Witch’s Falcon

Рене не думала, что это будет ощущаться именно так. Стефани — её создательница, её мама — с самого детства говорила, что когда-нибудь этот момент настанет. И, ещё будучи птенчиком, Рене знала, что её предназначение — стать фамильяром. На словах так обыденно, легко, почти незначительно. Будто это произойдёт и всё. Само собой, без сомнений. Но о пути, о том, что сердце будет зажигаться от одного лишь вида той самой, а желание поддаться порывам усиливаться с каждым днём, — что граничило на самом пике, — ей никто не рассказал. Рене даже не знала, что желание стать чьим-то фамильяром схоже с любовью, о которой с придыханием пели барды. Оно проникало под кожу, переплеталось с сердечным ритмом и бушевало так, словно в мире ничего другого не существовало. Ни проблем, ни забот, ни желания отвертеться от чувств. Можно было только летать рядом и безмолвно ждать, когда появится намёк на возможную взаимность. Оставалось только вариться в этом. Таять. Может, с некоторым стыдом за то количество неизведанного желания. Вот и сейчас, решая, стоит ли тревожить ведьму, Рене птицей уместилась на суховатой из-за осени ветке. Через открытое окно ей удалось разглядеть Элисон: та расселась, закинув ноги на стол у подоконника, читая книгу и медленно крутя пальцем в воздухе. Чайная ложка следовала за ним по кругу, словно ожив со звоном столкновений. Ничего сверхъестественного — но только для тех, кто был знаком с причудами ведьм лично, а не из глупых слухов. И, если говорить откровенно, Рене испытывала необычайный трепет от подаренного ей доверия. Всё-таки никаких больше фамильяров Элисон рядом с собой не держала. А значит, именно Рене хранила все секреты ведьмы. Возможно, это не должно затрагивать её чувства так глубоко. Однако, если взять всю преданность, всё желание подставиться под руку и доверить душу — если не больше, — то становится яснее летнего неба, что она готова подбирать каждую небрежно или намеренно брошенную крупицу прошлого, будущего или настоящего. Всё что угодно, если там содержится даже самый слабый отклик Элисон. — Рене? — внезапно раздалось снизу, к небольшому удивлению птицы. Она сразу замерла, застигнутая врасплох. — Подглядываешь за мной? Несмотря на улыбку в голосе, Рене всё равно почувствовала долю смущения, увеличивающуюся вместе с внимательным взглядом Элисон — теперь уже сидевшей на стуле ровно. Оправдываться не было смысла — ведьма и не требовала, лишь поманив указательным пальцем к себе. Колдовство не использовалось точно — Рене почувствовала бы из-за своей причастности к магии, — но она всё равно бездумно, подобно чайной ложке, слетела с ветки и на одном махе добралась до подоконника. Ещё несколько стучащих о поверхность когтей и женская рука нежно зарылась в перья. Представившись под ласку, Рене сразу же распушила их. Если бы родилась кошкой — обязательно бы замурчала от гладивших её пальцев. — А я думала, что ты уже улетела праздновать День всех святых к Стефани, — пробормотала Элисон, отложив книгу, — или собираешься остаться на вечер? Больше не желая молчать, Рене в сию же секунду приняла человеческий облик и приземлилась на стол, позволяя сливочно-белому платью заполнить всё место, чудом не задевая кружку. Вместе с этим разлетелось несколько белых перьев. Элисон сразу же заулыбалась и принялась расправлять платье, ненавязчиво поглаживая талию и ноги. Ухаживания в мелочах давно прижились в их взаимоотношениях, поэтому Рене позволила себе аккуратно поправить тёмную, свободно заострённую на конце шляпу. Приталенное же платье, в цвет головному убору, сидело идеально, как и всегда. Открытые плечи и декольте — как вызов порядкам — не могли не привлекать Рене, но она учтиво держала взгляд выше. Тогда-то она и встретилась с глазами Элисон, сбивающими своей голубизной. — Ну так что? Одаришь меня своим красивым голосом или сегодня пожадничаешь? Рука остановилась на талии, вынуждая улыбнуться в ответ. — Хочу провести время с тобой. И вечер, и день. Пальцы замирают на миг, а потом продолжают перебирать ткань. — Думаешь, во мне есть хоть что-то святое? Я, конечно, была бы рада подавать милостыню каждому стучащему, но в моих планах — послушать бардов на площади и выпить, — она рассматривала лицо Рене снизу вверх, пока та ждала вопроса. Даже если пить не умеет, всё равно сердце требовало присоединиться. — И если ты согласна пойти со мной, то я куплю тебе яблоко в карамели. Ведьма, которая вместо искушения предлагает невинную вкусность? Привыкнув отказываться от плохого, можно сказать, запретного, девушка не ожидала такого простого расклада. — И… всё? Притянув за талию ближе, Элисон рассмеялась и прижалась к прикрытым платьем ногам. — А что, хочешь повеселиться? Или просто расслабиться? Удивительно то, с какой скоростью разогнался пульс. Рене не смела сдвинуться с места так же, как и предпринять попытку перехватить инициативу: хоть раз взяться за руку первой, может быть, заправить роскошные локоны ведьмы или хотя бы оставить мимолётный поцелуй на щеке. Элисон завораживала. Превращала поток мыслей в кашу, а тело в податливый, ведомый сосуд для нелепых чувств, что не знали конца и края. Догадывалась ли она обо всём? Рене хотелось в это верить, как бы страшно ни было. — Хочу хорошо провести время, — сглотнув тяжелый ком, наконец выдала. Кончики пальцев теперь небрежно прошлись по рукавам и спустились к кистям, медленно переходя к ладоням. Пришлось глубоко вздохнуть, прежде чем продолжить: — И я не против немного выпить. Если ты мне купишь яблоко в карамели, конечно же. Два. Элисон отстранилась, вставая и выпрямляясь. — Всё что пожелаешь. Контакт прервался, но с такой лёгкостью и предвещающим продолжением, что расстроиться не получилось бы в любом случае.

✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✧

Несмотря на слаженную игру бардов, Рене вслушивалась только в разгорячённый, немного пьяный шепот Элисон у самого уха. Слова лились мягко, расплывчато, будто пьяна она, а не ведьма, согласившаяся на каждый стакан эля, что ей предлагали в честь праздника. — А в прошлом месяце я на него проклятие навела, — бесстыдно делилась та. Несмотря на кучу предложений о танце, Элисон прижалась к боку девушки и решила рассказать все грязные секреты за раз. — Он изменил вон той, в голубом сарафане. А она пришла и заплатила мне втридорога, лишь бы у него больше не… Несмотря на то, что ведьма зарабатывала огромные деньги на чужом горе и злобе, по-настоящему сердиться Рене не могла. Может, капельку пристыдить и всё. Даже если это и бесполезно — Элисон не чувствовала как такового стыда вовсе, рождённая чересчур уверенной в себе. Делала что хотела. Брала что хотела. Держала возле себя кого хотела. Знала себе цену и пользовалась этим, хлопая ресницами именно так, как действует на Рене. — А на том проклятие… Не от меня, не волнуйся. А заволноваться и не получилось бы. На самом деле были важны только вкус яблочной карамели и тепло, расползающееся по всему телу. Но всё равно, постаравшись сосредоточиться на незнакомце, Рене всё поняла. — Я чувствую… — Чувствуешь, что…? — Элисон посмотрела ей в лицо, наклонившись. — Что он проклят не так уж и сильно, — выдала, разворачиваясь к ведьме. Их лица остановились совсем рядом, и поэтому можно было ощутить чужое дыхание на своей коже. — Оно само спадёт через пару месяцев. — А где же твоё безмерное сострадание ко всему живому? — Оно сейчас имеет значение? Ведь в действительности все мысли были забиты ведьмой, а внимание не переключалось даже на шум празднующих жителей. Иногда оно цеплялось за невероятные выступления, но по большей части удовольствие расцветало от нахождения в компании спутницы. И не заметить это — чистой воды грех, единственный из которой она не сможет простить. Взгляд Элисон на секунду спустился к губам, но быстро вернулся назад. Сразу же загоревшись, Рене приоткрыла рот. Ей же не показалось? — А что имеет? Её чувства. Её привязанность. Её нескончаемое желание сделать хоть что-то — лишь бы всё внутри либо потухло, либо разгорелось так сильно, чтобы Рене смогла удовлетворить свою тягу. Лишь бы смогла стать привязанной не только своей влюблённостью, но и важными для фамильяра узами. Стать приручённой, как бы отчаянно это слово не звучало. Но предложить самой? Это просто выше её сил. Всё-таки Элисон сама должна захотеть. Ведь союз исходит не из жалости, не из надобности ответить взаимностью; тогда всё теряет смысл. И если чувства Рене искренние, выношенные временем и раскаченные важными раздумьями, то остаётся только ждать. Однако попробовать расположить ведьму ближе никто не запрещал. — Танец, я думаю? Как по волшебству музыка сменилась на более чувственную, глубокую и медленную. Свет от фонарей и свечей, а ещё и оранжевые украшения по всей сцене задавали особое настроение. Не воспользоваться такой атмосферой являлось преступлением. К её счастью, Элисон не только согласилась, но и встала первой, протянув руки ладонями вверх. — Всё что угодно для тебя. И то, с каким трепетом Рене взялась за них, без сомнений раскрыло всю её сдержанную сердечную склонность. Однако, факт раскрытия не так волнителен, как медленное покачивание из стороны в сторону под нежные струны барда. Грудь прижималась к груди, пока она, осмелев, обняла ведьму за талию. Та же двигалась более расслабленно: опустив ладонь на лопатки, а второй рукой зажав кремовую ткань рукава пальцами, Элисон упёрлась подбородком о надплечье. Это первый раз, когда они настолько близко. Когда Рене могла почувствовать и дыхание, и сердцебиение, как своё собственное. Когда пульс подстроился под чужой, а ритм тел слился воедино. Сравнимое только с высшей степенью защищённости. Будто она дома, даже если они и танцевали на вечерней улице, в стороне от любопытных глаз. Не иначе, как кусочек сбывшейся мечты. — О чём ты думаешь целый день? — спокойно поинтересовалась девушка. Рене заморгала, слишком проникшаяся моментом. Только через долгие секунды ей удалось выдавить из себя честное: — О тебе. Создавалось чёткое впечатление, что Элисон двигалась с прикрытыми глазами, позволяя тягучим словам быть такими же расслабленными, как и их незамысловатый танец. Спокойствие, но всё равно будоражащее. — Обо мне? И что же ты там надумала? — Не могу рассказать. Голова на плече зашевелилась. — Не можешь? — голос оставался спокойным, но в него всё равно проникли нотки интереса. — И почему же? Рене неопределённо промычала с комом в горле. — Хорошо, тогда что мне нужно сделать, чтобы ты рассказала? Выровнившись, Элисон положила обе вытянутые руки ей на плечи и со слегка прищуренными глазами стала ждать ответ. Под зорким взглядом держаться труднее, но Рене правда не могла произнести это вслух. — Ммм, подождать? Я не знаю. — Так ты хочешь, чтобы я догадалась? Песня сменилась на другую, но они продолжили медленно кружить в том же темпе. Облизнув губы, Рене хмыкнула. — Может быть. В конце концов, если до Элисон не дойдёт через месяц или год, то тогда ей не удастся сдержаться. Придётся перейти через страх невзаимности и выложить всё, без всякой уверенности раскрыв душу. Вдруг на лице ведьмы расплылась широкая улыбка. — А хочешь, поцелую? — шутливо, несомненно, не всерьёз. И не в первый раз. Но, почувствовав, как грудь распирает от мгновенно покинутого воздуха, Рене не смогла рассмеяться.

⋆｡˚｡⋆｡˚☽˚｡⋆

К глинтвейну в спальне Элисон они так и не прикоснулись. Сейчас, поздним утром, расчёсывая длинные блондинистые волосы ведьмы, Рене с трепетом вспоминала ночь: то, как они переоделись в сорочки — и одна, и вторая принадлежали Элисон; то, как решили больше не пить и оставили окна нараспашку, позволив щебету сверчков проникать в дом с поляны неподалёку; то, как мягко ложились тени от непотушенной свечи; то, как Элисон смотрела на неё потемневшими глазами, разглядывая и думая, думая, думая, пока Рене смиренно ждала на соседней подушке. Тогда они разделили одно утяжелённое одеяло. Тогда Элисон спросила, догадавшись: Так ты хочешь быть моей? И тогда же Рене припала к её губам, прикрыв глаза. Дело не только в сути фамильярства — поэтому Элисон ответила в считанные секунды. Прижалась, просунула пятерню в волосы на затылке, углубила поцелуй до мурашек, а потом резко отстранилась и тяжело выдохнула. Можно было догадаться, что румянец на щеках ведьмы такой же, как и у неё самой. Но голова словно заполнилась ватой — вышло только слизать слюну с собственных губ, когда ей сказали тихое: Поговорим завтра. Когда не будем пьяны? Когда не будем пьяны. И вот они полностью трезвые, однако румянец, должно быть, так и не спал с лица Рене. Просто не мог, когда на губах осталось призрачное ощущение чужих губ. Пряди проходили через зубцы. Элисон сидела спиной к ней, позволяя привести её волосы в порядок. Даже больше, если учитывать всю тщательную медлительность. В конце концов, после отложенного гребня и надетую на ведьму шляпу, их спокойное молчание прервалось. Нет ничего удивительного в том, что первой заговорила Элисон: — Так тебе нужен контракт? Как фамильяра? Тепло вновь распространилось по телу, и Рене выдала всю искренность: — Не надо, просто, я сама этого хочу. С тобой. — Со мной? — почти что удивлённо переспросила Элисон, пересаживаясь к ней на колени. Умостившись боком, она позволила опустить кончики пальцев на своё бедро. — Только если этого хочешь и ты. Дыхание перехватило в ожидании. Прошло не менее двух минут, в течение которых Элисон, задумавшись, пялилась сквозь неё. Потом взгляд опустился вниз, позволяя рассмотреть от природы длинные ресницы. И только через секунды дошло, что дело в руках. Элисон осторожно коснулась предплечья, а следом провела от него до кончиков ногтей. Она не смотрела на лицо Рене, но чувствовала. Просто знала, насколько мягкие касания ей по вкусу. От этого Элисон и поддела ладонь, медленно переплетая их пальцы. И пока сердце готово было вот-вот выпрыгнуть, ведьма не останавливалась. Всё ещё не торопясь, Элисон крепко сжала Рене и оставила руки в поле зрения между ними. — Я хочу этого, — выдала спокойно, уверенно, будто обдумывала ответ месяцами. Серьёзность отразилась и в светлых глаза в виде сверкнувшего блеска. — Я хочу заключить с тобой контракт. А следом ведьма развернула её руку и оставила несколько поцелуев на костяшках. Чувство левитации вмиг заставило Рене глубоко вздохнуть и приоткрыть рот. Внутри всё словно натянулось, готовое вот-вот лопнуть. — Но не только потому что ты хороший фамильяр… — А почему ещё? Элисон посмотрела так, словно хотела доверить самую главную тайну её жизни. Нечто сокровенное, которое не могла доверит никому до этого. И эти слова настолько желанны для Рене, что, услышав… — Ты мне тоже нравишься. Давно нравишься. Мне казалось, что… …она сразу же смяла губы Элисон своими губами, позабыв обо всём смущении. Рене верила, что это только начало.