Цветы, утро, ты

      Утро начинается с запаха вкусной еды и семенящих шагов где-то у самой кровати. Кашин вытягивает руку на место перед собой и вздыхает, думая о том, что этот жаворонок проест ему плешь насчёт того, что не выспался, уже ближе к вечеру. Забитые татуировками руки разглаживают широкую спину откуда-то сзади, разминают в несколько движений напряжённые плечи. Рыжий зарывается сильнее в подушку и расслабленно мычит, довольный приятными касаниями. Медленно разворачивается через плечо, смотря светлыми глазами на нависающего над ним Илью. Парень приподнимает над кроватью пакет с доставкой и улыбается тяжёлому вздоху со стороны партнёра. Не то чтобы у него было особенно яркое желание готовить еду дома. Несомненно, в холодильнике кончились какие-то продукты, пришлось бы ехать в магазин, потратив на одну дорогу неимоверное количество времени. Даже живя в оживлённом, шумном центре города, порой можно переплатить за доставку. Всё, лишь бы не покидать тёплую постель как можно дольше, нежиться в запахе свежих, измятых простыней, жаться к драгоценному теплу любимого человека. Коряков отставляет еду в сторону и о чём-то тихо бубнит, едва ли слыша самого себя, зато точно зная, что его слышит Кашин. Слушатель переворачивается на другой бок, чтобы получше рассмотреть возвышающегося рядом с кроватью Илью. Большие бледные ладони оглаживают обнажённые ляжки, слегка сжимая кожу, светлые глаза сонно смотрят на яркую мимику, сменяющуюся так часто, что в миг возникшая на губах улыбка кажется самой правильной реакцией из возможных. Пока Илья растирает глаза, перескакивая с темы на тему, старший неожиданно резко хватает его за бёдра, утягивая на кровать рядом с собой. Коряков давится смехом и, удобнее укладываясь на нагретом краю, наблюдает, как рыжий приподнимается из-под одеяла, нависая над ним крупной тенью.       Крепкие руки опускаются рядом с темноволосой головой, светлые глаза пристально смотрят в тёмно-зелёные напротив. Даня наклоняется медленно, слышит, как чужие ладони, оглаживая бока, скользят на лопатки. Чувствует каждое осторожное почёсывание коротких ногтей о рассечённую с ночи кожу. Соприкасаясь носами, замирают на месте, пристально рассматривая лица друг друга. Этот обмен взглядами и трепетными прикосновениями — интимный утренний обряд перед пробуждением. Как давно он образовался, парни не вспомнят точно, но неустанно повторяют его каждый день. Илья кусает едва заметно губы, сдерживая улыбку, татуированными пальцами оглаживает скулы и щёки, бегая глазами по бледной россыпи веснушек на щеках. Ему хочется их целовать. Безостановочно прикасаться к каждой, собирать длинную линию в этом скоплении янтарных звёзд. Кожа Кашина, по скромному мнению Ильи, идеальная. Всего пара средств уходовой косметики, а потом недели умываний водой из-под крана родили какой-то метис мягкости и шероховатости. У младшего каждый раз мурашки бегут до самых плеч от прикосновений к ней. Многострадальный нос без горбинки, так же как и всё лицо, усыпанный вкраплениями ярких веснушек. Брюнет мягкими поцелуями по каждой неровности бледной кожи проходится. Иногда и не целует вовсе, просто очерчивая любимые места мягкими губами. У старшего закрыты глаза. Не зажмурены, просто расслабленно прикрыты, давая понять, что делать с ним можно что угодно. Корякова трогает этот крохотный жест доверия. Беззастенчиво стискивая чужие щёки, он впивается в тонкие губы настырным поцелуем. Целоваться с Даней Илье всегда нравилось. Потому что он, несмотря на весь свой грозный вид, бывает совершенно неоправданно нежным, податливым и мягким. Кашин, чувствуя, как Илья пропадает где-то в собственных мыслях, наклоняется ближе, прижимается самостоятельно, чтобы голову Корякова вдавить в подушку своим напором, покусывать его губы, сдирая едва зажившую за ночь кожицу, и языком вылизывать неровный ряд зубов.       Отрывается первым рыжий. Слишком резко, дыхание окончательно сбивается, гулкое, громкое, мужчина, кажется, начинает от распаляющего жара задыхаться. Глотает ртом как можно больше воздуха, снова эта заевшая проблема с носом портит всю желанность момента. Но решать её, в противовес всем сокрушениям, вовсе не хочется. И, может, хотелось бы ему с собой поспорить, да только в голову не лезет ни одной мысли, кроме как о нём. Светлом, ярком, красивом, любимом. Светящемся, как звезда на ночном полотне космоса. Кашин бы его узнал среди миллионов похожих. Точно определил по взгляду, манере речи, голосу, поведению, характеру, запаху. Он никогда не потеряет свою звёздочку, каким бы изобилием похожих не кишило небо над головой. Сгибая руки в локтях, рыжий вновь оказывается особенно близко, всего пару секунд смотрит в глаза, изводит мимолётными прикосновениями и вновь впивается в губы поцелуем. В этот раз сам. В этот раз намного аккуратнее. Позволяет Илье вести, отдаёт контроль в его руки и лишь голову слегка в стороны наклоняет, чтобы губы укладывались удобнее и расстояние между ними было как можно крохотнее. Руки Корякова с лица неторопливо спускаются к широким плечам. Поцелуй с нежного неизбежно, словно волной ужасающего урагана, сменяется на более страстный, быстрый, мокрый. Пальцы, едва не царапая кожу, скатываются к предплечьям, сжимаясь на них почти во всю силу.       Брюнет, едва оторвавшись от поцелуя, одним рывком переворачивает Данилу на спину, усаживаясь на его бёдра сверху. Поёрзав из стороны в сторону медленными, распаляющими движениями, младший пригибается, почти укладываясь на чужую грудь своей. Теперь он упирается руками по обе стороны от рыжей головы и улыбается нахально, на разнеженного партнёра смотря. Конечно, он понимает, что провернуть свою затею смог лишь из-за того, что ему доверяют и поддаются, но это вовсе не отменяет того, что Илья так легко и резко умудрился перевернуть почти стокилограммовую тушу. Старший улыбается ему в ответ, треплет тёмные волосы и заворожённо следит, как Коряков в спине дугой прогибается, животами соприкасаясь и бёдра округлые выпячивая сильнее. Его колени на бока давят едва ощутимо, мягкие ягодицы ёрзают по выпирающему через ткань боксеров члену, лишь сильнее распаляя и раззадоривая. Брюнет чувствует, как внизу живота всё сводит судорогой распаляющего желания. Тело с утра пораньше напрягается и немеет, предвкушает уже ставшее привычным удовольствие. Крупные бледные руки на бёдрах укладываются. Своевольно, почти нахально. Взгляд светлых глаз внимательный, он каждую линию изгибов изучает так досконально, будто никогда не видел. Пальцы сжимают мягкую кожу, давят на тазовые косточки, выбивая тихий выдох из податливого тела. Илья выпрямляется, накрывает чужие ладони своими и выше по телу, родинками усыпанному, ведёт, зрительный контакт удерживая.       Им одинаково сильно нравилось смотреть. Смотреть, как Нил губы кусает, дышит тяжело, сбито. Как кадык ходуном по влажной коже ходит от глотков. Как веснушки на пробивающемся сквозь неплотно закрытые шторы солнце блестят, сочетаясь со светлыми глазами. За улыбкой нахальной, наглой наблюдать, видеть ответный взгляд внимательный. Даня всегда смотрит, как он двигается, как себя касается, изгибаясь в спине, губы припухшие раскрывает, выстанывая так сладко, как только он способен. Смотреть и касаться. Тонуть друг в друге без остатка, чтобы любая близость сопровождалась этим обменов взглядов и долгими, распаляющими прелюдиями. Коряков ноги шире разводит, чтобы вплотную к бёдрам прижаться промежностью. Ерзать так уверенно. Каждый раз член возбуждённый задевать. Вслушиваться в надрывные, тяжёлые стоны, из веснушчатой груди вырывающиеся. Раздевать Илью толком не приходится. Он сам с себя боксеры стягивает, рыжий лишь помогает футболку с тела стянуть, тут же в вязкий поцелуй утягивая. Даня приподняться успел, жмёт Илью за лопатки к себе как можно ближе, одну ладонь на ягодицы опускает, мягкие половинки сжимая нетерпеливо. Коряков в глаза ему смотрит и улыбается нахально, горячим шёпотом мочку уха обжигая.       — Как думаешь, хватит нашей растяжки с вечера? — Кашин бы зарычал на него, если бы умел, потому что таким плаксиво-хриплым голосом говорить такие вещи запрещено законами всех стран и миров. Зелёные глаза блестят азартом, он слишком доволен собой, чтобы смущаться.       — Говоришь так, будто уже успел приложить руку к тому, чтобы её не утратить, — загадочная улыбочка младшего прячется где-то в сгибе чужого плеча. Он приподнимается со своего нагретого места немного, прогибаясь в спине, выпячивает задницу, слишком вызывающе выводя круг бёдрами. Кашин намёк улавливает. Запуская два пальца в рот брюнета, увлекается покусыванием мягкой кожи на шее и плечах. Смоченные слюной пальцы неторопливо скользят в ложбинку меж ягодиц, без труда погружаясь в расслабленное колечко мышц.       Илья давится одобрительным стоном, изгибается в спине сильнее, одними кончиками пальцев в кровать упираясь, чтобы не свалиться. Понимая, что ещё чуть-чуть и поддержка кровати станет вовсе неудобной, пальцы цепляются за бледные веснушчатые плечи, пока Данила кадык прикусывает и сразу два пальца глубже в горячее нутро проталкивает, моментально чувствуя, как податливые мокрые стенки сжимаются вокруг плотным кольцом. По позвоночнику бежит мелкая дрожь, свободная ладонь сжимает левую ягодицу, в сторону отводя. Илью потрясывает мелкой дрожью. Он то зубами болезненно в плечо веснушчатое впивается, то одними губами, мягко-мягко по шее узоры выводит, в попытках найти более удобное положение для затекающих коленей. Смазанные пальцы в растянутом ещё заранее колечке мышц двигаются просто, едва ли встречая сопротивление. Кашин что-то тихо-тихо шепчет в самое ухо, покусывает мочку и прижимает так близко, чтобы Илья на него свалился сверху всем телом. Коряков ноги посильнее расставляет, ощущает чётко, как мышцы от напряжения сводит мелкими судорогами, как к двум пальцам прибавляется третий, двигаясь уже не так свободно, но всё ещё не доставляя никакого дискомфорта. Брюнет не раз говорил, что растягивать себя не любит. Как минимум лень, как максимум ему не нравятся свои же пальцы. Они тонкие, движения не такие резкие и глубокие. Но иногда странная жажда к себе прикасаться пересиливала желание ощущать внутри что-то более крупное.       — Снова в прострации летаешь? — Илья несколько раз моргает, приподнимается немного, чтобы руки наконец умостить на чужой груди и всмотреться в раскрасневшееся лицо напротив. Коряков губы кусает, тянется ближе, осторожно, едва ощутимо в уголок губ целует. Так невинно, будто параллельно бёдрами по чужому члену не ёрзает, предвкушая ощутить его в себе.       — Нравится задумываться, ты успеваешь закончить со всеми нежностями, — нахальная усмешка, подъёбку даже можно было бы засчитать, если бы Даня, хитро сощурив глаза, не опустил руку к собственному паху. Тяжёлый глоток брюнета, рыжий, осторожно направляющий собственный истекающий смазкой член к расслабленному колечку мышц.       Илья мелко подрагивает, подаваясь бёдрами навстречу. Даня делает только первый резкий толчок, чтобы вогнать на несколько сантиметров и дальше двигаться в неторопливом, особенно медленном темпе. Корякову не нравится эта томительность, но нравится чувствовать как крупный член медленно внутрь проталкивается. Он кажется каждую пульсирующую венку чувствует, задерживает на несколько секунд желание, но сразу отпускает себя, осознавая что делает. Тугой узел внизу живота стягивается какими-то новыми путами, спина гнётся будто сама собой, лишь бы побыстрее податься назад и полностью насадиться. Кашину нравится буквально всё. От изводимого желанием Ильи, до того, как его узкие мокрые стенки податливо член принимают, сжимаясь иногда так плотно, что сознание грозится улететь на какую-то новую ступень крышесносного удовольствия. Но медлительный темп надоедает быстро, и в отличии от Ильи терпеть эту муку Кашин не станет. Ухватывая бёдра брюнета поудобнее он сползает чуть ниже под податливое тело и одним толчком входит полностью, заставляя младшего слишком громко выкрикнуть и выгнуться в обратную сторону, чтобы сократить расстояние до минимума. Коряков тяжело дышит, дрожит, кусает неустанно губы и ерзает из стороны в сторону на чужих бёдрах. Глаза прикрыты, грудная клетка ходит ходуном, чувство наполненности такое желанное и приятное, что по грудной клетке тёплой нугой расплывается какое-то отдельное удовольствие.       Кашин смотрит на него всего пару секунд. Позволяет себе провести руками длинные неотрывные линии от бедренных косточек до крыльев совсем немного выпирающих рёбер. Перевернуть Илью на спину не составляет большого труда, вогнать снова во всю длину и приподнять за копчик, чтобы угол толчков был именно таким, каким Корякову нужно. Всё таки изучить все чувствительные точки партнёра важная деталь, которой они занялись ещё в первые несколько месяцев после начала отношений. Коряков послушно оплетает чужую поясницу ногами, смотрит покорёнными, восхищёнными глазами. Искусанные губы, скользящие по усыпанному родинками и татуировками телу ладони, неизменно поднимающиеся к груди. Чувствительность груди брюнета к ласкам они обнаружили случайно, когда Кашин большими пальцами задел взбухшие от возбуждения соски. Как-то туда прибавились губы, горячие пальцы не просто мимолётно касались, а акцентировали внимание на розовых горошинах, прокручивая их и оттягивая. Илья повторял движения чужих рук неумело, но это работало в пользу громкости и хрипотцы стонов, неизменно заводящих Кашина на увеличение амплитуды и скорости фрикций. Он расправлял плечи, пытаясь справиться с сотнями мурашек, скользящих по спине, но неизменно крепко удерживал за бёдра, то выходя и вновь вгоняя во всю длину, то совершая быстрые, но неглубокие толчки, каждый раз попадающие в чувствительную простату.       Сбивающееся дыхание, дрожь конечностей, тугие стенки, сжимающие пульсирующий от накатывающего волнами возбуждения член. Илья закатывает глаза как-то сам собой, чаще дышит и сжимает пальцами вымокшую простынь. Кашин горбится, тянет чужие бёдра на себя плотнее и двигается обрывами, медленными, особенно глубокими толчками, пока не входит полностью, укладываясь сверху и впиваясь в искусанные губы мягким, тягучим поцелуем. Коряков вплетает пальцы в мокрые медные волосы, чувствуя, как собственный член сокращается от некрупных струек спермы. Липкие от пота и жара тела прижаты друг к другу почти вплотную, но если брюнет научился правильно своего парня понимать, то по его глазам становится понятно: он совершенно ни о чём не жалеет.

Часом позднее

      — Дань? — закрывая входную дверь, отзывается Илья. Названный высовывает мокрую после душа голову и с улыбкой оглядывает удивлённого парня, едва удерживающего одной рукой большой букет синих роз. Кашин тихо посмеивается, повязывает длинное полотенце на бёдрах и выходит к нему навстречу, осторожно чмокая в губы.       — С лямом, родной, — Коряков хлопает пару раз глазами, пытаясь вспомнить хоть что-то, связанное с подобным числом, но только непонимающе брови хмурит, приоткрывая губы, чтобы спросить, — На Яндексе, решил заранее поздравить, — доводит до конца мысль Данила, пока Илья смущённо букет осматривает, осторожно внюхиваясь в каждый цветок. И столько денег просто ради него?       — Спасибо… — резко утягивая в объятия, шепчет всё ещё слегка удивлённый брюнет. Улыбка то и дело сама лезет к губам, не отпуская до момента, пока в голову не приходит очередная тупая шутка, — Так это получается была праздничная ёбка? — Кашин прикрывает ладонью лицо, но не удерживается и заливается смехом, который моментально подхватывает и сам Илья.