Доверие

      Выключается стрим. Мигает экран, система оповещает о том, что стрим отключился, а камеры ушли в спящий режим. Открытая страница Twitch на соседнем мониторе самостоятельно обновляется, отсвечиваясь экраном ожидания. Зрители ещё несколько десятков минут будут прощаться друг с другом в чате, модерация проспамит ссылками и разберётся с остатками самых буйных. Голова противно тяжёлая. Висок простреливает болью так часто, что кажется, скоро один из выстрелов пройдёт насквозь. Пробьёт в голове дыру и раскрасит уныло светлую комнату яркими, тёмно-бурыми тонами. Сгустки бурно рвущейся на ружу крови разорвут плоть, раскидают ошмётки плоти и мозгов по комнате. Говорят, что человек способен жить ещё несколько секунд после того, как ему отрубят голову. Сможет ли он жить, если его голова пробита насквозь? Поджатые, искусанные губы едва ощутимо пощипывают. Мелко дрожат пальцы, сжимая айкос до тихого скрипа вспотевшей ладони по пластиковому корпусу. Зрачки расширены, веки непрерывно дёргаются, сокращаясь тиками. Илья откидывается на спинку стула и наконец позволяет себе расслабленно прикрыть глаза. Ноет затёкшая шея и напряжённые плечи, мурашки бегут по всему позвоночнику от малейшего движения. Затёкшее в одном положении тело остро реагирует на любое изменение. Писк в ушах нарастает за несколько секунд, мешается с гулким биением крови в висках. Затяжка электронной сигаретой выходит особенно долгой и тяжёлой. Он бы очень сильно хотел выкурить пачку настоящих, но пообещал, как минимум, самому себе, что с ними завяжет. Хотя, правды ради, сегодняшняя ночь как будто сделала всё, чтобы из пьяно-расслабленной превратиться в угашенно-заёбную. Экран телефона мелькает новым сообщением.

Даня

(04:59) Подъехал, скоро буду

      Илья хватает телефон так быстро, как позволяет измотанное длительным стримом тело. Смотря на открытый диалог едва заметно улыбается. Всего двадцать минут назад, как раз под конец злополучного потока, он отправил короткое: Вы Спишь? (04:21)       Ни на что не надеялся, но написать почему-то очень сильно хотелось. Вопреки всем своим обречённым ожиданиям, ответ получил едва ли не сразу:

Даня

(04:24) Работаю. Приехать?

      Проницательности этого человека Коряков будет удивляться, наверное, на протяжении всей своей жизни. Конечно, он согласился сразу. Даня всегда как будто чувствовал, когда нужен. Либо слишком чутко спал, либо не спал вовсе, но был готов вырваться абсолютно в любой момент. Либо работал с запасом времени, прекрасно зная, с кем состоит в отношениях, либо просто был готов уступить место в своей жизни близости с любимым человеком. Однако так было не всегда, и они справлялись с этими трудностями как могли. Илья помнит, что первый раз они переживали проблему расстояния… Тяжело. Вырваться из города в город, даже если они совсем рядом, та ещё задачка. И даже если у тебя есть деньги, не всегда найдётся свободное время. Если сказать точнее, его вообще почти никогда не было. То одно, то второе. С годами у Кашина появлялось всё больше и больше дел помимо отношений, а он, как человек, привыкший к одиночеству, находил в этом своеобразную отдушину. Ссорились? Часто. Иногда до длительных пауз в отношениях и нескольких недель тишины в переписках. Даня работал и был полностью уверен в своей правоте. Илья старался отдаваться работе так же, как он, но всегда сталкивался с неизменной проблемой тоски. Начал чаще выбираться куда-то с друзьями, чтобы отвлечься. Как следствие — больше пил. В какой-то степени ему это правда помогало. Пожалуй, до момента, пока Кашин не приезжал сам, чтобы попросить прощения. Пьяному мозгу не оставалось ничего, кроме как простить. Илья падал в его крепкие объятия и изливал всё, что успел накопить. В последнюю такую истерику плакал особенно долго, Даню напугал. После этого вопросы с графиками и свободным временем они обсуждали намного чаще и спокойнее.       Кашин старался находить время, даже когда его совсем не хватало. Искал отговорки, подстраивал события, отказывался от дедлайнов, но видел, как светятся глубокие зелёные глаза, и поделать с собой ничего не мог. Ночью, на последнем поезде и по невероятно сумасшедшим ценам ехал в Москву. Рано утром, стоило только открыть глаза, поспешно собирался обратно домой. Приезжал всего на пару часов, чтобы крепко сжимать друг друга в объятиях и долго-долго говорить. Улица для них опасное место. Публика — опаснее раза в три. Выходя на люди, чувствуешь себя как в вольере с голодными гиенами. Каждое неправильное движение сопровождается цепким, внимательным взглядом. Каждое слово разбирается чуть ли не на слога. Они рисковали, но расстояние сковывало сильнее, оправдывая этот риск каждый раз, когда ладони осторожно сплетались воедино. По скромному мнению каждого из ребят, стрим вести проще, особенно через призму прошедших лет и количества пропущенной через себя аудитории. Здесь есть почва под ногами, здесь чувствуешь себя более уверенно, нежели оказавшись перед людьми лично. Даня бы, правда, и там и там держался уверенно. Илья в этом почти уверен. Глаза сверлят экран монитора. В чате до сих пор обсуждают произошедшее на стриме. Он очень давно не был… таким. Вероятнее всего, сейчас в крови важную роль сыграл алкоголь и раздражение, заставляя сжимать зубы и с отвращением смотреть куда-то в сторону. Послевкусие от затянувшегося разговора отвратительное, мысли до сих пор неустанно мечутся в узких стенках черепной коробки.       Звонок в дверь заставляет подорваться с насиженного места. Укором такому резкому подъёму становится пульсирующая головная боль и слабость в ногах. Илья идёт, не обращая на них внимания. Слегка только глаза щурит и на кнопку открытия домофона жмёт как можно скорее и интенсивнее. Даже если она с первого раза сработала. Даже если этого вполне хватило бы для открытия двери, не хватило бы Илье, чтобы успокоиться. Пальцы соскальзывают по стене ниже, а лоб упирается где-то рядом с домофоном. Сжатый кулак прилетает в стену совсем без усилия, выражая то ли беззащитное бессилие, то ли отчаянную попытку сопротивления всепоглощающей плесени тоски. Ей поросла квартира где-то несколько часов назад, с каждой минутой лишь сильнее усугубляя и без того ужасную ситуацию. Веки снова жмурятся, айкос остался на столе в стримерской, мысль заставляет поджать губы от накатывающего новой волной раздражения. Сегодня он слишком рассеянный, слишком злой и, судя по всему, прилично ужранный. Даже при условии, что пил «Ягермейстер». Казалось бы, для его пропитого организма это такая простая задача, что он мог бы даже показаться трезвым. Но сегодняшняя ночь решила не оставлять пьяного Мазеллова без увлекательных историй. Кажется, для подлячки судьбы это уже своеобразная традиция. Сначала на лестнице слышатся гулко приближающиеся шаги, затем неторопливо открывается входная дверь. Илья открывает глаза лишь в момент, когда большая ладонь опускается на спину, разглаживая лопатки то ли в попытке приободрить, то ли согреть.       — Привет, — Кашин треплет свои волосы и хрипит сонно, очевидно, не менее утомлённый, чем сам Коряков. Видя подавленное состояние партнёра, мужчина руки раскрывает, призывая провалиться в свои объятия. Илья улыбается то ли устало, то ли пьяно, но в конечном итоге одинаково нежно. Подходит ближе и, торс обхватывая, к груди жмётся, ласкаясь так же, как собственный кот час назад. Притирается к холодной ткани толстовки, пахнущей свежестью улицы и холодным ветром, окутавшим Петербург в последнюю неделю. Он бы улыбался, может, смеялся, что-то говорил и шутил. Но сейчас получается только выдохнуть тяжёлое:       — Привет… — небольшая прихожая погружается в тишину, пока Даня стискивает в крепких объятиях и, мягко убаюкивая, покачивает из стороны в сторону. Тяжёлое дыхание над самым ухом говорит о том, что Кашин по лестнице бежал бегом, свежая прохлада одежды подводит к мысли, что и машину пришлось отставить на приличном расстоянии. А он всё равно здесь. В считанные минуты и, судя по всему, совершенно ни о чём не жалеющий.       — Поделишься, что за повод для пьянки в этот раз? — Коряков не любит говорить с ним об алкоголе и всём, из этой зависимости выливающимся. Он и сам всё прекрасно знает и понимает. Держится как может и искренне старается взять себя в руки. Просто нервы привычнее успокаивать так, расслабиться, отпустить проблемы и бубнить что-то на стриме. Вместо ответа получается только ближе к широкой груди прижаться, прячась от всего мира в объятиях человека, который сможет помочь. И, в отличие от недавнего собеседника Ильи, он эту помощь примет с радостью и распростёртыми объятиями.       — Всего одна бутылка. И вообще это никак не связано, — тихо мямлит брюнет и млеет под прикосновениями тяжёлых рук. Даня в чужие волосы пальцы запускает, затылок массирует и, шею сгибая, носом в них опускается, запах шампуня привычного вдыхая. Конечно, соскучился, изголодался и всё бы отдал, чтобы пару дней просто простоять в этих тёплых, крепких объятиях. Но позвали его явно не просто так, а значит нужно заботиться не о себе и своих желаниях, а о том, кто этого просит.       — Расскажи лучше, как связан твой десятичасовой стрим и такое херовое настроение, — Илья молчит, а это уже говорит достаточно. Кашин в висок подставленный целует и осторожно отрывает от себя окончательно поникшего парня. Разглаживает ободряюще плечи и в глаза заглядывает, — Пойдём в кровать, — брюнет мычит отрицательно и хмурит брови, чуть назад отклоняясь. Рыжий посмеивается тихо и, крепко обняв за талию, на себя тянет, не позволяя уйти, — Пошли, пошли, — Коряков тяжело вздыхает и сдаётся, покорной тенью следуя за уводящим его в комнату мужчиной. Отсутствие света в квартире совсем не способствует их скорому и аккуратному перемещению. Зато стоит опуститься на кровать, как в комнату приходит Завертин, ластясь к ногам хозяина и тихо мяукая.       — Что такое, мальчик? — Илья поглаживает кота по голове и расчёсывает пальцами спинку, наблюдая, как животное ластится к каждому прикосновению. Он всегда чувствует настроение, и, как бы не был самоволен, не раз помогал своему хозяину справиться с нахлынувшими на него проблемами. Даня садится перед ним на корточки и опускает одну руку на колено партнёра, а второй тискает ласкового питомца.       — Грустит папка, да? А ты жалеть его пришёл, умный мальчишка, — приговаривает старший, смотря, как кот о ноги брюнета обтирается и глазки прикрывает от каждого ласкового касания к мягкой шерсти. Он всегда говорил, что животные лучше людей чувствуют все эмоции и трудности. И пусть пушистое создание ненавидит запах алкоголя, к Илье приходит каждый раз, когда считает себя необходимым.       — Да не грущу я. Это так… — слова замирают где-то поперёк горла густым комом, не позволяя сказать и слова дальше. Глаза падают на поднимающегося Кашина. Он неторопливо стягивает толстовку, наконец снимает вансы, относя в коридор. Возвращается уже, растрепав волосы по всей голове и расправляя помявшуюся от бега футболку. Рядом на кровать опускаясь, смотрит выжидающе, не торопит, как бы позволяя собраться с силами.       — Как? — светлые внимательные глаза смотрят почти в самую душу. Как всегда проницательно, внимательно, но с каждым разом всё более мягко и тепло. Он словно превозмогает над своей сущностью. Вместо того, чтобы обжигать холодом, старательно пытается согреть и поддержать. Опускает ладонь на спину и, разглаживая лопатки, спускает пальцы к копчику, оставляя руку на одном месте.       — Наверное, просто алкоголь. Или… Или что угодно, блять, не знаю. Я вроде и понимаю, что злиться не на что. Всегда знал, что это за человек, всегда видел во всей красе каждый его поступок и понимал слова. Но каждый раз так разочаровываюсь, будто раньше считал его самым порядочным знакомым, — поджимая губы, откровенно признаётся Коряков. Глаза всё ещё опущены к улёгшемуся в ногах коту, пальцы перебирают то ткань футболки, то не застёгнутые до конца свободные джинсы. Ладонь Кашина тянет к себе ближе, затягивая на колени. Илья залезает послушно, упирается коленями по обе стороны от партнёра и даже прикоснуться к нему не может.       — Илюш, ты пытаешься помочь человеку, которому это не нужно, — Коряков резко вскидывает голову и хватается за широкие плечи. Пальцы его подрагивают, брови нахмурены, руки легки, спина едва напряжена. Признаки усталости все на лицо, а глаза упёрто горят пламенем, он сопротивляется до последнего, выказывает своё недоумение и раздражение.       — Почему? Почему не нужно? Послушай, я же не прошу чего-то сверхъестественного! Да я вообще, блять, ничего не прошу взамен! Я просто предлагаю работу. Я даже следить бы за ним не стал. Пойми, отработать можно дай бог месяц, и он на эти деньги и шкаф свой ебаный купит, и родителям денег даст, но это ебаное ссыкло хочет просто висеть у всех на шее и ныть, блять, что он ничего не может и у него нихуя не получается! — Илья выдыхает и осознаёт, что сжимает чужие плечи сильнее нужного, а Даня смотрит спокойно, расслабленно, нежно даже. По копчику большими пальцами гладит, придерживает, чтобы младший на пол не свалился. Брюнет замолкает окончательно и снова глаза отводит. Начал срываться на того, кто вообще никакого отношения к этой ситуации не имеет.       — Родной, — Коряков голову не поднимает. Одна ладонь пропадает со спины и с каким-то особенным трепетом приподнимает подбородок стримера, заставляя взглянуть в светлые глаза. Ему не столько стыдно, сколько всё ещё от ситуации противно. Как можно так нагло врать? Зачем? Если ты правда хочешь помочь родным, если правда хочешь чего-то стоить, так почему от этого отказываешься, когда предлагают? Абсолютно безвозмездно, — Илюш, — названный наконец смотрит сам, тёмно-зелёными большими глазами из-под пышных ресниц, — Есть люди, которые просто не хотят, чтобы им помогали, — брюнет пристыженно отводит глаза, — Им просто нужно твоё внимание. Нужно, чтобы их пожалели и подбодрили. Иногда людям просто нужно поплакаться кому-то и попускать сопли. И это будет куда более приоритетно, чем работа над собой и в целом… Работа, — лёгкая усмешка трогает тонкие губы, а Илья следит за его мимикой неотрывно. Это настолько харизматичный и завораживающий человек, что от простого диалога с ним странные мысли путаются и растворяются, уступая место спокойствию и какой-то слишком тихой, едва различимой грусти.       — Я понимаю… И не понимаю, блять, одновременно, — зелёные глаза осматривают комнату за спиной, словно в погруженных во тьму стенах можно найти хоть какие-то ответы или подсказки, — Как меня всё заебало… — в комнате повисает тишина, Даня утягивает к себе в объятия, чувствуя, как парень зарывается ему под шею, тяжело, сбито выдыхая. Он понимает, что такое усталость, и как на измотанном организме сказываются такие стрессовые моменты. Он всё прекрасно понимает, а потому спину мягко разглаживает, успокаивая, шепчет на ухо нежно-нежно:       — Всё будет хорошо. Я рядом с тобой. Всегда, — Илья не чувствует, как по щекам катятся тоненькие струйки солёных капель, но почти инстинктивно жмётся ближе к любимому теплу. Даня всегда был рядом, когда его накрывали истерики. Всегда успокаивал, ловил каждую слезинку, даже если слёзы вызывали в нём очень противоречивые эмоции. Подбирал нужные слова, даже если делать этого категорически не любил. Кашин всегда был полон противоречий. И каждое из них касалось того, кто ему особенно сильно важен.       — Спасибо… — выходит особенно тихо, напополам со всхлипом. Рыжий отстраняет осторожно, едва ли не отрывает, чтобы поймать выворачивающегося Илью в тиски своих рук и обхватить лицо ладонями. Он ненавидит слёзы. Ненавидит себя слабым. Глаза постоянно от тика сокращаются, слёзы стекают неравномерными дорожками, капли замирают на подбородке. Даня, припадая к мягким мокрым губам, бережно целует. Неторопливо губами каждую слезинку собирает, протирая большими пальцами глаза, чтобы не выпали из-за обилия влаги линзы.       Кашин ещё долго будет успокаивая поглаживать и шептать ободряющие слова. Убеждать в том, что всё хорошо, а усталость скоро пройдёт, не оставив за собой и следа. Кашин остаётся на ночь, даже не задумываясь и не спрашивая. Точно знает, что он должен быть здесь. Не на студии, не за ноутбуком дома, не гуляя по городу с друзьями. Сегодня он обязан быть рядом с любимым человеком. Стискивать в крепких объятиях и слушать, как он сопит тихо в ключицу, засыпая в считанные секунды из-за опьянения и сильной нагрузки.       Илья сегодня спит особенно спокойно и долго, прижимаясь к груди мужчины, который его никогда не подводил.             Даня сегодня останется так долго, как того потребует его чувствительный и эмоциональный парень.