Unfair

Почти год, как я ненавижу летать. Flashback Необъяснимое чувство тревоги накрыло буквально на последних кадрах фото сессии, воронкой чёрной дыры утягивая мыслями в Японию, к любимой солнечной улыбке. Быть рядом хотелось безумно остро. Кожей ощущалась чужая усталость и апатия. Моя королева как обычно поняла без слов и через пол часа, всё ещё в образе, я уже сидел в самолёте. Как же приятно путешествовать без соседей, надоедливых фанатов, что всегда находятся в любом классе, каким не лети, и, типа не заметно ,без конца пялятся, отслеживая, а иногда и нагло фотографируя тебя в обычной среде обитания. Как бы ты не устал, сколько бы ни спал приходится сидеть и думать только о том, как бы не вырубиться и не пустить слюнку. Сейчас, развалившись на удобном, мягком кресле я максимально чувствую эту разницу. Нужно бы переодеться, но спать хочется больше чем жить. Почему бы и нет, по прилёту буду полон сил. Губы сами собой растягивает предвкушающая выходные ухмылка... Знал бы я, что меня ждет в Осаке, не садился бы в самолет. В очередной раз тону глубоко в своих мыслях. В который раз пытаюсь анализировать. Перед глазами снова медленно закрывающаяся дверь и тягучая пустота внутри, обрывки подслушанных слов, словно на повторе. Сам факт того, что он сунул свой член в кого-то кроме, вызвал конечно дичайшую ревность, но напугало не это, подобную ошибку я смог бы пережить. Напугала эмоциональность с которой он об этом рассказывал. Нервные подёргивания плечей, мнущие край толстовки кулачки и надутые обидой пухлые губы. Напугало проскользнувшее имя. Явно женское. Я практически никогда не реагировал на присутствие рядом с ним красивых мальчиков. Цену себе я знаю. Реагировал на девочек. Около года назад даже с очень громким скандалом заставил сменить ассистентку, которая, по моим скромным наблюдениям, слишком откровенно пялилась и пускала слюни на своего подопечного. Наверное, чего-то подобного я опасался много лет. Феликс тем вечером выпытав причину моего показательного выступления смеялся по поводу моих загонов до слёз, катаясь в истерике по дивану в гостиной и приводя в откровенное замешательство окружающих. Мне же было не до смеха. В целом я и сам прекрасно видел, что реакция на её манипуляции с его стороны была нулевой. Внешне изображая ревнивую обиженку, я всячески пытался загнать свои страхи в дальний угол. Несмотря на абсурдность и смехотворность моих объяснений, он без вопросов выполнил моё требование, хотя его более чем устраивала работа той ассистентки. А что я? Меня тот случай вернул к давним не радужным мыслям. Ещё во времена зарождения наших отношений больше всего пугали мысли о том, что когда-нибудь он насытится адреналином запретной связи и захочет чего-то более простого, нормального с точки зрения общества, того, что не нужно будет скрывать(жена, семья, дети, чтобы как у статистического большинства), оставит меня в своей бурной молодости, и я даже не буду чувствовать себя в праве его останавливать. Его счастье всегда было для меня превыше собственного. Но в реальности к такому подготовиться нельзя. Слушая тогда, почти год назад, его исповедь, я с трудом сдерживал порыв ворваться в номер и надавать по лицу. С полной отдачей, не сдерживаясь. Высказать всё, что я думаю по этому поводу и(или) поставить на колени прямо перед Хо и, показав кому он на самом деле принадлежит, гордо уйти в закат. Из всего этого получилось только гордо уйти, прежде чем накроет окончательно. Давясь желчью я подбадривал себя как мог. Я сделал всё правильно. Я ведь решил что если так произойдёт я отступлю, не буду ломать жизнь любимому человеку. Больно было адски, будто кто-то поворачивал и поворачивал воткнутый в плоть нож, но надо было стерпеть и пережить, я же знал что так может случиться. В давящей тишине такси тогда, по дороге в отель, во мне будто что-то сломалось. "Please stop this pain! If you hadn’t changed, then i’d still be by your side. If i, give you one more chance, can we go back again?" В голове всплыли строчки написанные Феликсом, когда я пару лет назад пытался отдалиться, в какой-то момент осознав что наша связь не принесёт ни мне ни ему ничего хорошего в жизни. Он тогда не отпустил, боролся до последнего и победил. Надо ли было? Сейчас, спустя годы, проведенные вместе было только больнее. Больно было настолько, что нервная система не выдержав перегрузки дала сбой. Оставшуюся часть дороги я не запомнил. Открыв глаза спустя несколько часов в собственном номере, я долго прислушивался к происходящему внутри меня, в попытке найти обиду, злость или ревность, но ощущал только пустоту. Это было так прекрасно. Блаженное состояние будто у тебя только что нестерпимо болел зуб и вот, тебе вкололи мощную анестезию и ты его больше не чувствуешь. Я полностью абстрагироваться от реальности. Дни потекли своим чередом. Под этой не проходящей анестезией, было даже вполне сносно дышать и функционировать. Особенно, если Феликс не попадался на глаза. А если попадался, я старался не видеть, не слышать и как можно быстрее раствориться из общего пространства - поскорее уехать с репетиции, побыстрее закрыться в комнате, пораньше уснуть. Не думать, чтобы не слететь с катушек лучше всего помогали любимая музыка и рисование. Лирика била фонтаном. Выплеснув боль на очередной лист блокнота я вырубался там, где писал, а утром старался тут же отключиться от всех возможных ощущений и мыслей, иначе не получалось. Листы отправлялись в мусорку. Hey, you! Yes, you. How did you make me fall in love with you? Can we walk and maybe share our lives. Can we talk and maybe love your eyes.. End flashback Не многое увидело свет и я до сих пор не простил, не получилось. Прикрыв глаза из под опущенных ресниц пытаюсь наблюдать, но по салону уже начинает мельтешить персонал, наш самолёт заходит на посадку. Завтра на сцене снова придется изображать полноценного. Как же я устал. Продолжаю вялое наблюдение в зале, в ожидании пересадки. Только не уснуть. Последнее время в зале аэропорта меня каждый раз накрывает, в последний раз думал не выживу. Сердце долбилось по ощущениям где-то в районе горла, руки тряслись, а перед глазами стояло бледное, напрочь лишённое каких-либо эмоций любимое лицо. Щеки зудели и проведя по ним ладонями я понял, что макияж безнадёжно испорчен солёными дорожками. Точно вспомнить что привело меня к такому состоянию ни разу, так и не получилось. В дальнем уголке воспоминаний остались лишь отрывочные картинки. Ограниченное пространство, яркий холодный свет от неисправной мигающей лампочки, словно вставленный в рамку, приглушенный шум человеческого муравейника, будто ты находишься в толпе, но отделен от нее какой-то вакуумной преградой, тихие всхлипы, мои или его не разобрать и пугающий, ничего не выражающий взгляд бездонных карих глаз. Страх разжать руки, будто если отпущу, потеряю самое важное и дорогое в своём мире, то, что каждый день заставляет дышать, не смотря ни на что. Стряхиваю непрошенные образы и оглядываюсь в поисках того, кого последние несколько месяцев видеть одновременно и хочется и нет и утыкаясь в пустующее сидение напротив. Кажется только что он был здесь, улыбался пластиковой "улыбкой барби" и вяло оправдывался перед менеджером, отчитывающим за пойманный папараци грустный взгляд на выходе из самолёта. Как я мог упустить момент? Волосы на загривке встают дыбом от странного предчувствия. Сумка, наушники, телефон(телефон?), пустое сидение, снова вспышка отрывочных размытых образов и паника, паника, паника. Дыхание перехватывает и сердце пропускает удар. Дальше провал. Фоном, возмущённый писк Джисона чуть не слетевшего с соседнего кресла, строгий окрик Чана и недоумевающий возглас менеджера. Плевать, сейчас плевать на всё. Озираюсь в поисках уединённых мест рядом. Туалет. Влетев внутрь и захлопнув с силой дверь на секунду замираю. Звук капнувшей из крана воды, как выстрел в висок. Мигающий холодный свет, закрытая дверь кабинки туалета. Снова паника, глухие удары сердца в области горла, все ощущения повторяется, только теперь всё происходит наяву. Эта дверь не должна быть закрыта! Разбираться в ощущениях времени нет, тело действует на автомате. Несколько секунд не могу пошевелиться. Ужас, тихий и липкий обволакивает все внутренние органы. Я забываю как дышать, смотря на сгорбившееся тело внутри кабинки и поблёскивающий в мигающем свете острый металлический предмет в сжатых до побелевших костяшек, будто сведённые судорогой миниатюрных пальцах. Тошнота подкатывает к горлу, ноги подкашиваются и колени больно встречаются с кафельным полом. Такого, животного ужаса, я не испытывал никогда. Руки судорожно вцепляются в запястья, щёки нещадно щиплет, а из горла вырываются непонятные хрипы. Шок, кажется сердце сейчас остановится. - Ёнбокки. .. - собственный голос слышится чужим и глухим, сиплым. Блять, как же так вышло. Прости меня, прости, малыш, пожалуйста прости. Сложно понять, вслух или про себя. Поднимаю глаза и время останавливается, больше никаких звуков. Как я мог? Не понять на сколько всё плохо. Настолько заблудиться в своём эгоизме и уязвлённом самолюбии, поисках лучшего варианта для нас, в попытках заглушить свою боль. Как мог так долго наказывать равнодушием? Как смог бы сделать ещё хоть один вдох, если бы сейчас не успел? - Джинни... Еле слышный хриплый шёпот у самого уха и звон металла выпавшего из разжавшихся наконец пальцев возвращают в реальность. - Прости меня, пожалуйста.. Я так больше не смогу. - очередной всхлип окончательно приводит в сознание. Что я натворил.. Наша история могла закончиться здесь и сейчас. Мысли начинают вялое движение где-то очень глубоко в сознании. Сфокусироваться не получается. Я должен быть сильным, в первую очередь ради него, он явно не в состоянии больше позаботиться о себе самостоятельно. Мы всё ещё в общественном месте и это самое общество, в отличие от меня, не простит. Не простит такого срыва, не простит проявления человеческих эмоций, и тем более попытку суицида. Попытка свести счеты с жизнью(в случае неудачи конечно, в случае удачи по статистике фанаты концентрируются на поиске виновных, проливая моря слёз) будет воспринята как плевок в любящие сердца и души фанатов, сродни пренебрежению. «Как ты мог так поступить? Мы же тебя безумно любим, поддерживаем..» Публичные люди даже уйти спокойно не могут, если больше нет сил. Не дай бог нашей сценке сейчас попасть в кадр. Крупно повезло, что мы всё ещё одни в помещении. Срочно нужна помощь стафф, правдоподобная легенда и транспортировка Феликса в больницу, он определённо не в себе. Трясущимися руками перекладываю обе его в одну свою, снова мёртвой хваткой сжимая пальцы вокруг почти прозрачных запястий. Освободившейся нащупываю телефон в кармане куртки(слава богу он есть, я не смог бы сейчас отодрать себя от него и пойти позвать на помощь) и с третьей попытки разблокировав, набираю номер менеджера. Тихий скрип двери заставляет руки затрястись ещё сильнее, телефон выскальзывает и отлетает в угол кабинки. Словно в замедленной съёмке поворачиваю голову изо всех сил стараясь не зажмурить глаза от страха. Картина которую мы сейчас представляем говорит слишком много, скрыть истинное значение происходящего не получится. Замираю на месте, пойманным в ловушку зверьком, затаив дыхание. Тонкая полоска света становится всё шире, шум голосов и темный силуэт в дверях словно приговор. Заставляю себя сфокусировать зрение. Воздух снова поступает в лёгкие. Чонин. Никогда ещё я не был настолько рад его видеть. Видимо благодаря ему мы и пробыли эти несколько минут без посторонних глаз. Его пристальный взгляд мечется подмечая детали. Трясущиеся руки Феликса и мои, лица под цвет кафеля с покрасневшими глазами. Блеск металла в полуметре от нас. Взгляд задерживается на последней детали и с лица Нини так же сходят все краски, добавляя штрихи к уже имеющейся картине. «Я рядом.» Читаю больше по губам, по тому что всё ещё слышу только грохот собственного пульса в ушах. «Он в порядке?» Снова едва разбираю и коротко киваю, а через секунду бледный Чонин отлетает к стене вместе с дверью и мы коллективно лицезреем перекошенное от злости лицо менеджера, сжимающего в руке телефон с моей аватаркой на экране. Приехали. Чуть позже, разглядывая прозрачные руки с практически выпирающими косточками, иголку от капельницы, заострившиеся скулы, на бледном без макияжа лице, выступающие ключицы, грозящие порезать ворот больничной рубашки я ощущал себя убийцей. Просто чудо что всё закончилось именно так, иначе я бы ушёл следом. Мне было уже всё равно, пусть только будет здоров и счастлив, со мной или без меня, самое главное что я буду знать что он существует в этом мире, большего не надо. Пафос, громкие слова? – нет. Просто пару часов назад анестезия наконец отпустила, обнажив содеянное и стало больно ещё больше, чудовищно, нестерпимо. Я чуть было не убил нас обоих. Собственные душевные страдания вдруг потеряли весь свой вес и значимость. Всё что я ощущал это глубочайшее чувство вины. В своём спасительном параллельном мире я умудрился пропустить момент, когда самому дорогому и близкому человеку стала критически необходима моя помощь и поддержка. Я должен был пересилить себя, выйти из своей спасительной реальности, выслушать, поговорить. Не зависимо от того с кем он захочет быть в дальнейшем, я хочу быть и буду рядом. Как любовник или как друг, не важно, лишь бы снова видеть его солнечную улыбку. End flashback. Я почти справился. Flashback. Теплые, расслабляющие струи душа щекочут спину. Большой палец щекочет чувствительную головку. Внутри и снаружи тепло и влажно. В ушах всё еще звучит его хриплый выдох. Тихий скрип двери душевой заставляет вздрогнуть. Больше не могу. Не могу заставить себя оттолкнуть его. Глаз не открываю, боясь наяву увидеть то, что только что представлял в попытке снять наконец дичайшее напряжение накопившееся за месяцы запретов самому себе даже представлять любимое лицо, руки, губы. Кажется, если я открою глаза и увижу его в реальности моментально кончу. Мне и не нужно открывать глаза, чтобы понять кто со мной в душевой, ощущение целостности появляется лишь рядом с одним человеком. Задерживаю дыхание еще плотнее сжимая веки. Почти пол года я не только не был ни с кем, а даже не дрочил, понимая что если хоть раз дам волю фантазии мой искусственный мирок рухнет и волна эмоций снесёт окружающих подобно цунами. Я и сейчас не до конца понимаю что делаю, просто смирился. Я пресекал его диверсии уже кажется сотню раз, мой моральный ресурс на нуле. Феликс очень настойчив и упёрт в своих желаниях, он видит цель и не видит препятствий. С годами проведенными в индустрии он виртуозно научился добиваться желаемого, пробивая любую стену. И сейчас, поняв что я простил и по прежнему люблю его, он доламывает остатки препятствий, идя на пролом. Зная меня как облупленного он бросает все силы и возможности на достижение желаемого, не гнушаясь запрещённых приёмов. Последнее время я не отходил от него ни на шаг, пытаясь заставить нормально питаться, спать, влиться в работу, но тему наших отношений не поднимал, поставил на паузу. Важно было вернуть его. На свою голову я преуспел. За последнюю неделю он максимально ожил, начал нормально есть, вернулся к тренировкам и записям. Вернулось и его альтер эго. Будучи не до конца уверенным в мотивах его поведения, я старался максимально оградить себя от воздействия этой части его личности. Не однократно слышав от него пошловатые шуточки о том, что извиняться как и выражать благодарность нужно через рот, в идеале стоя на коленях, я сомневался в том, что он не вбил себе в голову какую-нибудь ересь согласно которой он мне просто задолжал извинения или благодарность за помощь и поддержку. Такой благодарностью он добил бы остатки моей менталки. Не учёл я только то, что абстрагироваться от него когда он вошёл в режим локомотива не возможно, стоп кран отсутствует до конечной. На тренировках меня преследовали короткие шорты и белые подколенки, тонкие тренировочные со свободным бельём, что подчёркивали все нужные очертания, сайдбубс футболки, которые сами по себе мало что скрывали, а ко всему прочему стабильно использовались вместо полотенца для лица, без конца засвечивая фантастический пресс, из-за сброса веса ставший похожим на каменную брусчатку лондонской мостовой. Дома же я стабильно наблюдал его в своих вещах, слегка висящих на нём, оголяющих ключицу или полностью свисающих с плеча и ярко демонстрирующих нашу разницу в размерах. Пару раз я успел(совершенно случайно) столкнуться с ним в коридоре возле душа и во всей красе лицезрел крошечное полотенце, сильно смахивающее на полотенце для лица, на бёдрах, не оставляющее пространства для воображения и открывающее умопомрачительный вид на чётко очерченные тазовые косточки на которые у меня всегда было повышенное слюноотделение. Он без зазрения совести использовал против меня все мои кинки. Если я в очередной раз уходя в себя забывал закрыть дверь в ванную комнату, ему тут же было необходимо сверх срочно почистить зубы или выполнить свой десяти-ступенчатый уход за лицом. В зеркало он пялился в эти моменты совершенно открыто и свои реакции на картинку абсолютно не скрывал. В общем тяжелая артиллерия шла в ход ежедневно и ежеминутно. Атомная бомба рванула десять минут назад, когда садясь рядом со мной на диван он хрипло выдохнул и свёл коленки. Блять. Серьёзно? Именно фантазии на тему его не особо комфортной посадки и привели меня туда, где я снова был мастерски подловлен, но уже на горяченьком. Джинни.. посмотри на меня. Хриплый шепот стекает патокой вниз живота, концентрируясь в паху и заставляя кончики пальцев нервно подрагивать. С опаской приоткрываю глаза. Вот и конечная. Поблёскивающий взгляд котёнка, полное отсутствие одежды и прикушенный в нетерпении кончик языка. Jinnie, can i help you? Please.. – запрещённый приём и контрольный в голову. Мозг отключается. Как же хочется коснуться этих подрагивающих губ. Взгляд прилипает. Феликс по своему понимает мой интерес к своим губам. Облизывается, шумно сглатывает, медленно, будто боясь спугнуть, опускается на колени и неотрывно смотритсмотритсмотрит в глаза. Скользит своими ладошками вниз по бёдрам вырисовывая одному ему известные узоры, утыкается лбом где то в районе тазовой косточки, лижет кожу, тянет носом, отстраняясь садится на пятки и возвращая прямой зрительный контакт широко открывает рот высовывая розовый язык. Всё. Больше не могу. Похуй. В мотивах разберусь позже, когда смогу думать. Сам делаю шаг вперёд. Он сводит с ума. Завораживающе красивый, хрупкий, покорно ждущий, полный сборник моих слабостей в нескольких томах. Ангел. Или нет, но его точно отправили на землю по мою душу и я давно её продал. Позволяю себе коснуться желанных губ. Ангел хищно облизывается задевая подушечку пальца, скалится в предвкушении, оголяя острые клычки, в потемневших глазах зажигаются утренние звёзды и сияют победоносным огнём. Ну да, Люцифер тоже был ангелом, изначально. Палец медленно скользит внутрь по нежному, слегка шершавому языку и давит на корень. Феликс судорожно сглатывает от глубокого проникновения, мелко подрагивает от ощущений, рот не закрывает, держится, но глаза всё равно закатываются. Глухой стон, больше похожий на мычание вибрирует на кончике пальца. Глаз не оторвать. Впитываю поблёкшие от времени ощущения, запоминаю каждый взмах ресниц, вздох, взгляд, теряясь в океане ощущений и желаний. Хочется поднять за волосы с пола, развернуть, заломить руки согнув пополам, войти резко сразу до упора и трахать до слёз. Хочется упасть на колени рядом с ним и целовать, вылизывать, до трещинок в уголках рта, глубоко и мокро. Хочется всего и сразу, много и долго, но по ощущениям в первый заход меня не хватит и на минуту. Медленно вынимаю палец и на секунду снова зависаю в калейдоскопе своих желаний. Замирает, распахивает влажные глаза и испуганно хлопает ресницами. Тянется за мной, вцепляется подрагивающими пальцами в бёдра, толи вздыхает, толи всхлипывает, насаживается на член с первого же раза утыкаясь носом в лобок. Проблемы выбора больше нет. Меня размазывает. Хорошо что сзади оказывается стена, иначе мне кажется добром бы не закончилось. Что я там думал? – минута? Кажется и она ещё не прошла, а я уже готов кончить. Феликс сам кажется на пределе ни разу к себе и не прикоснувшись. Болезненно сладко жмурит глаза, смаргивая проступившие слёзы, продолжая торопливо пихать в глотку до предела, мычит, давится, сглатывает несколько раз, даря невероятно мощные ощущения головке и в опустевшей черепной коробке взрываются феерверки. Ощущения глотательных движений продолжаются, голень и ступню обжигает тёплым и вязким. В глазах темнеет и я со всей силы цепляюсь за мокрую стену за спиной в попытке удержаться на ногах. Горячий, мокрый лоб утыкается в бедро, прижимая к стене и не давая съехать на пол, горячее дыхание опаляет сверхчувствительную кожу, способность мыслить возвращается и я понимаю что мне мало. Мало сейчас, мало будет завтра, послезавтра, через год и через десять наверное тоже всё ещё будет мало. Тем же вечером, после энного, точнее не сказать раунда, нам удалось нормально поговорить и понял что он не просто пришел поблагодарить, а всё ещё испытывает сильные чувства в отношении меня. End off. Думаю не нужно пояснять, что происходящее в последующие несколько недель свелось к восполнению нехватки друг друга. Ангел снова хорошо кушал, спал и принимал, отдаваясь каждый раз как в последний, а я не мог заставить себя остановиться, в попытках навсегда присвоить, показать чей он. Из него хотелось вытрахать душу и запихать на освободившееся место свою, чтобы навсегда. Ходил в эти дни Ёнбок с трудом, разговаривал временами тоже, показушно демонстрируя заработанные упорным трудом метки моей не сдержанности, вызывая бесконечный стёб команды и истерику визажисток у которых расход тональника исчислялся литрами. Вокруг меня скакали радужные единороги до того момента, как я стал периодически просыпаться по ночам от тихих всхлипов рядом. Через пару недель я заметил что он снова ест пол порции и периодически огрызается на команду и стафф. Сбивало с толку то, что со мной он продолжал вести себя нежно, ласково и покорно, будто всё ещё чувствуя себя виноватым. Я ощущал что между нами всё хорошо. Он любит и предан. Но казалось, я что-то упускаю из виду. Постоянно перебирая варианты я никак не мог нащупать верный. Временами от попыток понять что происходит адски болела голова. Я тоже стал не очень хорошо спать. Не так давно мне приснился кошмар, после которого я до утра не мог уснуть, снова и снова прокручивая в голове события последнего года. Он выбрал меня, я это явственно ощущал и не мог понять, в чём сейчас была причина его, снова не стабильного, состояния. Я часами перебирал в голове варианты и снова не нащупывал ни одной рабочей версии. Нервозное состояние и недосып(кошмары по ночам преследовали нас по очереди регулярно) стали отражаться и на моём внешнем виде, что стало причиной косых взглядов на нашу парочку. Я пытался сложить пазл сотни раз, но постоянно где то проёбывался. **** Прозрение наступило внезапно. Осознать мотивы его поведения пришлось на сцене, под прицелом миллионов глаз, в ожидании выхода со своим сольником. Я с нетерпением ждал выступления Феликса, вместе с миллионами фанатов затаив дыхание. Предвкушение зашкаливало, полностью готовые номера друг друга мы сейчас увидим впервые. На этот раз сольники чистейшие. Никаких групповых обсуждений, никакой критики, никакой помощи с аранжировкой или хорягой. Отработка исключительно с личной командой стафф. Даже никакой репетиции перед выступлением. Общая да, сольные нет. Зал погрузился в темноту и зазвучали первые аккорды минусовки. My life is so unfair Everyone sees me as If I’m the beast out there My dreams become nightmares Please give me a break right now I wanna just be myself No one can truly see The human inside me Каждая последующая строчка складывала пазл до этого разрозненных в голове детали, собирала воедино, добавляла штрихи. Осознание сдавило грудную клетку, заставляло сердце стучать через раз, холодя кончики пальцев. Хорошо что репетиции не было, если бы я услышал это раньше, я не смог бы выступить. Я и сейчас не уверен что смогу, а еще минуту назад мне казалось, что я иду на поправку. После всего пережитого за последний год дерьма мне хотелось показать всем, и в первую очередь себе, что я в порядке, в гармонии с самим собой, полностью принимаю себя такого какой есть. Крикнуть на весь мир о том, что у меня наконец всё хорошо, я со всем справился, пройдя весь свой сложный путь. Так родилась «So good». Исполнить её теперь казалось не правильным и таким не своевременным. Почему всё вышло именно так? Life is so good – My life is so unfair. Свет и тьма, инь и янь. Мы явно не разочаруем толпу, все будут думать что такой контраст был изначально и задуман, обдуман, тысячу раз обсуждён, но нет, не в этот раз. Для меня мой посыл миру только что растворился в его. Я только что понял всё, что не мог понять раньше. Всё встало на свои места. Чтож, show must go one. «So good» всё таки увидела свет. Совесть не позволила подвести свою команду, вложившую сотни часов жизни в моё творение. Мысли были очень далеко. Я пел, танцевал, играл с мимикой, но не ощущал того посыла с которым писал, всё в моей жизни кажется снова сливалось в унитаз. Публике понравилось, чему не смотря ни на что, я был рад. Никто не заметил и не понял что на самом деле мне хотелось рыдать, списав не здоровый блеск глаз на мою, всем известную эмоциональность. Двое суток после выступления я не выходил из комнаты, думая как поступить. Из затворничества вывел Джисон, сообщивший что Феликс, засел в комнате и уже двое суток ничего не ел. Он снова саморазрушался. Я обещал себе поддержать его в любом случае. На этот раз я не пущу на самотёк, не буду больше совершать ошибок.. Я чувствовал что нужен ему сейчас, что я всё ещё важен, с остальным или справлюсь или смирюсь, поддержу любое решение, но точно больше не оставлю его один на один с собственными демонами. Видимо сейчас моя жизнь кардинально изменится, если я правильно собрал этот пазл. Вопреки ожиданиям дверь оказалась даже не заперта, но в первые мгновения мне показалось что комната пуста. Тишиной можно было захлебнуться и меня вновь охватил страх. Проморгавшись со света в темноту , в самом дальнем углу я обнаружил искомый комочек нервов, сжимающий в подрагивающих пальцах телефон. Непривычная складочка между чётко очерченных бровей удивила. Феликс редко уходит в себя на столько, чтобы не контролировать мимику. Мое вторжение в личное пространство даже не было замечено, настолько он был сосредоточен. Не заметил он и моего приближения. - Помнишь меня? – открытый диалог бросился в глаза как только я присел рядом. Подрагивающий палец завис над кнопкой отправить. Теперь я точно был уверен что не ошибся. Не нужно было быть гением чтобы понять кому это было адресовано. Стало страшно, так страшно потерять его на совсем. Когда-то в интервью я назвал его тем, с кем расстаться не смогу. Ничего с тех пор не изменилось. Ощущение спокойствия и принятия обрушилось внезапно. Не будет ничего как раньше. Я больше не являюсь единственным центром его притяжения. Если мы и сможем остаться вместе, мне похоже придётся делиться. Сажусь за спиной, обвиваясь вокруг него всеми конечностями, укладывая голову на плечо. - If you had’t changed, Then I’ll still by your side –пытаюсь придать голосу максимальное спокойствие. Переплетаю свои пальцы с его. - Do you remember this, sunshine? –тихо шепчу в самое ушко. - Send it. I’ll be there anyway. - изучаю наши переплетëнные пальцы. Выглядит так привычно, но вот ощущается как наоборот.. Дрожь уходит из переплетённых пальцев одновременно.. Руки приближаются к экрану, достигая наконец желанной иконки. - But that’s not enough for you anymore. . . . - экран телефона перед глазами расплывается. Надеюсь, это всё же не конец нас. Отправлено. . . .