С закрытыми глазами.

Хуа Чен пинком открыл ворота во владения Лазурного демона. В отвратительно зелёной мантии, Ци Жун вальяжно развалился на троне, сложив ноги на голову статуе наследного принца и облизывая чьи-то кости. Глаза Хуа Чена, и без того тёмные, стали совершенно чёрными. – Кто пришёл, вы только посмотрите!.. В мгновение ока Хуа Чен оказался рядом и грубо схватил Ци Жуна за шею: – Я предупреждал насчёт статуй. Ци Жун захрипел, брыкаясь в воздухе: – Что с того, что предупреждал?! Я тебе псина на поводке, чтобы тебя слушать?! Пошёл ты на... Хуа Чен старался не думать о том, что эта улыбка, это отвратительное лицо так похоже на наследного принца. Он с силой швырнул Ци Жуна в стену – пыль и мелкие камни застучали по полу, глубокие трещины поползли во все стороны. Ци Жун согнулся на коленях от боли – прямо как наследный принц, только что подпирающий ему ноги. Но его рот не закрылся, напротив – он залился больным смехом: – Ай, молодец! Что, статуи не дают, так ты и бесишься?! Хуа Чен не подал виду, но всё его тело вдруг потяжелело, превратившись в свинец, а в голове зазвенела пустота. Это мерзкое отродье было там? От дрожания пола унизительная статуя Наследного Принца повалилась на бок, рука откололась и от неё остались лишь уродливые острия. Ци Жун ткнул в статую пальцем и закричал: – На, целуй её, хахахаха! Там ещё остался запах моих ног, оближи её сверху вниз, пока мой драгоценный брат шляется непонятно где! Утешь себя и проваливай! Хуа Чен молчал, тяжело глядя на Ци Жуна. А потом сделал шаг. К нему. Ци Жун вначале замер, но через мгновение начал хохотать, словно ненормальный: – Что, опять бить меня вздумал?! Бей, бей, бей, давай!.. Всё равно ты жалкое ничтожество, сдохнешь рано или поздно! Хахахах!.. Хуа Чен ступал на разрушенный от удара пол и словно заворожённый смотрел, как губы наследного принца кривятся в усмешке, как его плечи трясутся от смеха и на миг он в самом деле решил, что перед ним Его Высочество. Но всё это – лишь мираж. Ци Жун похож, но не он, никогда не будет им, лишь грязь под ногами, которую Хуа Чен уберёт, стоит принцу сказать слово. Но принца нет рядом. Есть только уродливая копия. Хуа Чен пнул Ци Жуна по рёбрам и, захрипев, тот откатился обратно к стене. – Ах... ты сукин... сын!.. – Закрой рот, – присев на корточки, Хуа Чен одной рукой сцепил руки Ци Жуна за спиной, так что тот выгнулся от боли в предплечьях и снова закричал. В самом деле, это раздражало. Но Хуа Чен проигнорировал это, грубо сорвав с него нижние штаны, и голос Ци Жуна – мерзкий, крикливый – вдруг засквозил непониманием. И страхом. – Ты что делаешь, больной?! Хуа Чен загнул ему руки так сильно, что схватил за волосы на затылке и потянул Ци Жуна на себя, запихивая ему в рот его же остатки штанов. – Разве не ты сказал, чтобы я утешил себя и проваливал? Хуа Чен ощущал болезненное удовольствие, когда в зелёных глазах мелькнул ужас. Он оставил полуголого, связанного Ци Жуна на холодном полу и медленно принялся распоясывать свои одежды. Он знал, как готовить анал к соитию, но не собирался этого делать. Это – для Се Ляня. Ци Жун примет так. Хуа Чен некоторое время наблюдал за жалкой попыткой сбежать: словно гусеница, Ци Жун панически изгибался и полз вперед. Голая задница поднималась вверх-вниз, а ноги дёргались, ища опору. Но это было не так уж и интересно. Схватив его за бёдра, Хуа Чен резко насадил Ци Жуна на себя, сразу войдя во всю длину. Даже через кляп глухой крик Ци Жуна раздался по всему замку. Если бы ему открыли пасть, он бы орал истошно, от боли, во весь свой голос. Но все, что мог сделать Ци Жун сейчас - в мольбе вскинуть голову с влажными от слёз глазами. Но Хуа Чен с силой ударил его по затылку, так что лоб впечатался в пол: – Не смотри на меня. Ци Жун тугой, Хуа Чен не взял масла, лишь плюнул себе в ладонь и растёр. Мало. Он начал долбиться сильнее, сквозь боль в собственном паху. Ци Жун деревянный, перепуганный и бешено мотал головой, пытаясь попросить прекратить, анал сжимался и Хуа Чена это раздражало. Он бил его, оставляя красные следы своих ладоней на спине и ягодицах, везде, куда мог дотянуться. В конце концов, анус Ци Жуна не выдержал: кровь тонкой струйкой потекла по голым ляжкам, а Хуа Чен теперь входил легче, глубже. Он закрыл глаза и представил Се Ляня. Как он стонет от удовольствия, как их горячая кожа соприкасается, как они целуются в оргазме. Но Ци Жун все разрушил. Закричал бессмысленно, надрывно: – Прекрати!.. Хватит!.. Выплюнул кляп. Его голос сорвался в истерике, он попытался оттолкнуться и сбежать, но Хуа Чен вдавил пальцы в его ягодицы так сильно, что они тут же покрылись алыми пятнами: – Я не отпускал тебя. Это продолжалось вечность. Ци Жун лишь тихо скулил, когда Хуа Чен, вдоволь насытившись, наконец кончил в него. Сперма, смешанная с кровью, потекла кривыми змейками из порванного ануса. Обессиленный Ци Жун с глухим стуком упал на пол, не издавая ни звука. Хуа Чен молча направился к выходу, легко коснувшись коленопреклонной статуи Се Ляня. Она рассыпалась в пыль. *** Се Ляня не было нигде. Ци Жун был под боком. Хуа Чен лепил статуи наследного принца в пещере, старательно отделывая каждую деталь: тонкий изгиб улыбки, взгляд, наполненный нежностью, суставы пальцев. Он отдавал всю свою душу. Иной раз боялся смотреть статуям в глаза, другой — целовал в холодные губы, представляя, что это не безжизненная глина, а живой принц. Его божество. Он заканчивал, мыл руки, переодевался. Бережно складывал инструменты, накрывал недоделанные работы легкой, полупрозрачной вуалью. Уходил, на прощание окидывая взглядом мастерскую и стараясь запомнить лицо Се Ляня, которое сам и лепил. А потом насиловал Ци Жуна везде, где хотел. Заставлял того надевать белые одежды, завязывал ему глаза лентой, если ему хотелось видеть лицо. Никогда не целовал, – это было для принца – но представлял. Он горячим шёпотом выдыхал: "...Се Лянь..." – когда в очередной раз кончал. Он склонялся к Ци Жуну и шептал на ухо: "... Моё божество..." Он драл рот Ци Жуна, блаженно выдыхая: "...Да, мой наследный принц, прошу..." Ци Жун теперь не хохотал, как раньше, он бледнел и дрожал всякий раз, когда Хуа Чен появлялся в его владениях. Вначале кричал и брыкался, пытался сбежать и скрыться, но всякий раз его находили. Хуа Чен избивал его до синяков и крови, а потом насиловал прямо на месте. Бросал, растерзанного, без одежды, перепачканного в сперме. Уходил, не оглядываясь. Ци Жун забивался в угол своего замка, превратившись в тень. Рыдал и мелко дрожал, обнимая стёртые до крови колени. Разговаривал сам с собой, раскачиваясь из стороны в сторону и повторяя, словно заведенный: "...Я не Се Лянь, я не Се Лянь, я не Се Лянь..." Он почти лишился рассудка, когда Наследный принц наконец нашёлся. Наступила тишина. Хуа Чен больше не появлялся, полностью занявшись Се Лянем. Ци Жун слышал новости о том, где они, чем занимаются и избегал мест, где Хуа Чен мог бы его увидеть. Он почти успокоился. Пришли вести о свадьбе. Всё закончилось. Так Ци Жун думал. Но когда на пороге появились люди из дворца Хуа Чена, его бросило в истерику, голова закружилась, а рассудок помутился. Он намертво цеплялся руками за трещины в полу, когда его тащили за ноги, кричал, срывая горло, пытался задушить себя и свернуть шею. Но в конце концов, его, словно псину, бросили к ногам Хуа Чена. Тот сидел на троне, закинув ногу за ногу и, подперев щёку рукой, мрачно вглядывался в Ци Жуна. – Что?! Что тебе нужно?! Что ты смотришь на меня?! – дрожа и срываясь на каждом слове, Ци Жун, словно загнанное животное, пытался отползти дальше. Это выглядело ужасно жалко. Ци Жун не смог бы защитить себя. Хуа Чен, ни слова не сказав, направился к нему. Ци Жун хотел истошно вопить, но у него не получалось: словно тиски, страх сковал ему горло. Он не мог пошевелиться, наблюдая, как необратимо к нему приближается его мучитель. Хуа Чен раздевал его, и Ци Жун молчал. Хуа Чен схватил его за волосы, Ци Жун молчал. Но когда член снова приставили к анусу, Ци Жун вдруг истошно закричал, словно пытался этим криком разорвать собственное сердце: - Брат!!!.. Брат, прошу, спаси меня!.. Я не сделал ничего плохо!!! Мне больно, мне так больно, где ты, помоги мне!.. Пожалуйста!.. Хуа Чен не успел среагировать – Ци Жун со всей силы ударился головой об пол, расшибая ее до хруста. Клоки волос остались у Хуа Чена в руках вместе со скальпом, а Ци Жун, спустя столько времени, вдруг снова залился смехом. – Мой брат не придёт, ха-ха-ха! Никто не придёт, ахаххахаха!!! Меня никто не спасёт!!! Теплая кровь с раздробленного черепа стекала ему в глаза, на щеки и в рот, он дрыгал ногами и смеялся, смеялся, смеялся, содрогаясь на полу. Хуа Чен держал в руках вырванные с корнем волосы и смотрел, не в силах отвести взгляд. Даже когда Ци Жун перестал шевелиться и умолк, его смех стоял в голове, набатом ударяя по перепонкам. Труп унесли, кровь убрали. Самоубийство Ци Жуна во дворце Хуа Чена посчитали очередной сумасшедшей выходкой. Наследный принц вздыхал, устало потирая переносицу каждый раз, когда ему напоминали об этом. Хуа Чен обнимал Се Ляня, управлял призрачным городом и натирал оружие. Но этот сумасшедший смех умирающего Ци Жуна догонял его в холодных коридорах и ночных кошмарах. Он поселился в голове навсегда.