Return to the respawn point

Это незаконно. Незаконно ли? Олег считает что да. Компания должна оповещать о изменении рецептуры своих препаратов. Сережа должен был предупредить, что чувствует неладное. Предупрежден — значит вооружен, так ведь говориться? Олег встретил ядерный удар совершенно безоружный. Сережа очень трепетно относился к первенцу, хоть биологически она и была связана только с Олегом, он крайне точно вымерял питание для дочери, подбирал лучшие игрушки, носился по дому, заклеивая все острые углы и запихивая заглушки в розетки. Ну и что, что Ляйсан всего три месяца, и она только-только научилась держать голову? Даже таскал Олега на занятия по уходу за ребенком. Приходилось, конечно, ходить на них по отдельности и в разные группы, но все мамочки умилялись с того, какие же они хорошие папочки. Но больше всего Сереже умилялся Олег. Он ценил его старания. Разумовский стойко переживал кризис трехлетки, хотя Олег честно ожидал, что его муж в какой-то момент сам упадет на пол и начнет истерить. Во всяком случае, сам он был в шаге от этого. Концерты у Ляси все равно на долго не затягивались, потому что Сережа зацеловывал все ее лицо, а девочка в ответ на это не могла не смеятся, целуя папины щеки в ответ. Прижимал дочку к себе, назвав ее своим вредным волчонком, и ярко улыбался Олегу. Волков чувствовал эйфорию. Когда родилась Василиса, оба очень переживали, что Ляйсан обидится или не примет младшую сестру, потому что с восторгом спрашивать, можно ли послушать животик у суррогатной матери, и говорить в него, что очень ждет, когда сестренка наконец придет с ней поиграть — это одно, а иметь дело с младенцем, которому нужно круглосуточное внимание — совершенно другое. Но Ляся оказалась невероятно понимающим ребенком и только иногда немного ворчала, что Вася могла бы плакать и потише. Конечно, было обидно, что ей не разрешали спать с родителями, потому что она уже взрослая, но Василисе почему-то можно. Ну и что, что на прикладной кроватке, все равно же рядом с папами! Сережа уходил спать с Ляйсан, когда совесть начинала слишком сильно мучить родительское сердце. Пусть вырастет избалованной, он ей все простит. Когда Вася достаточно подросла, чтобы понимать, что ей говорят, и держать карандаш в руках, старшая сестра учила ее рисовать, аккуратно накрывая ладонью чужую ладонь. Когда Вася научилась ходить и ловить предметы, то игры перешли во двор, где они играли с цветастым мячом. Так или иначе, кудрявая рыжая голова всюду следовала за своей сестрой, копируя ее до мелочей. Сережа валится со смеху, когда на вопрос «Как прошел первый день в школе?», Ляйсан страдальчески выдохнула «Пап, это пиздец». Сам Олег отворачивается и старается скрыть хихиканье, когда трехлетняя Василиса повторяет за сестрой, от чего у Сережи начинается истерика, что аж задыхается от смеха. Дочь перевели на домашнее обучение. Если Лясе нравилось больше беситься во дворе со сверстниками, пиная мяч по всей площадке, то Василису очень увлекало подолгу сидеть за своим зелененьким столиком и рисовать сотни картинок, которые все в доме очень нахваливали. Весь холодильник был увешан ее рисунками, которые на него магнитил Сережа. В тот день они с Василисой ходили к зубному, а потом в магазин игрушек, где девочка выбирала себе награду за смелость, проявленную в кресле дантиста. Воспоминание бьет под дых. Ближайший магазин игрушек был закрыт, и они могли отложить покупку на следующей день, но при виде расстроенной мордашки своей дочери Олег настоял поехать в другой. А если бы они сразу вернулись домой? Перед глазами рябит. Сережа остался с Лясей дома, чтобы помочь дочке склеивать книжные полки для набора в виде миниатюрного домика. Лера смеялась, что старшую дочь просил Олег, и он дал ей имя, даже внешне они были похожи, а липла Ляйсан больше к Сереже. Но это не проблема для Олега. Василиса тоже любила проводить время с папой. Удивительно, как обе девочки тянулись к нему, не смотря на то, что Разумовский изначально был против детей. Все было хорошо, таблетки помогали, врачи подтверждали успешную ремиссию, дочки росли счастливыми и озорными детьми, а все тело Олега наполнялось теплом, когда семья оказывалась в его объятиях. — Что случилось, Олег, кто-то умер? — истерически смеясь, клокочет Птица. А Олег — наемник. Точнее был им. Может, из-за десяти лет простоя он и не понимает, что ему делать? Нет мгновенной реакции на янтарные глаза, на маниакальную улыбку и на Лясю, лежащую на полу. Олег просто смотрит на бледную дочь, на темное пятно, растекающееся от головы, и пытается среди ада в голове выдернуть мысль о том, что нужно продолжить дышать. Удары по чужому лицу невероятно точные и холодные, словно Олег — робот, в котором прописан код на эти действия. Хорошо что Василиса встретила друзей из садика и попросилась поиграть во дворе. Потому что кулаки мужчины даже не красные, а темно-бордовые от крови. Такие же, как цвет на паркете. А Птица смеется. — И что? — кровь брызжет, когда он выплевывает это вместе с выбитым зубом. — Ты ведь преданная псина, Волк, сколько не избивай, все равно вернешься! На коленях приползешь! Потому что зависим, как героиновый наркоман! Птица прав. Олег Сереже верен во всех смыслах. Олег для Сережи ляжет под поезд. Олег за Сережу готов убить. Птица прав. Был бы прав раньше, но не сейчас. Потому что Олег готов убивать еще и за своих дочерей. И он впервые за шесть лет плачет, прижимая девочку к себе. Если бы они поехали домой сразу, Олег бы успел ее спасти. Его волчонок даже не издает последних звуков, не делает последний вздох, а просто холоднеет в отцовских руках, пока связанный Птица копошится в углу комнаты. — Олег? — раздается за спиной обеспокоенно. — Олег, что случилось? Почему я связан? Что с Лясей? В осознании голубые глаза замирают и навсегда потухают, когда мужчина поворачивается к Сереже с мертвым ребенком на руках. Объяснять ничего не приходится, Разумовский достаточно умен, чтобы дойти до истины собственными силами. Его тошнит с диким воплем. Это картина будет сниться Олегу каждую неделю. Название: «Ад на Земле», Автор: Птица. Объяснить шестилетней девочке отсутствие любимого папы и сестры не трудно. Трудно смотреть, как васильковые глаза наполняются влагой и как веснушчатые щеки дрожат и краснеют от слез. Они переезжают. Раньше детям запрещалось спать с родителями, когда те достаточно подросли. Но теперь Олег сам ложится с Василисой, и они обнимаются в тревожном сне каждую ночь. Волков не знает, чем продиктована эта потребность: желанием заглушить боль и одиночество, или страхом покинуть ребенка дальше, чем на несколько метров. Хоронит Ляйсан он вместе с Лерой, потому что больше прийти некому. Олег борется с желанием лечь в эту могилу вместе с дочерью. Оставляет в гробу плюшевого волчонка, которого Василиса выпросила для сестры в тот день. — Охраняй ее, — сипит мужчина игрушке, в надежде, что его просьба будет выполнена. Сережа добровольно переписывает все имущество на мужа и дочь, добровольно подписывает согласие на пожизненное лечение и добровольно заходит в мягкую комнату. Уверенности в том, что Сергей Разумовский на этот момент был в своем уме, ни у кого не было. Потому что тот только молчал, кивал и медленно моргал мертвыми глазами. Птица был прав. Олег навещает мужа сначала каждую неделю, потом две, затем останавливается на ежемесячном посещении. При его присутствии Сергей ведет себя тихо, как затаившаяся мышь. Но от санитаров становится известно, что все время, проведенное в сознании, мужчина находится в состоянии ужасной и непрекращающиеся истерики. Волкову тяжело смотреть на видеозаписи, где Сережа воет, как раненный зверь, мантрой повторяет слова ненависти к самому себе и как на исходе сил, плачет имена своей семьи, завывая. Стабильно, раз в пару месяцев, Сережа отказывается от еды и воды. Попыток самоубийства в его камере не так уж и много, особенно когда ты круглосуточно в смирительной рубашке, поэтому пытается брать измором. — Олег, пожалуйста, не надо, — умоляет он, когда Волков приходит лично покормить его. — Дай мне умереть, прошу тебя. Ему не отвечают, но он послушно ест из родных рук. На вопросы о Василисе Олег отвечает сухо и односложно, а на просьбу отвезти к Лясе выходит из камеры под набирающий обороты плач. Сережа не чувствует ничего, кроме боли, которая миллионами термитов выгрызает плоть на его теле. Все дни пролетают мимо него, как кадры в кинопленке. Первое время Василисе трудно привыкнуть к отсутствию сестры и папы. Олег замечает, как она поднимает голову и открывает рот, чтобы позвать Лясю, но тут же себя одергивает и продолжает рисовать в одиночестве. Когда рисунок закончен, она берет его в руки и кидает взгляд на кресло, в котором любил сидеть Сережа. И только потом смотрит на отца, с улыбкой показывая листок. Волков ее очень хвалит, нежно целует в лоб. Она спрашивает о том, могут ли они навестить папу только один раз за все время и больше не осмеливается. С того дня она начала поджимать губы, копируя Сережу один в один, когда тот начинал думать о чем-то тревожном. Через год Василиса просит больше не спать с ней, и Олег соглашается, очень надеясь, что это очередной детский кризис или еще какая-то лабуда, а не то, что дочь от него отдаляется. Лежа в своей кровати, Волков думает об этом и беззвучно плачет, сжимая зубы до скрежета. Он двоих потерял, не может потерять еще и ее. Приходит сообщение, что Сергей вновь отказался от еды. Хочется крикнуть, что так тебе и надо, вот и сдохни в одиночестве, но Олег не может. Сережа был бы рад умереть. Он не виноват в этой смерти, но произошла она его руками, от того единственным благом казалось смерть. Олег чувствует только боль потери, а что происходит в сознании Разумовского, одному дьяволу известно. Можно представить, что должен ощущать человек на его месте, но невозможно это вытерпеть даже и пары минут, потому что ненависть и скорбь начинают выжигать изнутри. Когда Василиса идет в школу, Олег передает Сереже фотографии с праздничной линейки и рисунок, который дочь нарисовала специально для него. Корявое «я скучяу» рядом с рыжим котенком разбивает вдребезги, но Разумовский благодарно обнимает мужа за это. Сережа вновь в ремиссии. За его состоянием тщательно следят, и теперь он живет в закрытых апартаментах на территории лечебницы. Олег наконец отвозит его на Волковское кладбище попрощаться с дочкой. На этом же кладбище Сергей вновь просит никогда не выпускать его из лечебницы.