Двенадцать

      — Меняемся, — задорно кричит девчонка-организаторка, звеня колокольчиком. Её подружка рядом испуганно подпрыгивает на месте и трясущимися руками пытается перевернуть песочные часы. — Ну же ребята, в темпе! А то ишь! Заболтались!       Эта сцена происходит уже раз в десятый — примерно столько раз человек на противоположной стороне стола сменялся. Веритас подпривык — сначала он действительно оборачивался и раздраженно сводил брови, а сейчас лишь закатывает глаза — это ли не чудо?       Чудо уже то, что он действительно сидит за этим чёртовым столом.       Ножки стула неприятно скрипят по полу. Веритас мысленно отсчитывает до десяти прежде, чем поднять глаза на новоявленного собеседника.       — Милашка, как насчёт покинуть это чудесное место и поехать ко мне? — Голос — грубый, внешность соответствующая, а слова — редкостная ванильная гадость. Отвратительно. Не его тип. Однозначно.       Рацио качает головой:       — Предлагаю на этом и закончить.       Собеседник выплёвывает: “всех благ тебе”, и уходит. Рацио интуитивно понимает, что его послали — до ужаса неприлично послали. Что ж, кажется, он не первый, кто не согласился. Ладно, по-хорошему это ведь не имеет совсем никакого значения — он договаривался вытерпеть ровно двенадцать человек. Ровно двенадцать, потому что двенадцать — число вечного совершенства, и уж такая благородная женщина как Жуань Мэй должно быть сразу уловила его намёк.       “Это просто трата времени”.       Но так или иначе, ему все ещё нужен был куратор в этом исследовании, и никто не подходил на эту роль лучше, чем госпожа Жуань Мэй — светило всей области генетической инженерии. Пришлось согласиться на её условия.       — Меняемся! — Снова кричит организаторка, и Рацио лишь успевает сделать глубокий вдох, приготовившись отказать в последний раз, как…       — О, господин Рацио какая встреча! Не знал, что вы из наших. Леночка расстроится, когда узнает, — не успев сесть за стол заговорил следующий собеседник.       Веритас с раздражением морщится:       — Удивлён увидеть Вас не меньше, — произносит Рацио, вглядываясь в чужие насмешливые глаза, — господин Авантюрин.       — Ох, Веритас! — Насмешливо произносит Авантюрин, буквально ложась на стол. — К чему такие формальности, зови меня просто Какавача.       — Соблюдайте, пожалуйста, субординацию или…       — Так ты гей или? — Перебивает его Авантюрин. Его губы растягиваются в мерзкой улыбке. Веритас хочет закрыть глаза, чтобы не видеть её, но знает — она моментально отпечаталась у него под веками.       Рацио непонимающе моргает.       — Я самоопределяю себя как пансексуала. — Рацио снова морщится — нужно прервать эту бессмысленную беседу как можно раньше.       Авантюрин молчит несколько долгих секунд:       — Тебя привлекают поляки или сковородки?       И громко смеётся.       Что ж, за исключением отвратительной манеры общения, его смех — исключительно с эстетической точки зрения! — звучал достаточно приятно. Чего нельзя было сказать о его шутках. Их Веритас никогда не любил.       — Пожалуйста, прекра-       — Пошли на свидание?       Самое противное в этом человеке — он привлекал слишком много внимания. Ну, знаете, слишком много внимания от Веритаса Рацио. Это началось ещё при их совместной работе над каким-то наиглупейшим проектом, когда в их небольшую лабораторию вломились какие-то богатые типы и оплатили все последующие исследования.       — Нет.       — Ой, да брось! Это всяко лучше, чем сидеть здесь.       — Возможно, но я в любом случае собираюсь уходить.       Авантюрин смотрит на него как-то снисходительно:       — Я тоже.       И Рацио, в общем-то, ничего больше не говорит — молча направляется на выход. Знал ли он, что это запустит цепочку событий, в ходе которых он не только сходит на свидание с Авантюрином, но и однажды утром проснётся с ним в одной кровати? Едва ли. Но он точно знал, что сегодня от него уже не отстанут, если он не исчезнет из поля зрения. Ну и куратор у него теперь точно будет.