Нам падать

Вычеркнул, вытравил – убил. Распял, расстрелял – забыл. Я остался – беззвучием. Слушай меня, слушай – звучит. Капелью – встрепанным настроением. Клавишами – в упор расстрелянными. Шагами – за спинами встречными. Молчанием губ моих – изувеченных. Начиная отчеты по новой – касательными. А за мной по пятам, свора твоя спущенная – карательными. Ночь обнажает чувства, соскабливает с них мягкую защитную оболочку, призванную смягчить удар. Ночью ты беззащитен и честен сам с собой, болезненно честен перед своими страхами, желаниями, голодом. Открыт, словно с тебя содрали кожу, вывернули спутанный клубок наизнанку вонючих, вспоротых внутренностей. Выдрали глаза, язык, сердце. Глупый кусок мышцы с функцией мотора, гоняющий кровь по венам, артериям, барахлящий время от времени, зависящий от нервной системы. Трепыхнется жалкое, сожмется, и рванет трусливо, шарахаясь из стороны в стороны, износиться, истрепится, споткнется, замрет... Глупое сердце... Мое … Секундная стрелка замрет, тоскливо помедлив на изначальной точки отсчёта и соскользнув дерганно в сторону сделает передышку. Рааааз .... Двааааа... Трииииии… Тянется томительно ночь, в которую ты впечатался растерзанным существом, сгустком свернувшейся крови и обнаженных, оголенных нервных окончаний. Почувствуешь ли ты меня? За спиной... Той безупречностью беззвездного ада, что ляжет на плечи твои, обовьет бархатной лентой твою шею. Чувствуй губы мои по позвонкам своим, перецелованных перебором, чувствуй – мишенью. Дверь? Отступать уже поздно. Мое дыхание замерло контрольным в той удобной выемке под самым основанием шеи, куда так безупречно и оптимально всаживать пулю ласковым палачом, запутавшись в твоих отросших волосах. И не своди взгляда с отражения подкрадывающейся зверем ночи, сквозь закрытые веки. И слушай меня. Слушай мои слова. Те, что проросли в меня многолетней неопределенностью, недосказанностью, недоговоренностью. Заточенные, пропитые, упущенные. Тобой. Они все здесь, под коркой из шрамов и боли. Все. Сбились под яремной ямкой в клин. И ломом, ломом, ломом! Напролом. По сердцу... Моему... Живут. Не имея края, лишь направленность, лишь четкую границе истончившегося иглой к концу лезвия. Узнаешь. Ты всегда меня будешь знать. Знать, помнить – не прощением. И свой тихий сломленный стон, когда руки мои сожмут твои плечи в цветной росписи мастей. Подставишься, сам подставишься, выскуливая запретное имя мое. Прогнешься в этот самый момент – голодным, ласкучим, жадным. Чтобы словить ускользающий, забытый сон, неопределенную полуявь, вновь пройти по самому краю недозволенного. Сшибить горчащий полынью на губах своих невесомый поцелуй, пьянящей его терпкостью задохнуться. И колом, сломать устоявшееся, незыблемое выходя за пределы привычного бытия. Бесконечных перебежек от алкогольного угара до чужих постелей. Наращивая количество, прокачивая качество, но оставаясь на дистанции, успевая только царапнуть самое сокровенное. Оставаясь нелюбимым. Собой нелюбимым. И истрепанными знаменами приоритеты, приоритеты... Где ты? Там. Слова, словами. Пропечатали, напечатали, отпечатались. Не прощением. Все тридцать три алфавита… Не... Прощением ... Севером – стылым, безлюдным. Бесконечным. Скоро твоя остановка – конечная. И ненадежная ночь поперек глотки, бархатным маревом тьмы. Я то вышел. Задыхайся. В своей собственной клетке тюрьмы. Избранной. Под небом придуманным, продуманным. Мне больно смотреть на его безупречность синевы, а ты? Тебе так же больно, когда ты смотришь на это фальшивое небо? Так же больно, когда слова рассыпаются на беспорядочное нагромождение букв? Так же больно,когда я бьюсь в тебе надрывным толчками? Своего дохлого сердца... Исчерпано... Мы убьем друг друга сексом и сигаретами. Ночь – это единственная честная ясность. Нам падать… 27.09.2024