Циферблат

— Сыграем?        В убежище так невозможно уютно по сравнению с улицами хмурого Рима, Нова крепче обхватывает себя руками в блеклой надежде пропитаться здешним теплом до промёрзших костей.        Веспер расположилась в кресле, смотрит с привычной полуулыбкой, приглашает, манит присоединиться. Нова осторожно присаживается на софу напротив, их разделяет шахматная доска, перед Новой два ряда белых фигур — с ней Веспер играет только чёрными и всегда без ферзя.        Ловчая протягивает руку, нависает над доской, знает правило: коснулась — ходи, ей стоит тщательно выбрать стратегию для этого дебюта, если желает победить. Вот только Нова не хочет. Она выбирает пешку наобум и двигает на две клетки вперед. Веспер реагирует мгновенно, двигается плавно, змеино.  — Как все прошло?        В течении шахматной партии по правилам полагается хранить молчание. По правилам такую как Веспер давно должны были прилюдно сжечь на костре, а Нову — заточить в самых глубоких катакомбах в недрах Рима, чтобы она никогда не увидела вновь солнечного света. Никто здесь не следует правилам.  — Успешно.  — Без жертв?  — Среди нас — да, но Оникс… — Это не жертвы. — слон Веспер с аппетитом пожирает коня Новы. — Я же уже говорила. Расскажи мне подобнее.        Нова кивает. Нова закрывает глаза, судорожно вдыхает, здесь, в полутьме и уюте, пахнет только амарантом, слышится размеренное тиканье часов, но ловчая вспоминает…

***

      В лабиринтах подземных ходов сыро, грязь хлюпает под ногами, камни стен обвиняющее обжигают холодом, стоит к ним ненароком прикоснуться, поэтому Нова замирает, затхлый запах плесени так и лезет в ноздри, никуда не денешься. Шен будто спит с открытыми глазами, прислонился к стене и застыл, как статуя, надо всматриваться, чтобы понять, дышит он все ещё или нет. Нова гадает, он не пошёл с Оникс для того, чтобы экономить силы или это Веспер наказала Союзу ни при каких обстоятельствах не оставлять такую ценную ловчую времени одну?       Резкий звук прямо за поворотом — они оба выбираются из транса ожидания, Шен за секунду вспыхивает синим, воздух наэлектризовывается Присутствием, из-за угла выныривает Оникс в животной ипостаси, Нова невольно отшатывается назад. Лоснящаяся пантера по инерции протаскивает, крепко вцепившись в загривок, тело и бросает в лужу, расцепив пасть. Ворох капель грязной воды и крови достигает Нову с Шеном, последний морщится — задето драгоценное пальто.  — Оникс, твою м-… — Мать мою не трогай. — аниаморфикс поднимается, на ходу перевоплощаясь, откидывает копну волос назад, открывая лицо, рот — бывшая пасть — залит алым, Оникс привычно отплёвывается и утирается кожаным рукавом, но это как обычно мало меняет дело. — Все было чисто, но этот увязался, обнаружила хвост только когда в коридоры зашла.  — А пернатый куда смотрел? — грозно спрашивает Шен.  — Это я у Таллиса сама спрошу, когда вернёмся. — Если вернёмся, твоими стараниями. Все должно было… — Путь свободен? — Нова прерывает их перепалку, смотрит на труп и вылавливает красные пятна, эмблему Магистериума, светлые волосы, по первому взгляду такой юный, скорее всего недавно на службе. Нова чувствует, как каждая мышца на лице выражает одно целое ничего, это не первый раз, не первая жертва, она уже свыклась.  Но тошнота все-таки предательски подступает к горлу. — Он напал первым, — поясняет Оникс, хотя зачем, Нова же совсем не это спрашивала. — Об остальной охране мы позаботились, но времени мало, вошли и вышли. Я пока разберусь с этим.        Коридор ведёт из катакомб в филиал архивов Магистериума, не такой защищённый, как Ватикан, здесь нет важных текстов, скрытых под семью замками в его библиотеках, Нова понятия не имеет, почему Веспер послала их сюда, но раз Веспер сказала — они делают. Нова делает.        Шен останавливается так неожиданно, что Нова чуть не впечатывается в его спину носом, чернокнижник прислушивается, хотя Оникс уже здесь была. Не доверяет. Шен смотрит на Нову, и ловчая видит в серебристых глазах нечто большее, чем привычное равнодушие. Не любовь, нет, конечно нет, но беспокойство, и Нова чувствует то же, что и всегда среди Союза: они не друзья, не семья, но они — стая, и Нова среди них своя, Шен ей не друг и вряд ли им станет, но если сейчас на них нападут — будет биться за неё до последней крови. Первая уже давно пролилась.        Шен кивает, и они продолжат путь…

***

— Он остался на обратном пути, чтобы запечатать проход. Если вдруг найдут тайный ход, то… — Упрутся в тупик. Да. Таков и был план. — Веспер плавно переставляет фигуры, перед ней уже целая вереница белых пленников. — Ты молодец.        Нова не может сдержать дрожь в руках, слыша тепло в ее голосе. Еле уловимое. Но этого достаточно, чтобы сердце забилось чаще. Этого достаточно, чтобы вытеснить из мыслей убитого охранника. — Шах.        Ловчая наконец смотрит на доску пристальнее, щурится, хмурит брови. Веспер смеётся.  — Не тебе, глупая. Мне.        И правда — король Веспер под угрозой. Ведьма с лёгкостью выходит из положения.  — Могла бы этим воспользоваться. Но ты даже не стараешься.        Вроде сказано вскользь, а колит как лезвие под ребро. Да, ты недостаточно стараешься, Нова. Бездарная шпионка, плохая дочь. И в шахматах совсем не смыслит. Поражение по всем фронтам.        Веспер ставит ей мат в три хода. Нова горько улыбается. Это каждый раз так бессмысленно, да будь у неё два ферзя, а у Веспер — ни одной пешки, исход был бы тот же. Нова всегда ей проигрывает. Всегда и везде.        Ведьма щелчком проявляет Присутствие, и фигуры сами собираются в доску. Та складывается с громким звуком. Веспер подходит к Нове, пересекает проведённую игрой границу. Она зарывается рукой в рыжие локоны Новы, и ловчая обессилено закрывает глаза и поддаётся ей, как ласковая кошка, ей так это нужно, как кислород.        Веспер наклоняется, она так близко, так близко, Нова хочет вцепиться в неё обеими руками и чтобы никогда не отпускать.  — Благодарю за партию.        Нова открывает глаза и встречает с Веспер взглядом, ведьма берет ее ладони в свои, у неё такие горячие пальцы, а у Новы ледяные, но Веспер все равно их держит, греет собственным жаром. Сердце Новы — пленённая птичка, бьется так, что вот-вот выпорхнет.        Веспер дарит ей поцелуй в лоб — невесомый, практически целомудренный, и Нове мало, ей так чертовски мало, пусть лучше яростно вгрызётся в шею или плечо, пусть царапает, бьет, душит, давит, только сильнее, жарче, только чтобы чувствовать Веспер, чувствовать каждой клеткой этого слабого тела. И Веспер знает, что Нове так отчаянно хочется, но она жестоко, слишком жестоко отстраняется, Нова сама не замечает, как вскакивает на ноги, тянется к ней, как к солнцу, а Веспер выпускает чужие ладони из своих и приподнимает голову Новы за подбородок, и та замирает, не в силах пошевелиться. Кролик перед удавом.  — Ты пойдёшь к нему на встречу завтра, так?  — Да. — И что ты ему скажешь?  — Что я отвела от себя все подозрения, что мы успешно продвигаемся в поисках Источника, а твоё доверие ко мне растёт.  — И когда наступит день, ты…?  — Я заманю отца в ловушку. Я предам Церковь. — Нова смотрит на Веспер, молит, молится ей, ну сделай уже что-нибудь, ну пожалуйста, но та только смотрит, смотрит и улыбается, так спокойно, так умиротворено, хотя видит же, знает! — у Новы под рёбрами хозяйничает буря, Нова сгорает изнутри. — Я предам Церковь ради тебя.  — Хорошо, — Веспер шепчет ей это прямо в губы, но потом отстраняется. — Завтра ты получишь новые инструкции, ловчая.        Нова кивает. Знает — она инструмент. Красивый, резной, изящный. Невероятно редкий. Знает — она ценность. И Веспер будет держать ее рядом. И будет продолжать эти кошки-мышки. Завтра или послезавтра — а может быть через неделю, это в принципе не так уже и важно — они сыграют снова.       Цифры обегут циферблат дважды — и все повторится. Нова уверена — она не будет сопротивляться. Никогда.       Ведь Нова готова принимать любые удары в спину от Веспер, если та в это время будет нежно касаться её губ своими.