дня. Все эти дни Минхо читает приятные слова о себе, рассматривает зарисовки своего лица и словно вдохновляется этим. Ему очень приятно оказаться для кого-то таким человеком, еще приятнее читать мысли влюбленного, а не додумывать самому. Но все же увидеть Джисона ему хочется сильно. Он почти не помнит его лица, в голове был лишь образ кого-то в широких одеждах и с вечно опущенной головой. Минхо вдруг ловит себя на мысли, что навряд ли когда-нибудь вообще смотрел на лицо Джисона. И в день, когда нужный Минхо человек скользит в толпе, он со всей силы принимается пилить его взглядом. Джисон выглядит бледным, словно не выспался или не спал вовсе несколько дней. Он держится особняком и не поднимает глаз. На его плечах все такая же широкая темно-серая толстовка, что закрывает приличную часть бедер. Где-то под ней на талии держатся джинсы, что такие же широкие и длинные настолько, что задняя их часть то и дело оказывается притоптана неизменными конверсами. На носу широкие очки, которые наполовину прикрывает отросшая челка. Его выбеленные волосы кажутся чистыми, но словно нечесаными. Джисон выглядит устало и не очень хорошо. Минхо понимает, почему не обращал на него внимания. Хан Джисон — серая мышь, забитый ботаник с наклоном в антисоциальность. Но, вспоминая те слова, что Джисон оставил на страницах, Минхо не может оторвать от него глаз. Он хочет не только читать их, но и слышать, видеть, как маленькие аккуратные губы того двигаются, пока язык бьется о зубы, создавая звуки. Минхо хочется услышать, как Джисон восхищается им, боготворит и любит. На обеде Джисон в столовой не показывается, а Минхо, совсем не слушающий щебет Исобэ, что цепляется за его плечо и жмется грудью, неприкрытой бюстгальтером, думает, что поиграть с тем — весело. Он решает, что может использовать знания, полученные из дневника, и влюбить в себя Джисона по-настоящему. Заставить его иссыхать от чувств именно к нему, а не к его образу, нарисованному в голове. Перед тем как придумать первые шаги для исполнения задуманного, Минхо решает изучить записи полностью. Он читает дневник, впитывает в себя информацию, иногда возвращается к некоторым страницам и зачитывает их в слух, получая особое удовольствие. Больше всего он отмечает ту страничку, на которой Джисон описывает страсть к его губам и зубам. Он фантазирует о том, как приятно целовать эти губы, проводить языком по слегка выпирающим зубам. Чем дальше заходит Минхо, тем ярче и откровеннее становятся записи. Некоторые из них приводят его к эрекции, некоторые заставляют трепетать внутри, а некоторые даже пугают. В основном те, к которым добавляются откровенные зарисовки. Джисон имеет невероятный талант к рисованию. На листах в клетку он рисует тело, которое представляет с такими красивыми и четкими деталями, что Минхо не может не восхититься. И когда он натыкается на причину, которая разбудила в Джисоне не только симпатию к нему, но и желание, Минхо улыбается. Это был обычный день. Один из тех, когда ему до ломоты в костях хотелось получить удовлетворение, увидеть мужские руки на теле, почувствовать крепкий запах одеколона и щетину на щеках. Он уединился с Кристофером в одном из университетских туалетов на обеде, считая, что все студенты в это время занимались лишь едой. И пока он блаженно поскуливал и закатывал глаза, сжимая пальцы на мускулистых плечах Криса, Джисон, что спрятался в туалете от очередного обидчика, все это слышал. «Его сладкий голос выводил мой дух из тела. Таким голосом только романтические песни петь. Таким голосом русалки губили моряков» — писал Джисон. Он не указывал на что-то пошлое или не находил мерзость в ситуации, даже учитывая, что она там была. Он слышал лишь голос Минхо, удовольствие в нем и по-прежнему продолжал тонуть в чувствах, описывая отвратную ситуацию, где объекту его симпатии подрочил какой-то парень в грязном туалете, лишь приятными словами, направленными на Минхо. Под этим воспоминанием Джисон оставил лицо Минхо. Растянутое на половину страницы, искаженное удовольствием, оно казалось слишком приближенным к реальности. Минхо смотрит на стеклянные глаза, на текущую из уголка рта слюну, вываленный язык и задыхается. Это так красиво, что внутри него просыпается нечто жаждущее. Он с легким испугом отмечает, что готов подрочить на себя же, исполненного рукой Джисона. «Так сильно я хочу видеть это лицо, как и отдаться на растерзание». Гонимый странными эмоциями, возбуждением и захватившей тело страстью, Минхо звонит Кристоферу, но ответа не получает. Ожидаемо. Тогда он звонит Исобэ, которая с первого же гудка дарит ему надежду на прекрасную ночь писклявым девичьим голоском. А пока дожидается ее, находит Джисона в инстаграме и подписывается на его закрытый аккаунт. Найти объяснение этому поступку он не может, но говорит себе что-то о восхищении его талантами и собственном эгоизме, что в экстазе бьется от осознания, что он стал причиной чьего-то желания. Исобэ приезжает через долгие полтора часа, за которые возбуждение Минхо сменяется раздражением. Открывая ей дверь, он ловит себя на мысли, что не так уж и сильно ему хочется сбросить напряжение с ней, но Исобэ уже приехала, а нарисовать собственное лицо во власти удовольствия в голове не так сложно. Поэтому он, усадив ее на себя, плотно зажмуривается, позволяя волнам наслаждения нести его к оргазму. Он вызывает ей такси сразу после того, как она говорит, что может передвигаться, а после идет в душ и все же удовлетворяет себя так, как хотелось изначально. Представляя длинные пальцы, что держат карандаш, тонкие руки и задумчивый вид, поджатые губки, нахмуренные брови, Минхо пережимает член под головкой, протяжно поскуливая. Горячие капли воды несутся по его телу, как мысли о словах в дневнике носятся в его голове, вперемешку со своими образами из зарисовок и по-детски чистым лицом Джисона. Он кончает, представляя перед собой круглые щечки и большие темные глаза, глядящие из-под стекол очков с обожанием и восхищением. Засыпая, Минхо хочет, чтобы Джисон никогда не переставал его боготворить. Хочет, чтобы тот продолжал быть мотыльком, неизменно кружащим у одной лишь лампы, что дает ему смысл жизни. Утром Минхо обнаруживает принятую подписку. Он тут же хихикает, отгоняя сонливость, и пролистывает ленту Джисона. Фотографий в ней немного, а с его лицом лишь две. На обеих у Джисона темные волосы. На первой Джисон все в тех же очках и синей джинсовой кепке. На его щеке маленький патч «кошачья лапка», он дует губки и смотрит в камеру. На втором фото видна лишь часть лица. Там на Джисоне нет очков, но Минхо понимает, что тот лежит в постели в одной из своих огромных толстовок, натянув капюшон. За ним на стене он видит небольшие картины, но особого внимания им не уделяет. Лишь отмечает, что без очков лицо Джисона более мужественное, сексуальное. Оставив отметки «нравится» под фотографиями самого Джисона, Минхо собирается в университет. Он мечтает увидеть Джисона снова, совсем не придавая значения таким мыслям. Минхо отмечает, как легко ему думать о ком-то в таком ключе, как просто было вчера трогать себя под созданные образы, и как чувство вины абсолютно точно отказывается участвовать в его маленькой игре. Это очень любопытное ощущение. Увидеть Джисона удается лишь во время обеденного перерыва в столовой. Тот стоит в очереди к буфету. Минхо улыбается восторгу, что растекается внутри него от вида искомого. И так сильно он восторгается, что не сразу замечает, как Джисон, взяв поднос с тарелками, разворачивается, чтобы найти место за одним из столов. Его взгляд вдруг ложится на Минхо. Так, словно ничего особенного в этом нет. И не найди Минхо его дневник, это столкновение глазами не значило бы для него ровным счетом ничего. Но Минхо знает о влюбленности Джисона, знает, что тот видел активность в его сторону в инстаграме, и это не может заставить его оставаться спокойным. Задержавшись на чужих глазах на долгие две секунды, утонув в их глубине, ослепленный их блеском, Минхо сам не понимает, что подмигивает тому. Лишь в тот момент, как от неожиданности Джисон запутывается в своих ногах и падает, Минхо возвращается в реальность. Он слышит, как гогочут парни, сидящие за столиком, рядом с которым упал Джисон, слышит отвратный девичий смех со всех сторон, слышит звон в собственных ушах. За долю секунды он решает, что вся эта ситуация — отличный шанс подняться в глазах Джисона еще выше. В несколько шагов Минхо подскакивает к нему, заглядывает в его лицо, искаженное обидой и страхом, молча помогает составить пустую посуду обратно на поднос и ставит ее на стол для использованных тарелок. Он сажает опешившего Джисона за стол в самом углу, просит подождать пару минут, забирает свою порцию и ставит ее перед Джисоном. — Поешь, — просит он, глядя на лицо того. Джисон выглядит и хорошо, и плохо. Он краснеет щеками то ли от стыда, то ли от смущения. Его глаза блестят от подступившей влаги. Он растирает ушибленные о пол ладони и молчит. Минхо не сразу понимает, что он ждет подвоха. — Пожалуйста, — говорит Минхо как можно более мягким голосом, точно зная, что именно его любит Джисон. — Поешь. Долгий взгляд чужих глаз из-под очков почти заставляет Минхо тоже испытать стыд, словно это он толкнул Джисона, словно это он громче всех ржал с его падения. Он осознает свое участие, вспоминая то подмигивание, но не может испытать должную вину. — Мое эмоциональное состояние не позволит мне проглотить ни кусочка, — произносит Джисон, и Минхо замирает, слушая, как его голос льется в уши. Так приятно, так нежно, так возбуждающе. Низкий, с легкой хрипотцой в начале, мелодичный, бархатный. Он перебирает кучу эпитетов, пока бесстыдно смотрит на начинающее белеть лицо. От этого звука Минхо ощущает, как его охватывают новые чувства. И вдруг воздух будто оживает: молекулы кислорода начинают обволакивать его, словно в нежных объятиях. В тот день Джисон не говорит ему больше ничего. Он сидит с Минхо еще пару минут, а после, всхлипнув, как Минхо показалось, встает, кивает головой в знак благодарности и уходит. По столовой он идет низко опустив голову, крепко сжимая шлейку рюкзака в руках. И в тот момент он кажется Минхо маленьким беззащитным воробушком. Он вдруг испытывает злость на приятелей, как и ощущает отвращение к хихикающим, как гиены, девушкам. Это все не больше, чем буллинг. Жестокий, отвратный и мерзкий. Такой, который люди его возраста должны были оставить еще в школьных годах и вспоминать со стыдом, как черное пятно в их жизни. Становится грустно от понимания того, что окружавшее его общество — гнилое. Но Минхо считает себя лучше их всех, как и не может назвать свою игру в сторону Джисона жестокой. Этим же вечером Минхо снова тешит свое самолюбие, читая строки Джисона. Теперь, когда он знает, как звучит голос того, каждая буква проносится именно тем самым звучанием. Он с воодушевлением летает глазами по словам, что говорят о сильной любви к конькам. Джисон пишет, что трепещет его сердце от вида Минхо на льду. Тогда в голову приходит странная идея. Минхо находит в архиве фото, которое когда-то давно сделала Исобэ. На фото он в черном облегающем комбинезоне, призванном защищать от холода, и на коньках. Его тело замерло в красивом изгибе. Таком, что заставлял Минхо снова и снова возвращаться глазами к прогибу в пояснице. Без зазрения совести он выкладывает фото в историю и ложится в кровать. Под закрытыми глазами проносятся образы испуганного Джисона, блеск удивления в его глазах за секунду до падения, нежный голос. Он почти засыпает, представляя завернутого в кучу ткани студента, но отвлекает сигнал с телефона. И, увидев ответ на историю, Минхо чувствует, как внутри все обволакивает густым медом. Дышать становится сложнее, когда пальцы снимают блокировку и заходят в приложение. «Ты горяч». Два слова, которые заставляют Минхо самодовольно хмыкнуть, но они от Исобэ. Минхо ничего не отвечает девушке. Он заходит в статистику, листает всех, кто просмотрел фото, а когда находит Джисона, улыбается лишь шире. Он думает о том, как долго Джисон рассматривает его фото, представляет, как тот делает скриншот и сохраняет себе. Для чего? Мысли о Джисоне, о его словах в дневнике и зарисовках снова приводят Минхо к тому, что он стоит в душе и крепко пережимает свой член у основания, чтобы растянуть удовольствие, не кончить слишком быстро. Перед глазами яркий образ зашуганного влюбленного мальчишки. Минхо хочет видеть все воочию, но довольствуется лишь фантазией. Джисон трогает себя, лежа в его постели и глядя на то самое фото. Он скользит пальцами вниз, дразнит себя, массирует анус и слегка выгибается. Голос его нежнейшим шелком ложится на кожу, по ней бегут мурашки. Тонкие талантливые пальчики по очереди проникают внутрь на одну фалангу. Это должно заставить Джисона сжаться, поскуливать и дергаться. Но в глазах Минхо он лишь сильнее разводит ноги, выгибает поясницу и непроизвольно дергает бедрами вперед каждый раз, как палец прячется внутри. От ярких картинок приходится остановиться снова. Минхо пережимает себя вновь и вновь, заставляет отвлечься, чтобы через минуту снова вернуться к сладким образам. Он кончает на том моменте, где Джисон в его воображении плачет от оргазма, полученного из-за стимуляции простаты. И Минхо долгие минуты не может прийти в себя. Он стоит в душевой кабине, уперевшись рукой в стену и опустив голову под горячие струи. И его не грызет чувство стыда от того, что он нахально подрочил на парня, которого несколько лет вовсе не замечал. Образ Джисона будто преследует его сейчас, когда его чувства стали известны. Смотреть на него для Минхо приятно. Джисон ведет себя слишком скромно, будто пытается оставаться незамеченным никем, старается избежать какого-либо контакта, сохранить душевное спокойствие. Минхо же всем своим существом хочет, чтобы Джисон смотрел на него, чтобы Джисон говорил для него, любил его. На паре по философии Минхо решает сесть рядом с тем. Он грузно падает на соседний стул, чем пугает Джисона. Тот, округлив глаза, дергается, а после принимается сдвигать свои конспекты с канцелярией на край стола, освобождая место для Минхо. Минхо слишком сильно нравится создавать для Джисона атмосферу незащищенности. Это приводит его в глупый восторг. А еще ему кажется, что к Джисону никто не подсаживался, отчего тот выглядит именно так. Еще один шанс притянуть к себе больше внимания. Создается впечатление, что он специально держится на расстоянии от остальных, сжимаясь между столом и стулом и скрываясь от любопытных взглядов в уединенном уголке. — Привет, — здоровается Минхо, бросая на стол мятую тетрадь и ручку. Джисон несколько секунд смотрит на него большими глазами, поправляет указательным пальцем очки на носу и кивает. — Привет. Его голос. Минхо вздрагивает. Нежнейшая эссенция. Она растекается по коже, проникает в поры и останавливает все процессы внутри. Словно смысл жизни сосредотачивается в странного рода удовлетворении, которое он испытывает. — Мне жаль, что вчера все так случилось, — Минхо говорит тихо и ровно, слушая свой «сладкий» голос. — Все хорошо. Не нужно. В этот момент он решает показать свою взволнованность, озабоченность. Дать понять Джисону, что ему не все равно, что ему можно доверять. — Это никогда не будет хорошо, — говорит он, сводя брови к переносице и прикусывая нижнюю губу. — В моем мире это означает «хорошо». Это лицо с его привычным изнуренным и откровенно нездоровым видом кажется Минхо зловещим предзнаменованием хотя бы потому, что он на самом деле заинтересовался Джисоном. Лишь в этот момент, глядя на бледную кожу, очки на пол лица и блестящие огромные глаза, Минхо понимает, что его игра может закончиться для него слишком плачевно. Или вообще выйти из-под контроля. Джисон выглядит как зашуганный котенок, а котов Минхо любит. И все это вкупе порождает в нем поганое чувство справедливости, желание забрать домой и дать лучшую жизнь. Маленький, лишенный счастья питомец, который, получив каплю ласки и заботы, станет отдавать свою душу спасителю. Хотелось ли Минхо быть тем самым спасителем для Джисона? Даже если это означает, что он воспринимает его не более, чем домашнего зверька, за которым приятно и забавно наблюдать. — Разве? — спрашивает Минхо, подперев голову ладонью. Обернувшись, Джисон окидывает его взглядом, в котором читается легкое пренебрежение, затем едва заметно кивает и говорит: — Вполне. И что это вообще такое? Глупое смирение с чертовой жестокостью людей не совсем то, что Минхо хочет видеть в Джисоне. Ярость сама собой начинает закипать где-то в глубине его сознания. — Ни черта это не хорошо. — Как скажешь. И это тот человек, что пишет о всепоглощающей любви к нему? Минхо кажется, будто тот дневник — фабрикация, а Джисон сейчас его пошлет. Он совсем не похож на влюбленного дурачка. Минхо снова смотрит на него. Джисон отрешенно глядит в окно, по которому стекает дождевая вода, мечтательно прикрыв веки. Его ресницы трепещут, а губы дуются. Под огромным воротником толстовки Минхо цепляет взглядом ожерелье, похожее на жемчужное. Маленькие перламутровые бусинки смотрятся на коже невероятно притягательно. В своих фантазиях Минхо представляет на карамельной коже шеи свою сперму, мелкие белесые капельки. — Хочешь покататься сегодня? Джисон снова оборачивается к нему. Удивленный резким порывом, он поднимает бровь. — На льду. Тебе нравится хоккей? Сердцебиение такое быстрое, что на мгновение заглушает даже отдаленный голос профессора и разговоры сплетниц с задних рядов. Конечно ему нравится хоккей. Джисон что-то писал об этом. С трудом восстановив дыхание, Минхо решает попробовать еще раз. — Ну? — Я не люблю хоккей, — отвечает Джисон, возвращаясь к тетради. Это выбивает Минхо из реальности на долгие десятки минут. Как может такое быть? Если он приходил на тренировки, присутствовал на всех играх и писал об этом в дневнике. Он в замешательстве бегает пальцами по столу, перебирая прочитанные строки, пытается сопоставить свои мысли с реальностью, найти подвох. Но догадаться, что Джисон приходил из-за него, не выходит сразу. — Там много насилия, — поясняет Джисон в конце пары, а когда Минхо смотрит на него, едва ли соображая, добавляет: — В хоккее. Поэтому не люблю. Минхо чувствует, как что-то испуганно сжимается у него под ребрами, а затем время начинает течь как-то слишком медленно. Время тянется неестественно долго, словно во сне. Словно загипнотизированный, он смотрит, как с опущенной вниз головой Джисон скользит мимо рядов и покидает кабинет. Дома Минхо думает, что кто-то сыграл с ним злую шутку. Что это не настоящий дневник, что какой-то ублюдок просто решил поиздеваться над ним. Или над Джисоном. Возможно, был расчет на то, что Минхо прочтет и выставит того сталкером, психопатом или еще каким-нибудь плохим человеком. Он отказывает Исобэ во встрече и засыпает на диване, сжимая в руках потрепанный дневник. А проснувшись, он решает проверить. Он находит на одной из страниц слова Джисона о том, как однажды его заперли в туалете на весь обед, а из еды с собой у него был его любимый сок и булочка с молочным кремом. Он писал о своей страсти к этому сочетанию. Поэтому Минхо, вооружившись кошельком и ключами от машины, объездил половину города, но нашел искомое. Дождаться обеденного перерыва оказывается сложно. Минхо чувствует себя откровенным фанатиком, отчего становится гадко, но признать излишнюю заинтересованность и желание доказать свое не слишком уж и сложно. В большом помещении найти Джисона не составляет труда. В самом углу столовой, за небольшим пошарпанным деревянным столиком сидит маленький человечек, обиженный глупыми людскими языками. Широким шагом Минхо направляется к нему, предвкушая благодарную улыбку и счастье в глазах. Но Джисон снова лишь испуганно дергается, двигается к самому краю и перестает есть, лишь ковыряет палочками рис, словно стесняется. — Смотри, что я нашел, — без приветствий или каких-либо других фраз, призванных расслабить собеседника, Минхо выставляет на стол пакет и небольшой пакет сока с трубочкой. — Я так скучал по этим булочкам, — врет он. — И теперь готов умять тонну их. Джисон с опаской переводит взгляд с угощения на него. Он не решается сказать что-то. — Тебе нравится такое? Если нет, то не страшно. Мне достанется больше. Минхо тянется к пакету, уже сожалея о своем поступке, но Джисон слишком резко перехватывает его руку, останавливая. И в момент, как холодные руки Джисона касаются его горячей кожи, злость в Минхо исчезает. Он больше не хочет найти того, кто решил подшутить над ним и подсунуть этот дневник. Он окончательно и бесповоротно тонет в мысли, что истинным его владельцем был Джисон. — Прости, — тут же спохватился тот, одергивая руку и натягивая рукав толстовки. Его красивые пальцы выглядят еще лучше, спрятанные под широкой манжетой. — Мне нравится, — признается он, легонько улыбаясь. Прикрыв глаза, Минхо чувствует, как светлый зал столовой кружится у него под ногами. Сердце в груди стучит медленно, но оглушительно, и на какое-то время он не слышит ничего, кроме этих гулких ударов, не видит ничего, кроме чуть изогнувшихся губ Джисона. Смутное беспокойство и возбуждение охватывают его, и некоторое время он не может пошевелиться. Но идиллия не может длиться слишком долго. Отвратительный голос из-за спины окликает Минхо, чтобы спросить, когда тот начал заниматься благотворительностью. Этот вопрос подхватывают и другие. На Минхо тут же сыплются слова, которые его даже не чешут. Но Джисону рядом с ним делают невыносимо дискомфортно, если судить по его вжавшейся в плечи шее, крепко зажмуренным глазам и дрожащим пальцам. — Не неси чепуху, — с улыбкой и безграничным спокойствием говорит Минхо парню, что запустил цепную реакцию. — Эй, Минхо, — зовет его Исобэ с другого конца. — А ты вчера не приехал, потому что обездоленным помогал всю ночь или нашел игрушку интереснее, а? Посмеявшись, Минхо машет ей рукой, ясно давая понять, что ее слова для него пустышка, учитывая, что ее попытка задеть Джисона случилась слишком явным оскорблением себя самой, которое она в силу своей глупости не понимает. Джисон к этому моменту дрожит всем телом. Он так крепко сжимает палочки, что костяшки его красивых пальцев белеют. В тот момент Минхо наблюдает за его реакцией, поведением. Он не сразу понимает, что вся эта ситуация падает на Джисона из-за него, как и не сразу доходит до мысли, что может остановиться. Это легче, чем думается. Лишь когда Джисон выносится пробкой из столовой под громкий смех, он принимается думать. Однако интерес, который толкается где-то в глубине его сознания, убеждает его не вмешиваться. Он понимает, что должен был поступить совершенно иначе. Должен был остановить тех людей. Но у него просто не хватает эмоций. Не находится достаточно злости, чтобы преодолеть свое любопытство. Минхо жалеет. Жалеет Джисона. Жалеет об упущенной возможности, пусть и понимает, что становиться принцем-спасителем для него не собирался. Он откидывается на стул, глядя на оставленный пакет сока и булочки. — Добрее надо быть, ребят. Вы же люди в конце концов, — говорит он уставившимся на него задирам. Вечером Минхо кусает большой палец, глядя на положенные перед собой дневник и телефон. Он хочет почитать мысли Джисона, но в то же время хочет пообщаться с ним. И второе желание весит больше, поэтому Минхо берет телефон и пишет тому сообщение. «Привет. Как ты? Все хорошо?» Ответ не приходит в первые десять минут, как и весь последующий час. Тогда Минхо начинает злиться. Он считает, что объекту своей симпатии нужно отвечать как можно быстрее. Сам так и сделал бы. «Прости за них. Они слегка глуповаты» Он добавляет еще одно сообщение, считая, что оно поможет привлечь внимание Джисона. И лишь тогда Джисон читает его слова, но отвечает не сразу, чем заставляет Минхо закипеть сильнее.

«Привет. Все хорошо. Не стоит волноваться»

И этот ответ разжигает внутри Минхо пламя. Беспощадное, горячее и губительное. Оно питается смирением Джисона. «Я не думаю, что не стоит волноваться. Такие вещи не нормальны» Минхо на самом деле не считает эту выходку нормальной, но и отношения к ней иметь не хочет. Его не особо и волнуют затравленные люди, потому как какой-то своей частью он считает, что это исключительно их вина. Именно их смирение, позволение издеваться над собой и дает другим силы для новых издевок. Но, вспоминая Джисона, хрупкого, побелевшего и дрожащего, Минхо не может и представить, что должен был сделать тот, чтобы остановить это. В одиночку с этим не справиться.

«Доброй ночи»

С легкой улыбкой Минхо ложится в постель. Два слова от Джисона погасили пламя внутри него, оставили лишь выжженную пустошь. Но в том вины его нет. Это его жизнь, глубоко несчастная и богатая, справилась задолго до появления того. Следующие два дня Джисон в университете не появляется. Минхо немного злится, но тешит себя зарисовками и строками о любви к себе. Ему хочется увидеть приятное нежное лицо, широкие очки и огромные темные глаза. Но лезть в избитую жизнь Джисона хочется не так сильно. Поэтому он ходит на пары, каждое утро в надежде выискивает светлую макушку и заставляет себя смириться с неудовлетворенными желаниями. Терпение кончается к вечеру третьего дня. Он снова пишет Джисону, интересуется его состоянием и причиной отсутствия.

«Все хорошо. Я немного приболел, но скоро вернусь»

Джисон отвечает вполне понятными словами, которые должны успокоить зудящее ощущение под кожей, но Минхо будто не хватает чего-то. От этого почти ломит конечности. В нем бурлят эмоции. Безразличие, что кажется ему нормальным и осмысленным, борется с интересом, волнением и желанием стать, наконец, ближе, войти в круг доверия. Он мечется по комнате, листает потрепанные страницы и почти пишет Кристоферу с просьбой приехать. На мгновение он задумывается, что тот отвлечет его своими руками, запахом и удовольствием, но от представления Кристофера становится неуютно в собственной коже. Минхо сворачивает диалог с Крисом и снова открывает сообщения Джисона. «Эй, нет. Я волнуюсь. Могу чем-нибудь помочь? Лекарства привезти или компанию составить?» Джисон читает мгновенно, но отвечает через сорок минут, что кажутся Минхо самыми адовыми. А когда тот присылает сообщение с адресом, Минхо в голос смеется. — Какой же ты наивный, малыш, — хохочет он, натягивая свитер. — Наивный и влюбленный. И только перед дверью в дом Джисона Минхо понимает, что наивно и влюбленно, причем еще и фанатично, ведет себя он сам. Именно он похож на безумно влюбленного парня, именно он ведет себя неразумно и так непривычно. Джисон открывает после второго звонка. Он не выглядит больным, если не обращать внимания на сальные волосы и синяки под глазами. Его кожа приятного карамельного оттенка, на щеках легкий румянец, а на губах играет улыбка. Минхо чувствует себя ограбленным. Он протягивает пакет с противовирусными, отдает сок и булочки и входит. Шагая за Джисоном, Минхо чувствует, как закипает. — Ты не похож на больного, — говорит он, усевшись за стол в кухне. — Признайся, Джисон, ты прогульщик? Джисон не отвечает ему. Он продолжает молча заваривать чай, стоя спиной к собеседнику. — Почему ты прогуливаешь? Тебя обидела та ситуация в столовой? — Знаешь, Минхо, люди болеют не только физически, но и головой, — он постукивает указательным пальцем по виску. — А те, кто подвергаются нескончаемому буллингу, не могут оставаться нормальными и здоровыми. Слушая чужие дрожащие слова, Минхо видит, как глаза за стеклами начинают блестеть. В момент, когда любопытство Минхо и стремление узнать правду оказываются сильнее человеческого уважения, он посчитает, что обречен. Обречен на медленную и мучительную смерть от ненависти к себе, жалости и нетерпимости к другим. Тихо поднимаясь, Минхо действует, ведомый вспыхнувшим желанием утешить, и подходит к Джисону. Он обнимает его со спины, уже готовый к крупному вздрагиванию от касания того. — Прости, — говорит он. — Я не должен был обвинять тебя во лжи. — Все хорошо, — отвечает Джисон. Он стоит, опустив руки, не двигается. Эти слова в буквальном смысле придавливают Минхо к месту, на котором он стоит. — Ничего другого я и не ожидал. Но спасибо, что попытался. Вернувшись домой, Минхо ругает себя. Он злится, хочет что-нибудь ударить, но насильно заставляет себя успокоиться. Ставит на себе клеймо «мудак» и ложится в постель. Если бы он только знал, как справиться с тем, чего никогда раньше не видел и даже не встречал. Если бы он мог понять, что за чертовщина происходит с Джисоном. Перед сном он отправляет сообщение с вопросом о том, когда он возвращается. А в назначенный день встает пораньше, чтобы заехать в тихий район и забрать Джисона. В дороге они молчат. Ехать предстоит минут сорок, и Минхо думает, что двинется умом, если все это время между ними будет висеть давящая тишина. Он решает спасти себя от смерти из-за скуки. — Как давно ты болеешь? — Со средней школы, — отвечает Джисон, продолжая смотреть в окно. — Это… Очень долго, — говорит Минхо. Ему сложно даже представить, а кто-то так легко проживает все это. — Это какое-то расстройство? Минхо с глупой надеждой смотрит на профиль Джисона, искренне переживая из-за ответа. Одна его часть хочет, чтобы Джисон ответил, что не знает, что просто заметил в себе изменения и погуглил, а другая часть злится, страшась услышать именно такой ответ. — Это рекуррентное депрессивное расстройство, — отвечает Джисон, поджимая губы. — И я не придумал это. Хотел бы, чтобы это было так, но, к сожалению, это врачебное заключение. — Ты типа депрессуешь? — Мг, — незаинтересованно мычит Джисон. — Приступы недолгие, что хорошо, потому что обычно это дольше, чем неделя или две, которые я терплю. Все могло быть гораздо хуже, знаешь, но мне повезло. Минхо сильно сомневается в его везении. — И ты пьешь таблетки? — Пью. Но они не могут помочь, если то, что выводит меня из равновесия, случается снова и снова. Как будто что-то невидимое сидит внутри меня и вытягивает желание жить. Это откровение повергает Минхо в легкий шок, а еще заставляет возненавидеть себя сильнее. Все то, что задумывалось как игра, переходит ее границы, запускает ряд цепных реакций внутри, взращивает искреннее и честное желание помочь. Минхо считает, что став основоположником глупой игры, превратился в обычного игрока, которому что-то нашептывает правила, приказывает делать другой шаг. Один взгляд на Джисона, и все его мысли разбиваются, превращаясь в острые осколки, ранящие его самого. В этой тишине Минхо думает, что зря все это затеял, потому как не Джисон попал в его сети, а он оказался сражен Джисоном. В университете оба молча расходятся. Весь день Минхо думает о том, что веселья больше не чувствует, что хочет помочь Джисону почувствовать себя лучше. Несколько недель постепенного сближения проходят для Минхо как сон. Как то, что начиналось кошмаром, но превращается во что-то приятное. Джисон словно оттаивает рядом с ним, он больше не дрожит и не пытается распознать подвох в каждом его действии или слове, не сжимается в комочек, когда Минхо проводит с ним время не скрываясь от других. Он признается, что чувствует себя комфортно рядом с Минхо, а тот про себя отмечает, что все эти дни не берет в руки дневник. Минхо очень нравится развитие отношений между ними. Он замечает, что все идет слишком хорошо, и боится чего-то плохого. Не зря. В один из дней он задерживается после тренировки, снимает щитки и шлем и позволяет себе скользить в свободных движениях по льду. А после в одиночестве смывает с себя пот и идет в раздевалку. До следующей вечерней пары остается почти час, и он наслаждается своим положением. Его уединение нарушает Кристофер. Он стоит у окна и теребит пальцами нижнюю губу. Увидев его, Минхо ощущает, как горячая волна чего-то нехорошего разливается по телу. Ему становится невыносимо жарко. Минхо смотрит на него, а Кристофер хлопает ресницами в ответ. — Я тебя ждал, — говорит он низким голосом. Таким, каким обычно говорил похвалу, пока сжимал в пальцах член Минхо. — Прости, Крис. Нет настроения. Минхо пытается звучать равнодушно. Он идет к своему шкафчику, открывает дверцу и копается в сумке в поиске чистого белья. Но Кристофер подходит сзади, кладет руки на обнаженную талию и оставляет легкие поцелуи вдоль изгиба плеча. Эти действия выбивают здравый смысл из Минхо. Он хочет выгнуть шею, дать больше пространства, чувствует, как внутри рождается возбуждение, но так же с ним где-то глубоко щекочет внутренности глупая мысль о предательстве. — Крис, — задушенным голосом зовет он, — Пожалуйста. — Ты просишь продолжить или остановиться? — спрашивает Кристофер, сдвигая руку с талии на живот. Минхо не хочет, чтобы он останавливался. Он хочет продолжения, хочет получить удовольствие, что так давно не чувствовал. Губы Кристофера кажутся мягкими и горячими, кожа под ними вибрирует, но под закрытыми веками без конца стоит один единственный образ — нежное лицо, круглые глаза за очками и пухлые маленькие губки. И Минхо не знает, от чего возбуждается сильнее: от касаний Криса или от образа Джисона. — Хватит, — просит он шепотом, делая выбор в сторону Джисона. — Остановись. — Ты серьезно? — спрашивает Крис более высоким, своим естественным голосом. — Мы не встречались сколько? Пару месяцев? — Тебе нужны деньги? Скажи мне сколько, и я переведу. Не нужно больше совершать насилие над собой и ублажать меня. Кажется, что лицо Кристофера сияет заинтересованностью. Его губы дергаются от рвущейся улыбки. — Это из-за того уродца в очках? Он с тобой таскается, потому что ты тоже платишь ему за дрочку? В этот момент Минхо хочет, чтобы Крис страдал в ужасных мучениях. — Отвали, — отвечает он грубым голосом. Натягивает белье и штаны, а когда застегивает ремень, Крис, который должен был уже покинуть раздевалку, продолжает: — Твоя игра зашла слишком далеко, — говорит он, словно точно знает помыслы Минхо, что одолевали его в начале этой истории. — Ты богат и красив, и мог выбрать кого-то получше, чем больной убогий очкарик. Минхо не помнит, как нанес первый удар. Злость, вскипевшая внутри, затмевает сознание, завладевает телом и полностью выталкивает здравый рассудок. Он не может понять, чего пытается добиться кулаками: заткнуть рот Кристоферу или заставить понести ответственность за оскорбления. И все бы ничего, только Кристофер его не оскорблял. Минхо, сидя в кабинете ректора под яростным взглядом декана, думает лишь о том, что среагировал так не из-за себя, а из-за совершенно чужого человека. Это кажется ему глупым и абсолютно ненормальным. Ему никогда не хотелось распускать руки, как и никогда не было желания отвечать обидчикам силой. Но обидели ведь не его. Тогда Минхо решает, что и правда заигрался, а потом думает еще и понимает, что игра его закончилась давно, а рядом с Джисоном его держит банальный интерес. Так он говорит себе перед тем, как подписать документ об отстранении и выйти в коридор. За дверью его ждет Джисон. Его присутствие слишком неожиданно. Такое, что почти разрушает установленное ранее понимание ситуации. Неравнодушно морщась, Джисон шагает ближе. Он осматривает его всего с ног до головы, а после выдыхает, как кажется Минхо, с облегчением. — Ты как? Все хорошо? Забывшись, Джисон проводит пальцем по разбитой нижней губе Минхо, блестящими глазами глядя на нее. И в тот же момент за спиной раздается гнусавый смех. — Боже блядский, — тянет Кристофер. — Я был прав. Ты так сильно заигрался с ним в любовь, что сам поверил. И Минхо, словно получив пощечину, делает шаг назад, уходя от прикосновения Джисона. Он напоминает себе о причинах, из-за которых все еще остается с тем, кто говорил о простом интересе, убеждает себя в лживости слов Кристофера. — Все хорошо, — отвечает он Джисону, что, кажется, готов заплакать. Эти два слова звучат слишком грубо даже для самого Минхо. Кристофер ржет сильнее. Поеживаясь от ставшего холодным воздуха или от темных, тускло поблескивающих сквозь стекла очков глаз, Минхо чувствует озноб. — А чего ты ждал? Что такой, как Минхо, действительно заинтересуется тобой? Игнорируя эти слова, Минхо чуть расслабляет лицо и уже более мягко произносит: — Я правда в порядке. На эти слова Джисон поджимает плотно губы, кивает головой и, развернувшись, уходит, оставляя Минхо наедине со своими мыслями, что безостановочно и запредельно громко кричат ему о том, какой он уебок. И глядя вслед сжавшейся фигуре, Минхо согласен с каждой. До самого вечера Минхо ругает себя, упрекает и запрещает делать какие-либо шаги в сторону Джисона. Он обещает себе прекратить все, уговаривает себя выбросить дневник и вернуться к обычной жизни, дать Джисону воздуха, но обнаруживает себя с телефоном в руках. Он пишет: «Джисон, прости, я не должен был позволять ему так говорить. Это откровенный бред». Когда ответ не приходит, он пишет снова: «Прости, пожалуйста». А Джисон молчит. Он не заходит в сеть, а Минхо бесится. Он отправляет последнее сообщение и ложится на пол балкона, держа в вытянутых руках его дневник. «Ответь мне, умоляю». Несколько часов он проводит в маленьком прохладном помещении, сравнивая две жизни: свою до встречи и после встречи с милым ботаником. Минхо становится физически больно от молчания Джисона, как и от понимания того, что он умоляет, что словно собачка сидит и ждет сообщения. Грудь разрывает от странного чувства собственной глупости. «Его сладкий голос выводил мой дух из тела». Минхо хочется плакать, потому как этим сладким голосом, что так сильно нравится Джисону, он нанес ему очередной удар. Заставил поверить, приучил к своему обществу и поступил точно так же, как все поступают с ним. Он хочет иметь возможность еще раз услышать действительно сладкий голос Джисона. К полуночи Минхо сдается, соглашаясь с собственным «я», влюбленным и заигравшимся, опустошает бутылку виски и все еще не может найти себе места. А к утру он решает вернуть доверие Джисона и никогда больше не открывать его дневник. Перед первой парой Минхо паркует машину у дома Джисона и ждет. Ждет десять минут, тридцать, час. Никто не выходит, и Минхо пытается уговорить себя, что Джисон, возможно, уже ушел. Тогда он выходит и стучится в дверь. Тишина оглушает и одновременно давит, сжимает своими когтистыми лапами кровоточащее сердце. К тому времени, как в университете заканчивается первая пара, Минхо садится обратно в машину и едет домой. Снова напивается и засыпает, сидя у кровати, уложив голову на сложенные на матрасе руки. Маленькие слезинки скатываются по его щекам, оставляя за собой право быть незамеченными. Утром Минхо снова едет к дому Джисона, снова ждет долгие два часа и размышляет. Он думает, как сильно размяк, какой беспорядок творится в его голове и какой шквал эмоций вызвал в нем человек, которого пару месяцев назад он в упор не замечал. Глупое понимание того, что кое-что ценное было под самым носом, гонимое обществом и собственным «я». Так просто оказалось его заполучить, чтобы обладать собственным счастьем, но так же и легко было лишиться. Долгие месяцы выстраивания понимания рухнули в одночасье под гнетом отвратительной мысли о потере собственного авторитета. Но для чего он нужен вообще? Минхо не понимает. Этот год закончится, как и его студенческая жизнь, и никогда больше он не встретит тех людей, что называли его другом, вытягивая незначительные для него суммы. И что тогда останется у него? У него мог остаться Джисон. Неидеальный, нежный и очень привлекательный. Но теперь он думает, что останется один. Джисон не заходит в сеть, не ходит в университет, и никто из его одногруппников не может ответить Минхо на его вопросы, потому как каждый из них говорит о том, что с Джисоном никто не общается. Маленький человечек в огромном океане. Он держался на плаву изо всех сил, смог подпустить к себе того, кого втихаря любил, и получил еще один шрам от него. На седьмой день отсутствия Джисона Минхо снова ждет его в машине под дверью. Он злится на себя, на Джисона, на всех его окружающих. Его успеваемость упала, срок отстранения подошел к концу, померкло удовольствие от богатой, ни в чем не нуждающейся жизни. Ему отчаянно хочется вернуть Джисона. Но Джисон на контакт не идет. Минхо не знает, куда деть себя и что делать со своей жизнью дальше. И стоя перед чуть пошарпанной дверью на пороге дома Джисона, он с грустной улыбкой думает о том, как все же влюбленность искажает понимание обычной жизни. — Сон-а, открой, пожалуйста, — не своим голосом просит он, отбивая костяшки о дерево. — Я знаю, что ты дома, Джисон. Долгие часы Минхо сидит под дверью, периодически умоляя Джисона впустить его, поговорить с ним. А когда дверь и вправду открывается, Минхо замирает, словно не верит в происходящее. Он смотрит на образовавшийся проем, из которого идет теплый, но не свежий воздух, смотрит на сгорбленного человечка, с опаской выглядывающего из-за двери, чувствует, как щиплет глаза от радости, что Джисон наконец-то позволяет ему войти в свою жизнь обратно. Сделав поверхностный вздох и стряхнув с себя дымку удивления, Минхо подскакивает и шагает внутрь. В небольшом доме Джисона грязно. Много мусора, одежды в самых непредсказуемых местах. На кухне гора немытой посуды, у тумбочек переполненное мусорное ведро, рядом с которым вдвое больше мусора. Сам Джисон бледный и измученный. Его глаза опухшие, губы искусанные. Одежда, слишком большая для него, потемнела в некоторых местах и растянулась в воротнике. В глазах его блестят собравшиеся слезы. Джисон обнимает свое худое тело, глядя в пол, пока Минхо, стоя среди абсолютного беспорядка, смотрит лишь на него и не может поверить в то, что действительно находится в этом доме. — Почему ты пропал? — спрашивает Минхо, делая шаг вперед. Джисон съеживается. Его очки съезжают на кончик носа, а красивые маленькие губки приоткрываются. — Так… — говорит он, сжимая пальцы на плечах. — Так я болею. И если ты все рассмотрел, то уезжай, пожалуйста. И больше никогда сюда не приезжай. Потому что стоило мне связаться с тобой, как я не могу больше контролировать свои мысли и действия. Сделав глубокий вдох, Минхо в несколько шагов доходит до Джисона, обхватывает его руками и крепко прижимает к себе. Резкий запах немытого тела врывается в ноздри, но Минхо знает, что тот пахнет порошком и теплом, а это всего лишь недоразумение. — Это была ложь, — говорит он в макушку. — Ничего не хорошо. И Кристофер был прав, когда говорил, что его слова были правдой. Так сильно я поверил в тебя, что больше не могу найти выхода. Не могу представить свою обычную жизнь без твоего в ней присутствия. И подрался я потому, что он нелестно высказался о тебе. — Я не просил отстаивать мою честь, — шипит Джисон, отталкивая его. — Но я не мог по-другому. Я не знаю, как показать тебе все то, что ты заставляешь меня чувствовать. Просто не знаю, понимаешь? И Джисон начинает дрожать. То ли от слов Минхо, что снова провоцируют в нем что-то нехорошее, то ли от глупого признания, что пришлось ждать так долго в компании боли и страданий. Больше всего Минхо жаждет покончить с этим разговором и наконец ощутить спокойствие внутри. Так сильно бередит его жизнь Джисон одним лишь своим присутствием. — Тебе лучше уехать. Я слишком устал и совершенно не готов разбираться в твоих чувствах. Это звучит немного грубо, но Минхо не может разозлиться. Он готов в лепешку разбиться, лишь бы Джисон продолжал разговаривать с ним. Пусть и таким ужасным тоном. Утирая влагу из-под распухших век, Джисон медленно разворачивается и движется в сторону спальни. Минхо идет за ним. Он видит, как обессиленно падает Джисон на разворошенную, выглядящую как поле боевых действий кровать, как тихонько, не издавая ни малейшего звука, плачет, глядя в пустую стену напротив. И дышит так тяжело, словно каждый глоток воздуха обжигает его внутренности неимоверно сильно. Остаток дня Минхо тратит на то, чтобы навести порядок в доме. В маленьком, размером с его гостиную в квартире, доме. Все оказывается не так страшно, как выглядит на первый взгляд. И Минхо справляется, отсыпая себе похвалу и подбадривания. Он надеется на одобрение Джисона, надеется получить от него благодарность. Под конец уборки Минхо считает себя корыстным и мерзким человеком, поэтому тихонько идет в комнату, где лежит Джисон. Сообщает, что уезжает, просит беречь себя и заходить в сеть, чтобы хоть изредка присылать сообщения. Минхо пытается рассказать о том шквале эмоций, что они в нем вызывают, но снова ловит себя на том, что этими жалкими словами лишь пытается надавить на Джисона, навязать ему глупую потребность радовать кого-то. — Просто… Пиши мне о том, что тебе нужно, ладно? Я вернусь завтра, — говорит он напоследок. — Ты только открой. Перед уходом Минхо захлопывает дверь и еще долгие десятки минут плачет, утопая в ненависти к себе, чувствах к Джисону и мыслях о том, как все исправить. И он приезжает к нему каждый день перед университетом и после него. А когда видит, что в один из дней Джисон открывает ему в чистой одежде и с вымытыми волосами, Минхо ощущает, как щиплет глаза. Джисон снова пахнет порошком и теплом, уютом и нежностью. Он похож на себя самого. Джисон возвращается в университет через еще одну долгую неделю. Он выглядит озабоченным и уставшим, нагоняет программу, сдает хвосты и усиленно учится, чтобы вернуться в свой рейтинг и не лишиться стипендии. Минхо привозит и ходит за ним каждый день. Рассказывает глупые истории, что с ним происходят: подгоревшая яичница и сбежавший кофе, например, угощает разными сладостями и проводит все свободное время рядом. С чистейшим восторгом он замечает, что люди больше не трогают Джисона, не пытаются его задеть или как-то обидеть, но не может не упустить грязные сплетни о себе, в которых его называют извращенцем, падким на убогих. И Минхо кладет на них большой и толстый, отмечая, что о нем всегда ходили сплетни, и если они не доставляют дискомфорта Джисону, то пусть пустотрепы болтают все, что хотят. — Чего ты таскаешься за мной? — спрашивает в один из дней Джисон, который пытается переписать конспект на подоконнике в коридоре, но не может сосредоточиться из-за болтовни. — Я просто хочу вернуть твое доверие, — отвечает ему чистейшей правдой Минхо. — Я его и не терял. Это откровение заставляет Минхо замолчать до конца перерыва, а после в такой же тишине пойти за Джисоном на философию. Удаляясь от подоконника, он видит, как Джисон забыл одну из своих тетрадей, а когда забирает ее, чтобы вернуть, чувствует глупое дежавю. Несколько месяцев назад он точно так же нашел его личный дневник, о котором не вспоминал очень долгое время. На обеденном перерыве Минхо рассказывает очередную глупую историю о том, как испугался горничную и принял ее за вора. А Джисон молча слушает, но улыбается, отчего его набитые едой щечки приподнимаются. Минхо еле держится, чтобы не потрогать их, но прикасаться к Джисону не рискует — очень переживает, что тот его оттолкнет или испугается. Их разговор прерывает Исобэ, и Минхо напрягается, переживая, что она может спровоцировать еще один приступ у Джисона. Но девушка гнусаво улыбается, присаживаясь напротив обоих. Она наматывает длинную прядь на палец, смотрит в глаза Минхо и противно-тонким голоском говорит: — Мои родители уезжают на выходные, и я хочу устроить вечеринку. Последний курс все же, когда еще выдастся такая возможность. Минхо думает, что Исобэ может все же быть вполне нормальной, если захочет. Он не видит ничего плохого в том, чтобы повеселиться, потому как считает слова девушки правильными: их счастливые студенческие годы вот-вот закончатся. Но он не хочет идти один. Ему больше по нраву провести время с Джисоном в его маленьком доме. — Ты можешь… — Исобэ словно собирается с мыслями, делает глубокий вздох и продолжает: — Можешь взять своего друга. Что скажете? Тогда Минхо понимает, что она буквально сделала шаг через себя, чтобы пригласить Джисона. Потом он думает, что, возможно, она хочет затащить его в кровать снова, но не считает это возможным без приглашения еще и Джисона. — Ты хочешь? — спрашивает он того, а Джисон смотрит своими огромными глазищами из-под очков и молчит. — Сходим? Легким кивком Джисон заканчивает неловкий разговор. Исобэ хлопает в ладоши и, широко улыбнувшись, уходит. И только она приземляется на свой стул, Джисон подает голос: — Не думаю, что это хорошая идея. Иди один. — Эй, мы пойдем вместе, — твердо говорит Минхо. — Только вдвоем, или вообще не пойдем. — Я никогда не был на таких тусовках. — Самое время побывать, — улыбается сладко Минхо, склоняя голову к плечу. И Джисон улыбается ему тоже. До предстоящих выходных Минхо перебирает вещи, не может найти подходящую одежду и психует. Ноет Джисону о своей проблеме глобального уровня, а в ответ слышит лишь медовый смех. Он спрашивает, что будет надевать Джисон. Тот отвечает что-то о толстовке и джинсах. Тогда Минхо взрывается, начинает причитать и ворчать, и настолько доводит Джисона до белого каления, что тот соглашается приехать к нему и подобрать обоим что-нибудь интереснее «безобразных кусков ткани». Вместе они выбирают для Джисона белую футболку поло и широкие джинсовые шорты ниже колена, потому что Джисон напрочь отказывается от джинсов-скинни. Минхо идет на крайние меры, заключает с ним сделку и позволяет тому все же забрать эти шорты, но с тем условием, что под конверсы, которые Джисон отказался менять, он наденет высокие белые гольфы. И образ, в котором Джисон предстал ему, заставил Минхо остановить дыхание. Джисон выглядел невероятно. Все еще как шпана, но стильная. И, Минхо со стыдом отметил про себя, сексуальная. Сам же Минхо нацепил первое, что вытащил из шкафа, недоумевая, почему вообще развел истерику на ровном месте, если определился так легко. Он забрал Джисона в обычном красном свитере и темных синих джинсах, разодранных на бедрах и коленках. Дом, к которому они подъезжают, огромный. Из каждого окна льется неяркий свет. На первом этаже сквозь стекла пробиваются разноцветные неоновые лучи. Исобэ будто собрала половину университета в своем доме. И Минхо хмыкает, про себя отмечая, что девушка знает толк в гулянках. — Я буду рядом, — обещает он Джисону. В доме, как и ожидалось, душно и многолюдно. Пахнет алкоголем и крепким парфюмом. Люди заняты своими делами и абсолютно не обращают внимания на пришедших. А Джисон жмется, кажется, стараясь не задевать никого. И Минхо от этого приятно. Ему нравится чувствовать холод красивых пальцев на своей коже. Он проводит Джисона через огромный холл, ведет по коридору и проходит в кухню. Там за барной стойкой сидят его знакомые, с которыми он тут же знакомит Джисона и просит быть вежливыми, окидывая своим пугающим, как сказала бы Исобэ, взглядом. И все действительно идет гладко. Парни со второго курса задают Джисону дежурные вопросы о настроении и что-то глупое об учебе. Девчонки с удивлением смотрят на него, перешептываются. Удивленные светлым образом зашуганного ботаника, что всегда выглядел в своей одежде как гора, они не сводят с него глаз. А Джисон снова и снова ищет глазами Минхо. Словно вид его заставляет мысли и тревогу внутри успокоиться, утихомиривает. — Это для тебя, — сует Джисону в руки желтый стаканчик Исобэ. Джисон принимает, дарит ей улыбку, но не такую, как Минхо, и крепко сжимает пластик пальцами. Минхо же обводит глазами набитую людьми кухню, отмечает, что такие стаканчики держит каждый второй, большинство поверхностей ими забиты, и расслабляется, решая, что ничего не должно случиться. Пока Джисон маленькими глотками пробует моргающую перламутром жижу, Минхо затевает спор с одним из одногруппников об итоговом проекте. Они верещат, размахивают руками и пытаются выяснить, кто больше денег вложил в его разработку. Внутри Минхо кипит куча эмоций, ковыряется злость и зудит агрессия, но Джисон рядом лишь своим видом тушит всю неприятную хрень внутри. А потом к нему подходит давний приятель и наклоняется так низко, что у Минхо мурашки по коже идут. — Увези его, — говорит он низким голосом. — Не спрашивай. Просто забери стакан и увези. Опешивший Минхо хватает его за плечо и отводит в сторону. Он смотрит, чувствуя, как присутствия Джисона уже не хватает, чтобы погасить ярость. — Ты имеешь что-то против него? — спрашивает он стальным голосом, который сам не узнает. — Они что-то туда намешали. Я не знаю, что конкретно, но они ждут пока его возьмет. Исобэ ждет. — Но почему, Чанбин? Почему ты сразу не сказал? Вот уж от кого, но от тебя не ожидал такого предательства. Чанбин опускает голову виновато, теребит свои пальцы. — Я не хочу становиться изгоем. Не хочу, Минхо, но и безучастно смотреть не могу. Увези его, пока не стало поздно. Чанбин ведет себя нетипично и слишком неуверенно. Он на хорошем счету преподавателей, уважаем своим обществом, и Минхо он казался хорошим человеком. Возможно, именно такой и есть Чанбин. Но, подстегиваемый обидой на весь мир, Минхо не может выразить ему благодарность. Он шагает вперед, специально ощутимо задевая того плечом. Джисон сидит за стойкой, окруженный людьми, подпирает голову ладонью и что-то отвечает. Видимо, что-то смешное, раз собравшиеся вокруг него громко гогочут. Появление Минхо заставляет всех замолчать. Или, может, вид его пугает собравшихся. Но парни и девчонки лишь улыбаются, не выдавая и звука. Минхо не ломает голову над тем, как уговорить Джисона уехать. Он обещает себе, что прибегнет к этой грязной манипуляции последний раз. — Мне нехорошо, — говорит он на ухо покрасневшему Джисону. Его стеклянные глаза из-под очков смотрят с тревогой и волнением. — Давай уедем? Не хочу здесь находиться. И Джисон, влюбленный и готовый на все ради него, тут же ставит почти пустой стакан на стойку, соскальзывает со стула и кивает на выход. В машине Джисону становится нехорошо. Он признается в этом с долей вины в голосе, снимает очки и ерзает на сиденье, бесконечно жалуется на духоту. А через долгие минуты копошения он признается Минхо в странном чувстве, что стягивает низ его живота, прячет за найденной на заднем сиденье кепкой свой пах и ноет о том, как сильно хочет домой. — Прости, — сдавленно и пискляво говорит он, прижимая руки, сжатые в кулаки, к видимой выпуклости в районе ширинки. — Я не хотел так сильно напиваться. Просто отвези меня домой и оставь. Минхо не находит в себе сил признаться о вероятных наркотиках, не хочет рушить хрупкую веру Джисона в людей. К моменту, когда они подъезжают к дому Джисона, он уже едва ли не плачет. Минхо помогает ему выйти из машины и крепко держит за талию, пока ведет внутрь. Джисон тихонько скулит, говорит о головокружении, ярких пятнах перед глазами и все время норовит сжать бедра, спрятать свое постыдное, как он признается, состояние. — Я не могу оставить тебя одного, — говорит Минхо. Он укладывает Джисона на кровать и долгую минуту наблюдает, как того размазывает по матрасу. — Пожалуйста, — просит Джисон, подтягивая к себе вторую подушку, которую зажимает между ног, пытаясь спрятаться. Он с усилием сдерживает стон облегчения, вжимаясь в нее. — Нет, Джисон. Тебе нехорошо. Как я могу уйти? — Уйди! — повышает тот голос. — Езжай домой, займись там чем-нибудь, не знаю, Минхо, просто выйди из дома. Минхо молчит. Он продолжает стоять над дрожащим и сгибающимся Джисоном, что отчаянно пытается спрятаться за подушкой. — Не в этот раз, — отвечает ему Минхо. — Либо уйди, либо помоги мне, — говорит ему Джисон спустя бесконечную вечность молчания. И эти слова наполнены злостью и раздражением. Джисон никогда не разговаривал так с ним. Аккуратно присаживаясь на кровать, Минхо забирает подушку, смотрит, как Джисон тазом тянется за ней и хнычет, потеряв свое прикрытие и трение. Он проводит рукой по лбу того, убирая светлые волосы, касается подушечкой влажной нижней губы, оттягивает ее. Ему так сильно хочется поцеловать Джисона, так сильно хочется коснуться его, разделить удовольствие. Но он решает, что не станет. — Я не хочу, чтобы наш первый раз был, когда ты в таком состоянии. Не факт, что завтра ты вообще вспомнишь все. — Зачем тогда ты здесь? — приподнимается на локтях Джисон. Он приближает лицо к лицу Минхо. — Я прямо перед тобой. Не имею сил сопротивляться и дико возбужден. — Кто я по-твоему, Сон-а? Животное? Джисон виновато поджимает губу, бормочет тихое «прости» и падает обратно на подушку. Минхо улыбается ему, забирается на кровать с ногами и расстегивает пуговицу на шортах, что закатались высоко по бедрам, показывая острые тощие коленки. — Приподнимись. Я немного помогу тебе, ладно? — Да. Да, пожалуйста. Джисон послушно упирается пятками в матрас и приподнимает таз, позволяя Минхо стянуть шорты. И от того, как они проезжаются по голой коже, он издает гортанный стон. Еще через несколько минут, которые Минхо тратит на поглаживание нежной кожи бедер и живота, Джисон смотрит в потолок абсолютно невидящим и непонимающим взглядом. В этот момент с ним можно делать абсолютно все, и он даже и не подумает сопротивляться, потому как Минхо кажется, что даже думать он не может, лишь скулит, дрожит и сжимает его запястье длинными пальцами. Он не управляет рукой Минхо, лишь цепляется, как за спасительный якорь. Долгими касаниями и нежными ласковыми поглаживаниями Минхо пытается усыпить его. Пытается избавить его и себя от выполнения тех вещей, которые, он уверен, оба не хотели бы почувствовать именно в этот момент. Но Джисон не засыпает. Он периодически подается вперед бедрами, пошире разводит ноги и открывает глаза каждый раз, как Минхо думает, что он уснул. И тогда Минхо решает, что должен сделать это. Должен успокоить хрупкого человека, в очередной раз обманутого, должен подарить ему желаемое удовольствие. Он заводит указательные пальцы под пояс его трусов и тащит их вниз, улыбаясь, когда Джисон приподнимается и помогает ему избавить себя от белья. — Так сильно хочешь? — сладким голосом спрашивает Минхо. — Кожа плавится, — признается Джисон измученным голосом. На его лбу выступает легкая испарина, что начинает пропитывать светлые волосы и прибивать их к коже. Он оттягивает свой член руками, сжатыми в кулачки, вниз и блаженно закатывает глаза. — Слишком много всего. Попросив у него прощения, Минхо сгибается. Он приближается к коже бедер и принимается оставлять на ней легкие поцелуи, такие, что для него особо ничего не значат. Но Джисона заставляют задыхаться снова и снова, пока он сжимает волосы Минхо, вдавливая его лицо в себя. Медленными касаниями губ к коже, Минхо поднимается выше, пока не замирает у сгиба бедра. Совсем рядышком лежит член Джисона, оставляющий на гладком лобке жемчужные капельки предсемени. Минхо искренне надеется, что Джисон не пожалеет на утро о случившемся, когда губами цепляет розовую головку, толкается языком в уретру и всасывает в себя все, что выходит из нее. Он отдается движениям так ответственно, что почти не слышит умоляющих слов Джисона, его тонких поскуливаний и плача. Минхо наслаждается, обсасывая чужой член впервые в жизни, старается сделать все как можно более приятным, внимательно следит за зубами, пока медленно опускается ниже. Он томит Джисона долгие минуты, а после решает, наконец, перестать его мучать и пытается глотнуть. Тогда он сталкивается с проблемой: рвотный рефлекс. Как только головка члена Джисона касается небного язычка, Минхо заходится рвотным спазмом. Это злит его, как и злит невозможность доставить Джисону именно то удовольствие, которое он хочет. И Джисон, такой милый и невероятно нежный, самый лучший, находит в себе силы, чтобы приподняться и погладить измазанную слюной щеку Минхо, заглянуть в его покрасневшие, слезящиеся глаза, шепнуть короткое: — Не мучай себя. В тот момент Минхо уверенно говорит себе, что любит его. Надругаясь над тем небольшим отрезком времени, что они проводили рядом друг с другом, над чертовым дневником, что должен был лишь напугать его, над всеми остальными, что не верят в искренность его действий. Минхо хочется предстать перед миром, несмотря на свое ужасное состояние, и закричать каждому о том, как сильно он любит Хан Джисона, милого очкарика и застенчивого ботаника. Глубоко вдохнув, он очухивается от мыслей, чувствуя, как шевелит бедрами Джисон, призывая продолжить. И Минхо продолжает посасывать головку, помогая себе рукой по стволу. Его слюна ручьями стекает по горячей коже, и Минхо размазывает ее по яичкам, бедрам, той части ягодиц, до которой может дотянуться. Он проходится пальцем между ними, поддразнивая Джисона, но дальше этого не заходит, лишь позволяет Джисону наслаждаться своим ртом. И время, что он тратит на свой первый минет, кажется ему бесконечным. Минхо старается, как может, но Джисон не успокаивается, пока в один момент он не лепечет плаксивое: — Не могу, мне больно. Минхо останавливается. Он еще немного массирует все чувствительные места, которые успевает найти, натягивает белье на Джисона и укрывает одеялом. А через долгие два часа выдыхает с облегчением, когда тот перестает метаться по простыне и болезненно стонать. Джисон засыпает, и Минхо позволяет себе подняться и выйти на крыльцо. Он садится на ступеньки и подкуривает сигарету. Сизый дым расцветает в ночном воздухе, танцует и растворяется, а Минхо представляет то самое лицо Джисона и умиляется. Сидя на крыльце в ночном океане, он благодарит судьбу и волю случая за то, что они привели его к Джисону. Утром он просыпается один. Джисона рядом нет, и место его, уже остывшее, говорит о том, что встал он намного раньше, чем Минхо разодрал глаза. Поскрипывая, словно старик, он идет в туалет, а после заходит в кухню. Джисон, задумчивый, с влажными волосами и в одной лишь футболке и белье, сидит за столом, а как только замечает вошедшего, срывается с места, подлетает, хватает за руки и смотрит так, будто оказался виновен во всех грехах мира. — Прости, пожалуйста, — заглядывает своими большими глазами в глаза Минхо. — Мне так стыдно. Я не должен был так сильно напиваться и не должен был доставлять тебе неприятности. Мне очень стыдно. И мне жаль. И я не должен был портить тебе веселье. Минхо цепенеет, испуганно глядя на Джисона. Он берет его руки, крепко сжимающие его собственное плечо, и отрывает от кожи, что уже покраснела, после чего сжимает в своих и улыбается. — Перестань. Мне там совсем не нравилось. Но… — мнется Минхо. — Ты помнишь о ночи? Джисон опускает голову. Без своих очков он кажется моложе, не таким серьезным, но все еще до дрожи в легких милым. — Да, — твердо отвечает Джисон, видимо, принявший какое-то серьезное решение, пока Минхо спал. — Я помню, и хочу… — Мне понравилось, — перебивает его Минхо, зная, что тот хотел отсыпать еще одно извинение. — И я не жалею ни о чем. А еще хочу иметь возможность прикасаться к тебе вот так, — он кладет руку на гладкую щеку Джисона, — в любой момент. Хочу называть тебя ласковыми прозвищами и делить последний стаканчик мороженого. Я хочу дарить тебе удовольствие и хочу получать его от тебя. Джисон поворачивает голову к окну. Он рассматривает за ним мир, щурясь и кусая губу. Не решается или, наоборот, решается что-то сказать. — Я болею, Минхо, — отвечает он все же тихонько. — И не думаю, что когда-нибудь смогу вылечиться. Я буду нести это всю жизнь. А еще я немного изгой, если ты не заметил. Не хочу, чтобы «это» повлияло на тебя. А оно уже влияет. — Да до пизды мне на то влияние. Мы выпускники, Джисон, и мне никогда не было дела до каких-то глупых сплетен. Совсем некстати всплывает момент после драки, что поверг Джисона в очередной эпизод. Минхо жмурится, крепче сжимая руки того. — Будь моим, Джисон, пожалуйста? Мы должны попробовать. — Почему? Что вдруг случилось, что ты обратил на меня внимание спустя столько лет? — Судьба, — говорит Минхо, считая, что это ложь лишь наполовину. — Я влюблен в тебя. Джисон затравленно смотрит на него снизу вверх. Его глаза блестят от подступающей влаги, а руки дрожат, как и нижняя губа. — Хорошо? — спрашивает Минхо, ощущая, как не может вдохнуть, как сердце не может продолжать работу без ответа. — Хорошо, — отвечает Джисон. — Да. И стоило последнему звуку прозвучать, как Минхо сильно дергает его на себя, тут же сжимая в объятиях и прижимая к себе. Он наслаждается, когда Джисон неуверенно поднимает руки и обхватывает его талию, когда упирается носом между его грудей и трется, позволяя слезам впитываться в ткань свитера. В понедельник Минхо, гордый собой, входит в университет под руку с Джисоном. Он идет по коридорам с высоко поднятой головой и суровым взглядом, таким, что буквально просит высказать свое мнение и тут же спасаться бегством. Он намерен рвать глотки за Джисона и знает, что ему хватит ресурсов, чтобы выйти из любого конфликта невиновным. К его счастью или сожалению, первые две пары никто и слова ему не говорит. Он надеется, что и Джисона, что покинул его перед первой парой, никто не посмел трогать. В столовой они вновь встречаются. Минхо ведет их к тому самому дальнему столику и планирует провести прекрасные сорок минут в компании своего теперь уже парня. От непривычки внутри него все дрожит, когда он снова и снова называет Джисона своим. — Минхо-я, почему ты не звонишь мне? — голосит через все помещение Исобэ. Минхо смотрит на нее так, словно и не достойна она вообще этого взгляда. После обращает внимание на Кристофера, что слегка виновато опускает голову, бегая взглядом от него к столу и обратно. Решив проигнорировать, он возвращается к еде, но замечает, как напрягся Джисон, что перестал есть. — Больше не удовлетворяю тебя, да? — не унимается Исобэ. — Прости, что у меня нет члена. И ее подружки-сороки хохочут. Их поддерживают некоторые парни из хоккейной команды. — Тебе нужно было сказать мне, если хотел, чтобы мы поменялись ролями, знаешь. В наше время в магазинах много всяких интересных штучек, которые я бы с удовольствием затолкала в твой зад. Чем дальше говорит Исобэ, тем более ядовитым становится ее голос. И Минхо знает, что реагировать не стоит, что она всего лишь бесится, потеряв одного из популярных красавчиков. Но так же он знает, что если не заткнуть ее сейчас, то она продолжит портить им настроение до самого выпуска. А другие, заметившие, что выходка Исобэ осталась безнаказанной, последуют ее примеру. Поэтому Минхо, бросив палочки в поднос, обнимает Джисона и прижимает его голову к своей груди. А после выдает то, что заставляет Исобэ побелеть: — Что-то ты не была такой дерзкой, когда подставляла анус ректору, — хихикает он, будто находится не в наполненной студентами и преподавателями столовой, а один на один с лучшей подружкой, с которой обменивается взаимными веселыми колкостями за бокалом Moet. — Ты-то ему не сказала, что дырка твоя порвалась от его члена, дорогая. Нужно было сказать, — повторяет он ее интонацию, добивая. Быстро осмотрев помещение, Минхо убеждается, что каждый взгляд прикован к нему, изрекавшему жуткую новость. Кажется, даже буфетчицы, раскрыв рот, ждут продолжения. — Просто, чтоб вы знали: не стоит выебываться на того, кто знает слишком много постыдных секретов. Я молчать не буду. И мне ничего не стоит разрушить чью-либо жизнь, если вдруг кто-то полезет в мою. Спустя долгую минуту в столовую снова возвращается привычный гул голосов и лязганье посуды. Тогда Минхо отпускает Джисона. — Ты страшен, — говорит он, хлопая огромными темными глазами. — Я должен беречь свою жизнь, — пожимает Минхо плечами. — Ни одна прошмандовка не посмеет оскорбить меня прилюдно, как и ни один парень, каким бы сильным он ни был, не уйдет без синяков, если плохо выскажется о тебе. Хихикнув, Джисон кивает. Он возвращается к еде, как и Минхо. Но когда кто-то с грохотом усаживается к ним за маленький столик в углу, оба поднимают головы в изумлении. — У меня есть шанс на прощение? — скорчив лицо, спрашивает Чанбин. Минхо обреченно вздыхает, понимая, что поесть ему, видимо, сегодня не суждено. — Сон-и, это Чанбин. Чанбин, это Джисон. Он мой парень. — Да, это я тогда вечером сказал Минхо, что… — Ничего, — взрыкивает Минхо, глазами приказывая заткнуться. — Что сказал? Каким вечером? — смотрит на них Джисон. — На вечеринке, — говорит Минхо, глядя убийственным взглядом на Чанбина. — Он сказал, что если я плохо себя чувствую, то не должен заставлять себя там находиться. Какой хороший друг, а? Виноватый Чанбин перебирает пальцы, но все же выдавливает из себя смешок, когда Минхо предлагает ему конфетку, чтобы тот не умер с голоду. И уже через счастливые несколько месяцев Джисон сидит в первых рядах вместе с Чанбином, наблюдая, как команда их университета, за которую играет Минхо в последний раз, забирает первенство в соревнованиях по хоккею. А после объявления победителей, Минхо бежит к зрительским местам. Он стягивает шлем, вытаскивает капу и позволяет сбежавшему ему навстречу Джисону поцеловать себя под оглушительный шум оваций.