Витражи

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      — Это неправильно, — шипел змеёй Джейкоб, хотя на деле он этих змей мог давить лапами сотнями, — То как она просто… простила его. Нареченные не могут видеть мысли как стая, Белла. Но сколько бы я ей не твердил, Джей просто отмахивается! Поговори ты хотя бы с ней. Может она послушает тебя.       Белла лишь нервно усмехнулась, отводя взгляд на лежащую рядом коробку со свадебными туфлями. Из-под приоткрытой крышки поблескивали сверкающие украшения на мысках. Белле хочется верить, что такое же блестящее их ожидает будущее, ведь самую страшную напасть — Викторию — они смогли победить. И целую армию новообращённых в том числе. Но к сожалению мирские проблемы продолжают её тревожить, как невыносимая колодка этих самых туфель, заносящую нетуда Элис и тревоги Джейкоба по поводу одного из членов стаи.       Эдвард за глаза предлагал Белле только подстегнуть праведный порыв Джейкоба, но мотив у самого вампира был вполне корыстный. Это хоть как-то отвлекала надоедливого волка от их с Беллой свадьбы. Джейн с Калебом вполне справятся с бестактностью своего товарища, они просто обязаны. Только вот глубоко в себе Эдвард хранил своё собственное возмущение о случившемся уже достаточно давно. Словно играя в сломанный телефон, Эдвард увидел мысли Джейкоба, а сам Джейкоб порылся в голове у белого волка. За свою долгую жизнь, и специфику его «пропитания», Эдвард вновь ощутил то презрение к таким недостойным людям.       По мнению вампира любовь должна быть возвышенной. Ты ради любимой должен превозмочь над собственными инстинктами, над своим искушением. Стать её надёжным защитником, а не главной угрозой. То, что сделал Калеб было непростительно. Однако же Калеб был прощён не только Джейн, но и стаей. Сопротивлялся разве что только Джейкоб, но ему свойственно вечно идти против чужих решений. В общем, у Эдварда были смешанные чувства о всей этой ситуации.       — Джейн вполне самостоятельная девушка, — сидящая рядом Белла вновь не удержалась от усмешки после слов жениха, ставшая совсем кривой, — Она в праве сама выбирать кого прощать и с кем общаться. К тому же, она наречённая, а как мне помнится, это непреложный закон для всех оборотней, не только членов одной стаи. Нельзя не при каких условиях ей вредить.       — Я пытаюсь её защитить от него! — раздались до боли знакомые слова в доме Каленов. Молчаливо сидящая Белла даже замерла. Всегда бледная одна побелела как мел. Раньше она не замечала насколько жуткими могут быть искренние слова Джейкоба, — Он может сколько угодно твердить, что подобного больше не совершится, но… Сделал один раз сделает и ещё.       — Ты врёшь, — теперь Белла наконец пробудилась от слов своего будущего мужа. Дёрнулась, обернулась к нему, выказывая всё участие, — Ты знаешь, что волк не сможет навредить своей наречённой. Ты сам веришь в это. Калеб не опасен для неё.       — Да плевать на эти волчьи инстинкты! Мы люди в первую очередь. Живые люди.       — Джейкоб… — залепетала Белла, приходя постепенно в себя.       — Неужели и ты, Белла, хочешь чтобы Джейн жила всю жизнь со своим насильником?       А что насчёт Беллы? Она мгновенно убежала вместе с Элис, узнав о идее Эдварда покончить с собой. События примирения Джейн и Калеба прошли стороной от неё. Поэтому, когда Калены вернулись, Белла и Джейн внезапно оказались на разных берегах. А с Джейн ей было и так тяжело найти общей язык. Нет, врагами они не были, но Свон была убеждена в способности Джейн отстоять себя. Джейн имела силу громко и чётко заявить свою позицию.       «Я не хочу иметь дело с такими чудовищами» — до ужаса спокойно заявила наречённая в её единственную встречу с Эдвардом. Белла хотела было начать защищать своего возлюбленного, но сам вампир остановил и с достоинством принял её выбор. На вопросы о причинах такого исхода Эдвард лишь настоятельно попросил Беллу больше не давить на неё и заверил о собственном душевном благополучии. Эдвард не мог обидеться на Джейн за такой ответ.       Всё же, именно вампир убил их родителей у подножья горы Олимп, аккурат перед приходом Каленов на эту землю. Но эту тайну он не в праве озвучивать в слух и делиться ею с Беллой. Как бы он её не любил. Эдвард догадывается, что её старший брат, запечатлённый на ней волк, знает правду. Ему о ней и рассказывать.       Но Белла была, разумеется, неуёмна. Во время надвигающейся армии новообращённых, когда было решение бросать Беллу то Эдварду в руки, то Джейкобу, они пересекались в доме Сэма. Блеку часто удавалось ускользнуть от вожака, он пользовался шансом общаться с Беллой по максимуму, но зов его вынуждал выходить на охоту. И тогда Свон переключалась на наречённых в этой берлоге.       Эмили со всеми могла найти общий язык. Она была мила с Беллой. Всячески пыталась сделать пребывание Беллы в этом доме приятным, но сама подружка вампира делу едва ли помогала. Её терзали тревоги, тоска по любимому человеку и вернувшийся страх за свою внешность. Вместе с ней сидела и делала полезные маски для лица, пока мальчишки бегали по лесам. Они обе верили, но это уберет несуществующие морщинки.       Проходящая мимо Джейн, вернувшаяся из сада, лишь скидывает грязные резиновые сапоги да перчатки. Свои тревоги она топила в работе. Так как и на учёбу ей не давали выйти, и работа всё ещё не возобновилась. Более того, Калеб хотел её перевезти к Сэму и Эмили на время шумихи с новообращёнными, но договорились о возвращении из дома в Форксе обратно в резервацию.       А вот Ким вполне была довольна возможностью быть 24/7 рядом со стаей и своим наречённым. Тихая, но приятно тихая, не как Белла. Она составляла Джейн компанию над учебниками. Она помогала Эмили на кухне. Она испытывала такую же неловкость, как и сама Белла, в беседах с ней.       Но стрелка детектора Свон «к кому бы прицепиться» остановилась на Джейн.       — Ты зря к Каленам так категорична, — заявила Белла храбрясь, — Они правда не опасны. Хотят жить мирно. Ты знаешь какой подвиг для вампира отказаться от человеческой крови? И они все пошли на это. Они защищаю эти места не меньше оборотней.       — Ох. Неужели? — только и выдавила из себя Джейн, пока возилась с кустами голубики. Вся в мокрой земле и обобранной листве. В руках у неё опасная тяпка в три кривых зубца, которой Джейн с удивительным для Беллы усердием рыхлила почву под кустом. Но Свон, разумеется, это было не интересно. Она мечтами была в совсем ином месте.       — Я согласна с Джаспером. Волки сильные, но им не хватает… Присущей человеку сноровки. Холодного ума, расчёта, стратегии.       Острая тяпка метким броском вонзается в землю. Опасно близко с ногой Беллы.       — И это всё разумеется у твоих вампиров есть.       Джейн поднимается с колен как ни в чём небывало, создавая вид безобидной случайности. Не попала же в ногу. Только вот Белла замерла, как олень после неудачного выстрела. Ей бы бежать, но она привыкла стоять на месте. И продолжать дразнить свою смерть.       — Не только у них. У многих, — голос её опустился на действительно серьезную ноту, — Особенно у Вольтури. Их теневое правительство просто до дрожи пугающее, — и всё как обычно портит, — Они нас отпустили с Эдвардом, но…       — Позволяют создать армию новорождённых чтобы уничтожить твоих любимых Каленов, — закончила за неё с раздражением Джейн. Она тяжелыми шагами направилась к большому мешку с древесной щепой. Вылавливает из него совок.       — Мы не знаем кто их делает…       — Да ну?! — воскликнула Джейн с этим злосчастным совком в руках, готовая его кинуть в голову надоедливой Беллы. Может что встанет на свои места, — Ты действительно такая тупая или прикидываешься?! Это твой «холодный расчёт»?!       На крики Белла отвечает выработанной стратегией. Холодностью и настойчивостью.       — Я не так говорила.       — Да мне плевать! И на Каленов мне твоих плевать. И на любимого Эдварда мне тоже плевать, потому что его ТЫ любишь, а не я. И я не обязана его любить в ответ.       Не ради ссоры заводила этот разговор Белла. Но сквозь злые слова и крики до неё, словно сквозь вату, доносится истинный посыл Джейн.       — Я не прошу… Не нужно его любить, просто уважать. Я понимаю, что стая должна ненавидеть Каленов, потому что они естественные враги, но мы ведь с тобой люди.       — Если бы твои дорогие вампиры не появились на нашей земле…       — Да, никто бы не обратился волками, я понимаю, но…       — Что «но»?       Всё так же сжимая совок в руке, Джейн подходит вплотную к Белле. Подружка вампира чувствует запах мокрой земли от ней. Дерева. Хвои. И жар, который лихорадочной краской мазнул бледные щёки. И едва ли скрываемая ярость в подрагивающих ресницах. Настолько Джейн подошла к ней близко. Белла ощущала на себе хрип в его шёпоте.       — Тебе может показаться, что в стае жить просто. Что все эти мальчишки уже свыклись с их судьбой. Что они все такие друзья-друзья, до блевотни радугой. Что Эмили так счастлива всему этому. Может ты считаешь что и я рада всему этому? Что мне легко?!       — Если честно, то да. Ты не выглядишь как недовольная всем этим.       Ответ причиняет Джейн почти физическую боль. Она кричится, как от пощёчины, но продолжает.       — Ты знаешь что такое «неизбежное»? Ты говорила, что боишься состариться. Эдвард будет всё такой же прекрасный, а ты умрешь дряхлой старухой. Не знаю, чего ты боялась больше, своей смерти или смерти Эдварда, в любом случае ты смогла уговорить его сделать тебя вампиром. Ты сделала для себя выбор, как бы Джейкоб тебя не умолял. Но это выбор. У тебя он есть. А представь, если бы он не смог. Вдруг из-за твоей особенности, ну, что на тебя не действует дар вампира, не подействовал бы и яд. Представь если бы с самого начала ты знала, что ты не сможешь стать вампиром. Как бы ты реагировала? Как бы ты с этим справилась?       Легко поддающаяся внушению и страху Белла очень живо представила позабывшийся кошмар. То цветочное поле, блеск его кожи и дряхлость собственной. Как её старческая версия улыбалась. И вечную печаль Эдварда.       — Мне бы было очень тяжело, — почти бесшумно, непослушными губами, — Я бы испытывала постоянную боль за Эдварда и омерзение к себе.       — Почему? Ведь старение это естественный процесс, а не то, что сделало из него чудовище.       Но Белла уже погрузилась в эту пучину пасмурной печали. Как туман спускается в низину, так и эта вуаль ненаступившей скорби опускается на лицо Беллы. Сила её всепоглощающей любви к Эдварду была действительно пугающей. Джейн фыркает, словно волк, и тряхнула головой.       — Ладно. Тогда по-другому. Если бы Эдвард не был вампиром. Если бы он был таким же обычным парнем, живым человеком, со своими изъянами и уродствами. Если бы он состарился вместе с тобой. Стал дряхлым вонючим дедом. Ты бы так же продолжала относиться ко всему этому?       — Я люблю его не из-за внешности!       — Ты бы так же ненавидела неизбежное?! Ты бы так же продолжала напрягать всех лишь бы победить свою судьбу?! Я пытаюсь на твоём языке донести до тебя, Белла, что тот кто борется с невозможным всегда будет страдать, но шанс на примирение с самим собой будет лишь когда приложишь огромное количество усилий. У нас всех не было выбора. И это запечатление тоже не оставляет выбора. Хотя знаю, ты бы всадила себе кинжал в грудь, как Джульетта, или как там было. Ведь твой Ромео был готов умереть. Но знай, Белла, вся стая не живёт в шекспировской трагедии. Мы живем в трагикомедии с мистической подоплёкой, в которой обычным людям приходится как-то выкручиваться. И я выкручиваюсь так! Поэтому хватит навязывать мне своих вампиров и радуйся, что все эти люди тебе помогают. Хотя по моему скромному мнению ты этого совершенно не заслуживаешь.       Фееричным окончанием этой речи послужила древесная щепа, которая разлетелась в стороны от силы, с которой Джейн кинула совок. Он вновь оказался в мешке, который покачнулся от инерции и завис в мгновении от падения. Но Джейн уже было плевать на этот несчастный куст и удобрения. Она шагает по направлению в дом, яростно сдирая с рук перчатки.       — А что по твоему я должна была сделать? Принять свою смерть? — кинула ей в спину Белла будто ничего не случилось.       Ответ Джейн буквально прокричала:       — Начни с тобой чтобы оставить меня в покое!              И всё же хорошо, что никто не может прочитать ей мысли. Иначе бы Белле было бы стыдно. У неё хватает мозгов проложить понятную даже ей параллель. То, насколько раздражающее поведение Джейкоба сейчас было похоже с тем, что натворила Белла. Искры собственной обиды раздражением проскрежетали в ответе Свон.       — Отстань от них, Джейкоб. Она разберется сама, — будущая невеста поднимается с дорогого дивана в особенной задумчивости. Ни подскочивший вслед за ней Эдвард, ни разозлённый Джейкоб не могли прочесть истинных эмоций возлюбленной. Хотя, она сама едва ли понимала природу этих чувств. Единственное, что она знала точно, так это: — В любом случае, у неё ведь другого выхода нет, кроме как смириться с этим.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      У неё просто не было выбора. Легенды оказались явью. Любимый человек, чья касания стали самой настоящей пыткой, стали необходимы как воздух. Это похоже на омерзительную травяную настойку, от которой уже не можешь оторваться. Это сильнее привыкания, это как героиновая зависимость. Только не существует рехаба от запечатления или вампирской тусовки. Не найти антидепрессантов, который помогли бы при надвигающейся армии вампиров. Да, они смогли всех победить, но пережитый стресс всё ещё остаётся в Джейн бесконечным напряжением где-то в животе.       Она не так сильно любила море, как леса, но в этот день ноги её почему-то привели на Ла-Пуш. Небо привычное, заволоченное серыми облаками. Ветер с океана бил в лицо, царапал холодными морскими каплями. Море здесь было холодным даже в разгар лета. Ветер гнал волны, они морской пеной ластились к её ногам. Песок вымывало из-под ботинок, вынуждая каждый раз отступать всё дальше. Но никто этого не заметит, ведь ей повезло оказаться на Ла-Пуш в одиночестве. И она бредет вдоль берега, сбиваемая лютым ветром. Наслаждается запахом морской соли и водорослей. Шумит морская пучина, грохочет о камни отвесных скал. Джейн ощущается себя такой же скалой, которая стойко принимает на себя удары за ударами, нежными объятиями, но постепенно рассыпается с каждым. Понимает, что нужно что-то с этим делать, но что делать — не знает.        Ей не с кем честно об этом поговорить. Сэм слишком рад обрушившемуся на всю стаю облегчению, когда Калеб наконец перестал страдать. Эмили счастлива в браке со своим нареченным, который ей никогда плохого ничего не делал. Ким тоже вполне счастлива, не обременная мыслями о том, что её влюблённость не была взаимной до запечатления. Парни из стаи её остерегаются, боясь и гнева Калеба, и задеть случайно саму Джейн. Бабуля просто счастлива тому, что наконец брат с сестрой наладили общий язык. Они вновь за одним столом, в одном доме. Джейн не хотела рушить эту идиллию семьи, ведь бабуля не молода, и каждый такой счастливый день как на вес золота.       Джейн так отчаянно хочется испытывать это счастье. Ведь всё хорошо! Всё наладилось! Теперь она знает причины такого поступка. Это были умноженные желания от приближающегося обращения. Отношение Калеба к ней никогда не умещались в рамки «сестра». Между ними нечто большее. И это «запечатление». Это всё. Это буквально всё.       Джейн разрывает от чувств к Калебу. Она так сильно любит его. Ей хочется чтобы он был счастлив и в безопасности. Но и одновременно хочется разорвать его на куски. Будь она оборотнем, её когти бы разорвали ему кожу, зубы раскрошили кости, а язык бы слизал всю кровь.       Взяв камень из-под ног, Джейн кидает его в ревущие волны и кричит вместе с ними. Чайки разлетаются в стороны, как брызги морской пены.       Когда от крика заболело горло, нареченная наконец понимает, что влага на лице — не морская вода, а её собственные слёзы. Наверное такие же солёные.       Сердце бьётся барабаном о рёбра. Пульс в ушах. Дыхание шумное, как завывающий ветер в ушах. Он зарывается в её волосы. И на мгновение ей почудилась свобода. Облегчение от всех оков.       Но Джейн ловит себя на мысли, что кажется не она нацепила на Калеба поводок, а накинула на собственную шею петлю. И так всё затягивается с каждым днём. С каждым новой лживой улыбкой. С каждым проглоченным словом. Эх, ей не хватает Беллы. Она могла на неё сорваться без зазрения совести. Как жаль, что вот-вот у неё состоится свадьба, а на торжестве Джейн вновь придётся держать язык за зубами. Потерпеть церемонию и пойдёт прочь, чтобы не портить собой чужой праздник.       История Ромео и Джульетты закончилась хорошо, пожинают лавры победители. А им остаётся только холодный пляж да кричать в море. Может быть кто отзовётся и поможет.       Поможет выразить всю палитру бушующих чувств внутри.       О том, что она не выбирала такую жизнь. О том, что её невинность растоптал самый близкий человек. О том, что она сама хочет разорвать на себе кожу, чтобы ей оторвали руки и остаться безвольной куклой. Куклы не испытывают стыда и боли. Куклам всё равно. Куклы сломают и выбросят, оставив их в покое. А её не оставят.       Джейн качает на волнах от «кто угодно помоги» до «не трогайте никто меня».       Только вот жизнь на дней ни то смеется, ни то послало наконец спасение.       Спасение в лице самого близкого человека.       Калеб появляется на пляже тихо, босыми ногами ступая по влажному песку. На нём одни шорты, но ему совершенно не холодно. Жаркая испарина блестит на висках, так он спешил к ней, почуяв боль наречённой. Только вот он знает — причина он сам. И всё же пришёл, инстинкт. Лапы сами привели, хотя должен быть сейчас на дежурстве в совершенно другом месте. Нет, его пост здесь, защищать её спину. Она ведь, дурёха, даже не обернётся ни разу. Толкни и она уже в воде. Шаг разделяет её от воды. Калеб в десяти от неё. Стоит в ожидании худшего.       Словно она на краю. Решает ступить в вводу.       Белла прыгала со скалы. Джейн бы пошла и утопилась так. Один шаг против тысячи.       Но Джейн так не поступит. Разумеется нет. Никогда. И вовсе не из-за того что наложив на себя руки она утащит за собой и Калеба, и бабушку.       Воздух исчезает из его груди, когда нареченная оборачивается. На её щеках влажные разводы, мокрые ресницы, акварельные глаза. Джейн забавно хлюпает носом, криво улыбается и внезапно протягивает к нему руку.       — Обними меня.       И Калеб падает. Это не поводок, это не приказ, это сильнее отчаяния. Он выше и больше Джейн в разы, но ощущается так, словно бы именно Калеб упал в объятия. Мускулистые руки обнимают за плечи, закрывают от ветра. Её крошечные ладошки ледяшками опускаются на бугрящиеся мышцы. Нежное прикосновение её пальцев выкручивают ему суставы, ломает спину. Калеб сутулится, жмётся к ней в попытке отдать всё тепло. Ему не нужны эти лишние градусы. Лишь бы её было хорошо. Лишь бы она была в порядке.       — Совсем здесь окоченела, — пытается в шутку, но получается плохо, — Пойдём домой.       Джейн пошла за ним не раздумывая. Она вообще больше ни о чём не думала.       И только море ревёт в скалах позади.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Сэм твердил ему, что Джейн нужно время, но Калеб чувствовал ускользающий сквозь пальцы песок. Время их не лечит, а лишь калечит сильней.       Между ними больше нет войны. Джейн позволяет ему быть рядом. Они разговаривают, болтают даже, делятся пережитым. В моменты всеобщего веселья они вновь шутят друг над другом, касаются незатейливо, ведут себя раскованно. Но стоит им оказаться наедине, как стена встаёт между ними. Эту стену ставит Джейн. Не даёт разрешения приблизиться. Волк внутри Калеба смотрит сверкающими глазами на свою наречённую, сидит послушно, хвостом виля на манер пса и ждёт поощрения. Внимания своей хозяйки. Своей второй половины. Только вот едва ли сдержанные похлопывания по голове утоляют жажду поощрения. Хочется больше.       Хочет её ладоней, зарытых в каштановые волосы. Хочется ногтей на затылке. Хочется влажного дыхания на скуле. Зубов на ушной раковине. Тяжести сжатых ладоней на шее, до распахнутых в удушении губ. И чтобы молить её о крошечном вдохе запахом хвои и мяты. Чтобы до капающей слюны. До закатывающихся глаз.       Но этого не происходит. Джейн всегда уходит, заставляя волка ощущать… подавленность. Недостаточно хорошо постарался. Недостаточно загладил свою вину. Ему в пору, как мужчине, разозлиться, взять дело в свои руки. Заставить её. Разорвать на части. Накричать. Ярость должна вспыхивать в нём от такого отношения к себе. Но вместо этого Калебу хочется упасть на колени и ползать в её ногах. Один только взгляд… Одно лишь касание… Одно лишь доброе слово…       Раздавшийся стук в тонкую стену вырывает его из мыслей. Калеб дергается, отлипая спиной от неё, и оборачивается, словно бы Джейн стояла позади. Но нет, позади только холодная стена, сквозь которую может слышать глухой голос.       — Зайди ко мне.       Ему даже не нужно пресловутое «пожалуйста». Вот он на ногах, кровать под ним скрипнула, и в следующий миг он уже перед дверью в комнату сестры. Прокашлялся. Стук костяшками. И пока не услышит разрешение дверь не откроет.       — Да заходи уже!       И он заходит. Боязно заглядывает в комнату, пытаясь найти нареченную. Замечает движение за открытой дверцей шкафа. Напряжение скручивает внутренности в узел. Мурашки покрыли руки. В белой облегающей майке резко стало жарко.       Дверь позади захлопывается. Как и дверца шкафа, за которой пряталась Джейн.       Пасмурный свет заливал пространство комнаты. В нос ударила свежесть. Она любила перечную мяту для успокоения нервов.       Он не знает, импринтинг ли нацепил на него розовые очки или они были на нём с рождения. Но точно видит перед глазами розовое облако шифона. И этим розовым облаком была Джейн.       Растрепанные тёмные волосы. Облегающая полупрозрачная кофта такого же розово-персикового оттенка. Поверх неё чёрный плотный топ-майка, с тонкой головиной и открытыми плечами. Сквозь полупрозрачную ткань виднелась линия уходящих в плечам ключиц. И разумеется длинная розовая юбка, пышная, в три яруса, которую Джейн носила ещё в детстве. Тогда она была ей в пол, теперь же лишь до середины голени. И это розовое облако она решила совместить с тяжелыми чёрными берцами.       — Сойдёт? — спрашивает как-будто безразлично Джейн, а руки неловко поправляют розовую юбку. Она ощущает почти физические его блуждающий взгляд и в ответ смотрит точно в глаза. Самой стало отчего-то жарко. С каждой секундой затянувшегося молчания стоять вот так становится всё более невыносимым, — Я ещё хотела накинуть кожаную куртку. На случай если будет холодно или пойдёт дождь…       Смущённая Джейн продолжает заполнять неловкую тишину своей бессмысленной болтовнёй. Потому что по факту было плевать в каком виде она появится на свадьбе Беллы. Её появление там было больше похоже на политический ход. Стаю Сэм нельзя проигнорировать, тем более когда вампирский клан к себе зовёт столько людей. Самих оборотней на церемонию звать страшно, ведь обе стороны понимают, что без приключений не обойдётся. Особенно с Джейкобом. Поэтому они придумали отправить туда наречённую вместе с Калебом.       По-хорошему Джейн должна с ним проследить всю свадьбу, пока остальная стая будет следить за периметром. Джейн старается не загадывать, заключить сделку с самой собой, чтобы хотя бы приехать туда. Дотерпеть до церемонии, а там по ситуации. Она вообще не должна была задумываться о своём виде. И всё же она крутится перед зеркалом, перед Калебом, пытаясь найти одобрение. Хоть как-то заземлиться.       Но стоило Калебу предстать перед ней, как вся земля уходит из-под ног. Ни о каком заземлении и речи идти не может, когда самый противоречивый человек в жизни заходит в её комнату. Закрывает за собой дверь. Смотрит таким проникновенным взглядом, словно бы он делает не физически шаг вперед, а проникает в самую душу. Сердце заходится в груди, её почти ломает, хотя расстояние всё ещё большое. Она может в любой момент вышвырнуть этого паршивого волка прочь за порог. Джейн знает, что скажи «стоп» — он остановится. И всё же каждый новый медленный шаг Калеба она встречает с тахикардией и вспотевшими ладонями.       — «Сойдёт»? — разрывает тишину Калеб тихим, напряжённым голосом. Он морщится, как от лимона, и смотрит на неё как на дуру. Не понимает, как он могла вообще такое спросить. Потому что… — Ты восхитительна.       По хрипотце в голосе Джейн понимает, что дело пахнет жареным. Это уже не шальное помутнение рассудка, от которого она сама жаждала его рядом с собой, это уже опасно. И этот страх окатил её холодной водой.       — Стой.       И Калеб замер. В шаге от неё. С руками по швам. С блестящей испариной на шее и ключицах от тусклого света окна, к которому Джейн отступая упёрлась. Весь напряжённый. Кривит спину, словно натягивая поводок и тянясь к ней. Но не разрешает.       — Ты выглядишь очень мило…       — Стой на месте.       Джейн проскальзывает между оборотнем и закрытым шкафом. Калеб тянется вслед за запахом хвои и мяты, мечтательно закрывая глаза. Но тот пропадает, стоило нареченной уйти подальше. Не способный последовать за ней, волк порыкивает раздражённо. Этот рык выходит вибрацией из широкой груди.       — Чёрт… Ты жестокая, знала? — шутка не действует так как задумано, не опускает планку напряжения, — Я лучше пойду. И бери с собой куртку.       Калебу не дают сделать шаг назад.       — Я же сказала тебе стоять на месте. Или ты решил перестать меня слушаться?       — А ты решила поиграть с огнём, — почти огрызается, клацая зубами, — Не плачься, если обожжешься, — а затем Калеб сам себе в голове даёт пощечину, — Гатство! Нет. Нет! Я не… Джейн, хватит! Пожалуйста!       — Не кричи. Будь тише.       Его ломает. Её приказы разрывают его на куски. На миг Калебу захотелось позорно заплакать. Перед его глазами всплывает образ рыдающей Джейн, с порванным платьем и вывихнутым плечом. Нет. Он не может допустить повторения. Лучше умереть на месте.       — Уже лучше, — раздаётся голос наречённой за спиной. Она приняла молчание за согласие, пока внутри Калеба шла война с самим собой. Раздался шорох и скрип постели. Калеб готов взвыть, — А теперь обернись.       Какое же окно классное. В него бы в самый раз выпрыгнуть, как раз первый этаж.       Калеб выполняет приказ. Оборачивается как по военной муштре. Весь напряженный, вытянутый в одну струну. Однако то, чего он боялся увидеть, не произошло. Похабное воображение так желало увидеть Джейн разложенной на кровати. Нет. Наречённая лишь присела на край, сведя колени и пустив ноги чуть в бок, как положено по этикету. Такая же напряжённая, но державшаяся лучше. Высоко поднятая голова, выкинутые за плечо волосы. Она чем-то напоминала ему принцессу. Только в тяжелых берцах и кожаной куртке. Цепей не хватает. Хотя нет. Есть одна. Самая крепкая и тяжёлая. Джейн за неё вновь тянет.       — Сядь рядом со мной.       Рядом.       Свобода обрушивается на него головокружением. Сплошным счастьем. Но Калеб сам себя удерживает, делает шаг по девчачьей комнате медленно, давая обоим время передумать. Шаг. Второй. Пол скрипит под его высокой и массивной фигурой. Она смотрит на него исподлобья, напряжённо, проверяет. И Калебу хочется верить, что он выигрывает приз, когда падает перед ней на колени.       Джейн на мгновение тушуется. Она рассчитывала на то, что он сядет рядом, однако же Калеб выбирает холодной пол мягкой кровати. Теперь она смотрит на него на равных.       Лишь бы удержать контроль…       — Ты на людях тоже сядешь на пол, когда я попрошу сесть рядом? — раздражение в голосе едва ли спасает от приступа неловкости.       — Нет, — ответил Калеб без раздумий, — Только наедине с тобой.       Клишированность сказанных слов и то, насколько они были естественно выданы оборотнем, пробуждает в Джейн всё больше раздражения. Злости. Желания вдарить хорошенько. И потаскать за волосы, чтобы перестал смотреть такими щенячьими глазами.       — Тебе нравится такое? — едва не кривится наречённая.       И вновь Калеб сшибает своей прямотой.       — Мне нравится не видеть в твоих глазах страха. И если для этого мне придётся валяться в твоих ногах, я с радостью это сделаю.       Джейн с протяжным вздохом прикрывает глаза.       — Я не преувеличиваю! — воскликнул Калеб с таким пылом, что даже подался ближе. Почти коснулся её ног, но тут же одёргивает сам себя, садясь обратно, на своё место, — Я правда… Я правда желаю всё исправить.       Да. Калеб действительно уже сделал столько, чтобы сгладить последствия своей ошибки. Он рисковал своей жизнью ради племени и наречённой. Он согласился на этот эксперимент, хотя испытания на «животных» не считаются гуманным. Он готов исполнять её любую волю. Он буквально прямо сейчас сидит на коленях перед ней. Ей пора бы взять себя в руки и определиться, что она хочет.       Со всеми этими мыслями Джейн забывает свою первоначальную цель. И вместо плана проверить его выдержку для безопасности завтрашней свадебной церемонии Беллы и Эдварда, она задаёт мучающий её вопрос…       — «Исправить»? Ты хочешь чтобы я вновь стала твоей младшей сестрёнкой, а ты моим старшим братом?       Тишина.       Калеб опускает глаза, погружаясь в собственные размышления. Джейн бы всё отдала в этот момент, просто чтобы услышать эти мысли. Ведь наречённые едва ли ощущают своего волка. Они не способны слушать мысли как стая. Волк над ними не имеет столько власти, разве что физической, и то волк лучше лапу себе отгрызёт, чем навредит. А Джейн ничего не может. Только сидеть на своей кровати, среди цветастых постеров, детских рисунков и розового покрывала. Несмотря на свой внешний вид она действительно любила розовый. Розовое покрывало нервно комкают девичьи пальцы, когда молчание затягивается.       В момент, когда Джейн хотела уже открыть рот, Калеб наконец с тяжестью отвечает:       — Нет.       С этим ответом они оба отправляются в свободное падение. Земля уходит из-под ног, хотя оба сидели. Калеб задержал дыхание, Джейн с переменным успехом. И оба до безумия напряжённые.       Пока Джейн не выдаёт свой сокрушающий вердикт.       — Тогда тебе нечего исправлять. И не к чему возвращаться.       Да. Калеб знает, что всё это притворство. Жалкая имитация прошлой жизни…       — Ты можешь только построить что-то новое.       Это было почти предложение. Скрытое приглашение. Калебу до головокружения хочется, чтобы оно было таковым. С волнением оборотень поднимает глаза на свою наречённую и сипло произносит.       — Ты бы хотела построить со мной что-то… новое?       Пульс билься шумом в ушах.       — Да. Хотела бы.       — Я очень хочу к тебе прикоснуться. Ты мне разрешишь?       — Разрешаю.       Разрешает. Она правда согласна!       Калебу кажется собственные движения слишком быстрыми. Слишком взволнованными. Слишком отчаянными.       И всё же Калеб прикасается. Опускает большую ладонь на голову наречённой в совершенно безобидным жесте. Пробегается длинными пальцами между растрепанных волос. Перебирает прядки пока опускает руку ниже. Очерчивает ушную раковину, натыкаясь на крохотные сережки. Ниже, за ушко, где ощущает её пылающий жар. И умоляет духов, чтобы те направили его в нужное русло.       Ведь Джейн на него так смотрит… Неотрывно, выжидающе. Что ты сделаешь? Как поступишь со своей свободой? Будь осторожен, ведь если ты ошибешься сейчас, второго шанса я тебе не дам.       Его ладонь выглядит гигантской на фоне её лица. Бархатистых щёчек. Калеба манят приоткрытые губы, искусанные и заветренные. Утро на пляжу не прошло даром. Но он стерпит. Ещё рано. Поэтому его рука опустилась ниже.       Джейн правда не понимает цели Калеба. Пытается прислушаться к ощущениям, но никакие духи и волки не отвечают ей. Лишь прилив жара, когда пальцы Калеба с щеки заскользили на подбородок, затем ещё ниже, до самого воротника полупрозрачной водолазки и черного топа. Наречённая не дергается, не испытывает страха, но удивляется, когда Калеб не остановился на этой преграде.       Ощущать сквозь сетку его касания было… странным. До мурашек необычным. Всё такие же легкие, почти не ощутимые, до щекотки. Джейн знает какими могут быть его руки. Какие они синяки могут оставить, насколько легко сломать кости. Но вместо боли она лишь ощущает тепло на выглядывающей ключице. Давление, когда Калеб вжимает палец сквозь сетку. След едва ли останется, но это ощущение точно останется с ней во снах.       Сетчатая ткань издаёт едва уловимый свист, когда его ладонь опускается вдоль её руки. К вспотевшей от волнения ладошке. Джейн стыдлива хотела вырвать её, но волк уже добрался до кусочка лакомства. А затем притягивает к своему лицо, белым пламенем опаляя Джейн с ног до головы.       — Я хочу быть твоим партнёром, — выдыхает он в девичье запястье, — Твоим защитником. Твоим возлюбленным. А кем тебе хочется быть?       Джейн без раздумия отвечает.       — Всем.       А затем впервые сама целует.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Свадьба человека и вампира.       Звучит просто дико, но это реальность. Семья Каленов действительно заморочились с украшениями, приняли столько гостей. Даже одноклассники Беллы пришли, шушукаясь о причинах такого поспешного брака. Джейн же от любых расспросов спасал Калеб, появляющийся словно из-под земли, стоило только кому-то подойти к его наречённой. И сидели они во время церемонии вместе, в самом углу, чтобы не портить настроение Каленам.       — Джейкобу совсем… не хорошо, — шепнул Калеб на ушко, а Джейн почти элегантно откидывает к нему голову и скашивает взгляд в лес.       — Стая с ним рядом? — таким же шепотом.       — Да. Сэм продолжает за ним следить, но ты же сама знаешь какой у нас Джейкоб своевольный.       — Следи чтобы он близко сюда не подходил. В случае чего сразу к нему. Я буду здесь. Буду последней линией обороны.       Оба усмехнулись друг другу, за одну ночь успев научиться разговаривать без слов. Волк внутри Калеба довольно ластится, хочет остаться с ней, но в итоге становится верным стражем своей наречённой, выполняя приказ. Благодаря Калебу и Джейн праздник прошёл без происшествий. Молодожёны провели свои счастливые минуты. Танцевали и смеялись. Это было прощание Беллы с человеческой жизнью.       То как Эдвард обращался с ней как с фарфоровой куколкой, коей Белла и являлась. Живая. Хрупкая. Такая желанная. Джейн наблюдала за ними, думая о том, как она с Джейкобов выглядят со стороны. Что их ожидает впереди? Какая жизнь? Впереди свадьба Сэма и Эмили, а может позже… Когда-нибудь…       — Спасибо за ваше участие, — послышался спокойный и приятный голос главы семейства. Вампир не смел подходить слишком близко, держался на почтительном расстоянии. Калеб сейчас разбирался с Джейкобом, так что отвлекать его на наречённую было бы не целесообразно.       — Спасибо вам за такой праздник. И за то, что тоже пытаетесь защитить эту землю, — последнее Джейн произнесла неожиданно для самой себя. Эти слова держала в себе давно. Во всех убийствах и жертвах последнего года Джейн винила только Беллу и Эдварда. Не будь их Калены бы не допустили всего этого…       Но всё так же смотря на молодожён, как гости постепенно разъезжаются по домам, как затихает торжество…       Держать за руку любимого человека не должное, а привилегия. Калеб счастлив иметь её.       — У тебя такая маленькая ручка.       — Нет, это просто ты огромный.       На крошечной полянке, между деревьев и камней, они разбили свой лагерь. Костер потрескивал, искры уносились в тёмное небо. Звёздами в Форксе не налюбуешься, облачно даже ночью, но и игрой теней эта пара вполне довольствовалась. Их взгляды блуждали по друг другу, переплетенным ладоням, сплетенным ногам, тихо разговаривая ни о чём.       Это их долгожданный настоящее свидание, которое отвоевали потом и кровью. Буквально. Сэм, пускай и не расслабляющийся после победы над целой армией новообращённых и свадьбой, разрешил им выходной. Без стаи, без патрулей, без тренировок. Только для них двоих. И оба выбрали пойти в поход. На двух человеческих ногах, как в старые добрые времена. Правда Джейн всю дорогу усмехалась, наблюдая за Калебом и его борьбой с лёгкой ветровкой. Она-то шла в теплой терме и куртке, а ему было жарко даже в лёгкой накидке. Но зато нёс тяжелый походный рюкзак с завидной лёгкостью. Плюсы иметь накаченного сильного парня. Парня. Вот удивительно. Джейн и представить боялась, что однажды сможет его назвать бойфрендом.       Возможность целовать возлюбленного в любой момент — истинный дар. Его они испивают вдоволь. Едва уловимые, как крыло бабочки на щеке. Приветственные в макушку. Театральные в тыльную сторону ладони. Трепетные в изгиб плеча и шеи, вечные извинения за вывих. И, разумеется, страстные в губы.       Но даже так, просто лёжа на прогревшийся у костра земле, привалившись к бревну, в объятиях друг друга, они наслаждались чарующим моментом спокойствия. Внутренний волк почти уснул от тепла и близости с наречённой, давая Калебу уже позабывшуюся тишину. Ни мыслей стаи, ни собственных переживаний. Лишь тёплые пальцы Джейн, которые он переплел со своими. Такие нежные и маленькие. Он подушечками пальцам всё водит, как слепой, до щекотки, запоминая это ощущение.       Джейн пахнет хвоей и мятой. Она пахнет как дом.       — Как думаешь, что будешь дальше?       Калеб осоловело приоткрывает глаза. Её тихий голос и треск костра убаюкивали, грозясь усыпить его на земле, а не в палатке рядом.       — Думаю проблемы с Джейкобом, — хрипловато, вынужденный отогнать от себя эту дрёму, потому что разговор плавно перетекает в серьезное русло. Джейн это действительно тревожит, — Теперь Белла обязана стать вампиром, а этого Джейкоб не вынесет. Приказы Сэма на него едва ли работают, значит он нарушит договор и убьёт Эдварда. А чтобы стая не ввязалась с Каленами в войну, Сэму придётся изгнать Джейка из стаи. За волка-одиночку он не несёт ответственности. Только вот…       — Волк-одиночка не жилец, — продолжает за него Джейн. Вздохнула протяжно. Голову опрокидывает не плечо Калеба.       Да, это действительно ужасно. Джейк не верит, что то, что он ощущает по отношению к Белле — это не запечатление. Он жить без неё не может, так по крайней мере говорит.       Но вот Джейн узнала на своей шкуре, что значит настоящее запечатление. Насколько это глубокая бездна чувств. То, что испытывает Джейкоб больше похоже на подростковый бунт. Ведь все они, несмотря на изменившиеся тела, всё ещё подростки. Как и сама Джейн. Тем, кому пришлось рано повзрослеть.       — Получается, мы никак ему не поможем? — Джейн подаётся вперед, оглядываясь в лицо Калеба. Тени от костра танцевали в деревьях и в её лице.       — Он меня презирает. Даже если я предложу, он откажет, — в светлых глазах Калеба поселилась тьма. Джейн ощущает её волнующее приближение щекоткой в животе. Она подбирается ближе, вместе с его ладонью. Горячие пальцы зарываются в распущенные волосы, — Сэм хочет его выгнать. Я могу его понять. Но и согласен с тобой. Он всем нам не чужой человек. В семье не без урода, да? — Джейн от его слов прыснула, подавшись к ладони ближе. Сама целует.       Для них обоих всё ещё непривычны эти касания. Проявления любви. Близости. Но с каждым поцелуем между ними натягивается нить за нитью, постепенно сплетаясь в прочный канат. Духи выбрали лучшего партнера, но отношения им придётся выстраивать самостоятельно. Они оба в ответственности за эту связь. А значит им обоим нужно делать первые шаги. Джейн первая целует, Калеб первый утягивает её на себя.       Ей жарко. За спиной пылает костёр, перед ней пылает любый человек. Губы опаляют чужие. Огромные горячие ладони зарываются под куртку, водолазку, находя кожу. Оглаживает талию, поясницу, мечась между линией спортивного топа и поясом штанов. Но даже так внутри него всё переворачивается. Особенно когда сама Джейн усаживается удобнее на нём, сама прохладными ладонями ведет по разгорячённой коже. Хотя, на его фоне она всегда будет холодной. Горячая волчья кровь. Калеб не против. Ему нравится её греть. Знать, что рядом с ним ей будет всегда хорошо. Едва ли он имеет право просить большего.       С мокрым звуком Джейн отрывается от губ Калеба. Тот слепо тычется вперед, но находит лишь её выдох.       — С тобой никакая грелка не нужна.       — Не поверишь, я о том же подумал сейчас, — хочет закончить на этом, вновь поцеловать, но Джейн откидывается назад, съезжает ниже, чем заставляет Калеба опустить руки на задницу. Та съехала опасно низко.       — Неужели? — веселится, — И о чём же ты думал? — а сама с невинность похлопала ресницами. В полумраке её глаза заговорчески блестят.       — О том, что рядом со мной ты точно никогда не замерзнешь, — сдавленно выдал оборотень, — Но теперь думаю о другом.       — Например.       Мужские пальцы с нажимом проводят по ягодицам, почти имитируя когти. Останавливается на разведенных бёдрах. Большой палец до волнующей щекотки скребет ткань внутренней стороны бедра.       — Например о том, — голос стал грудным, вибрирующим, как волчье рычание, — Что если ты не перестанешь быть такой… Хулиганкой, то кто-то может вновь получить. А потом плакать о том, что большой белый волк её обидел.       Тонкий лёд. Каждое слово Калеб произносит осторожно. Слишком много волнения, желания, страха. Говорит ведь правду. И ему очень не хочется вновь стать злодеем. Хотя ерзает на полувставшем члене именно Джейн.       Она усмехается. Золотые искры уносятся ввысь. Пляшут тени вокруг них и сам лес затих. Ожидает вердикта.       Бархатный взгляд Джейн скользит по горячим выделяющимся мышцам сквозь узкую футболку. Калеб выжидает. Выжидает когда она его облизывает взглядом. Когда её ладони опускаются ему на грудь. Когда склоняется к нему и шепчет на ушко.       — Если этот большой белый волк сделает мне хорошо, то плакать я буду от наслаждения.       Только вот ожидаемой реакции не последовало. Джейн удивленно распахивает глаза, лишаясь всего «веселого» настроения. Хочет отстраниться, но руки Калеба резко притягивают обратно, буквально вжимая в себя.       — Джейкоб, я знаю что ты меня ненавидишь, но это уже чересчур.       — Я не вовремя, да? — Блек фыркает почти презрительно, но из-за безвыходности своего положения вынужден терпеть, — Не волнуйтесь. Я не надолго. Просто хотел поинтересоваться, не хочешь ли ты тоже уйти из стаи.       Калеб тяжело вздыхает с Джейн на себе. Прижимает к себе руками, не давая обернуться. Собственнический жест. Их застали в самый разгар веселья.       — Ты серьезно сейчас?       — Калеб, — пыхтит девушка в попытке выскользнуть из хватки волка.       — Вот прямо сейчас ты решил спросить. Реально нашел нас в лесу и решил спросить, не хочу ли я уйти?       — Калеб! Пусти меня!       — Нет! Не пущу, — почти обиженно, — Мы не закончили.       — Нет, Калеб, закончили. У меня настрой пропал. Выпускай меня уже, — и тут с легким вскриком сваливается на землю. Даже не ударилась, но тут же вскакивает, вслед за угрожающе возвышающимся Калебом, — Стой. Никаких драк. И ты тоже стой, Джейкоб. Садись к костру. Будем разговаривать.       — Мне не о чем с тобой разговаривать, — резче чем хотелось, на что услышал рычание со стороны белого волка в человеческой шкуре.       — Нет. Есть о чём, раз ты пришел к нам.       Раздражённый Калеб сел обратно на своё место, Джейкоб ровно напротив, смотря друг на друга через огонь. А Джейн ставить кастрюльку с водой у огня, чтобы за чашкой чая в походных условиях можно было хотя бы немного наладить между собой взаимопонимание.       Получилось ли у них уговорит Джейкоба не уходить — Джейн так и не поняла. Слишком много противоречивых эмоций разрывало Блека. Кровь альфы, собственные убеждения, любовь, жадность. Он не готов отпустить Беллу, даже для её счастья. В итоге, когда костёр уже догорел, Джейн с Калебом просто ушли спать в палатку, сами полные противоречивых чувств и тревог.       В кронах деревьев шумел ветер перемен.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      В лесу обычно не бывает тихо. Шум моря вдалеке. Журчание ручьёв. Яростное чирикание птиц метящих так свою территорию. То как стаи оленей бредут по склонам гор. Как хищники шуршат в кустах, мечтая вцепиться зубами в свою добычу. Стрекот белок, их зубов о шишки.       В лесу не должно быть тихо. И этот шум Джейн всегда привлекал в «жизни на улице». Всё ещё не полностью проснувшись, держа глаза закрытыми, она прислушивалась к окружающему миру за тонкими стенами палатки. Как качаются кроны деревьев от порывов ветра. Как тенд палатки угрожающе натягивается, сопротивляясь стихии. Но нет, Джейн не страшно, она достаточно надежно закрепила тросы. А ещё под её боком лежит горячий парень, который даже во сне не хочет её опускать.       Ночью они легли особенно поздно. Всё благодаря Джейкобу и его потребности выговориться. Джейн не мастер в проявлении поддержки словами, но это участие, просто предложенная кружка чая, даже когда не ждали, дала Блеку надежду на лучик света в будущем. Каким бы он не был язвой, Блек остается живым человеком. С тем ещё характером.       Конец разговора Джейн уже совсем плохо помнит. На тот момент она сражалась со слипающимися глазами и спальным мешком. Уснуть у костра не самая лучшая идея, хотя была безумно привлекательной. В любом случае Калеб бы не оставил на улице, но всё равно Джейн не хотелось доставлять столько неудобств. Зато почти полностью забраться на него, укрывшись вторым раскрытым спальником как одеялом — это самое то. Калеб лучше любой химической грелки, лучше самых тёплых спальников. Проснулась Джейн с идеальной температурой. С идеальным утром.       Она приоткрывает один глаз, рассматривая рассеянное освещение палатки. Всё в зелёном цвете. На вершине палатки, где скрещиваются дуги, виднелись капли конденсата. Не очень хорошо. Придётся дома всё сушить, хотя с их влажным климатом это было вполне ожидаемо.       Джейн с неохотой, но пошевелилась. Приподнимается на руках, чтобы дотянуться до вентиляционного окошка. Ничего особенного, просто открыть его пошире, чтобы воздух лучше циркулировал. Но дотянуться с первой попытки не получилось. Боясь разбудить Калеба, Джейн начала ещё больше возиться, пытаясь найти опору в ногах и желательно не отдавив чего-нибудь попутно оборотню.       Кряхтя, девушке удаётся выполнить свою задачу, но с просони заваливается прямо на спящего Калеба. Точнее уже НЕ спящего.       — Почему ты не можешь полежать спокойно? — ворчит хриплом волк даже не открывая глаз. Они не нужны были ему, чтобы поймать свою наречённую. И опустить обратно на себя. В объятия.       — Потому что достаточно уже належалась, — всё так же пыхтит Джейн, только в этот раз в попытки вырываться из захвата, — И вообще. Нужно открыть палатку, проветрить. Пусти меня.       — Кудаааа.       Но Джейн была непреклонна. Вырвавшись, ей пришлось скинуть с себя спальник-одеяло, отползая ко входу. Калеб недовольно вздыхает, одним глазом наблюдая маячащую перед ним задницу Джейн в одних трусах и задравшейся футболке. Вжикнула молчания. Вторая. В палатку полилось больше белого света. Цвета вернули свою обычную насыщенность.       — Там дождя нет, так что можно тент тоже открыть.       — Не боишься что за нами будут подсматривать? — красноречиво взглянув на открытое сетчатое окно в «двери» внутренней палатки.       — Кто? Птицы да звери? Разве что Джейкоб опять не захочет излить свою душу.       — Я слышу жестокий сарказм. Как тебе не стыдно?       — Мне нестыдно? Да ты что, как ты мог подумать о таком? Я искренне забочусь о его здоровье. Потому что если он опять нам помешает, боюсь большой белый волк ему всё же ухо оторвёт.       Они оба улыбаются. Джейн успела уже повернуться к лесу задом, к Калебу передом, а сам оборотень опустить горячие ладони на её бёдра. Чудесным образом Джейн вновь оказывается на нём. Всё ещё заспанная, с блестящими осоловелыми глазками.       — Ты не представляешь какая ты сейчас красивая, — озвучил свою мысль Калеб. Наречённая всё же не умеет их слышать в голове.       Джейн усмехается, растирая ладонью лицо.       — Ага. Неумытая и отёкшая. Настоящая принцесса.       — Пф. Разве что только волчья.       — Мне подойдет.       В повисшей тишине внезапно появляется слишком много напряжения. Много неозвученных слов. Искрящиеся в крошечном пространстве между кожей и кожей искрами чувств. Они оба никогда не задумывались о том, могли ли это быть просто навязанные импринтингом эмоции. Не будь его — любили они друг друга? И ответ определенно да.       Ведь расцеловывать его лицо по утрам — одно из лучших в мире занятий. От него пахнет костром и землей. Лес над головой шумит, под ней шуршит Калеб. Идеальное сочетание звуков. Хотя нет, можно сделать лучше.       Например вырывать из него трепетный вздох, на грани со всхлипы, когда её зубы доберутся до его уха. Даже не в волчьем обличие это место было у него чувствительным. До жажды во что-нибудь вцепиться. Под руки попались только её бедра. Самое для них место. Ведь то, как Джейн начинает ёрзать на нём, подрагивать, было до безумия желанно.       Доставить ей удовольствие. Быть тем, в кого она с жаждой будет вгрызаться зубами, царапать ногтями, впиваться губами. Быть тем, чьё тепло будет греть её ночами, чьи руки доводят её до экстаза. Быть тем, кто заставит её кричать от удовольствия.       Когда они вернулись к тому положению, в котором их настиг Джейкоб, Калеб заставил себя притормозить.       — Скажи это, — на выдохе в изгиб плеча. Футболка давно съехала, — Чего ты хочешь? Как ты хочешь. Я всё для тебя сделаю.       Джейн мычит, запрокидывая голову. Она у неё кружится от его покусываний, поцелуев.       — Заставь меня забыть о всех тревогах. Вытрахай их из меня.       — Как заговорила…       — Если ты этого не сделаешь, сделаю я.       — Что сделаешь?       — Трахну тебя.       Смех Калеба растворяется под кожей. В его влажном языке, который проходится от плеча до челюсти. Буквально облизывает свою сладкую жертву. Лакомый кусок.       — Попробуй. Я не против.       — Как заговорил, — отвечает Джейн той же монетой, а затем заставляет оторваться от себя. Лечь полностью, пока сама нависает сверху. Разница в их габаритах весомая, но сейчас Калеб ощущает себя на месте зайца, загнанный в угол волком. Эх, Джейн бы подошло быть волчицей, — А не будешь потом плакаться? Мол я обидела волчонка.       Эта наигранность была защитной реакцией. Высмеять свой собственный страх, чтобы тот казался меньше, незначительней. А Калеб отвечает так, как отвечала бы сама Джейн, находясь в его положении.       — Я верю, что ты не сделаешь мне плохо.       Груз ответственности опускается тяжесть на её шею. И он утягивает на дно, ниже, к его раскрытым призывно губам. К его горячей мускулистой груди. К его накаченным рукам, чернеющей татуировке. Рук не хватает чтобы его всего огладить, почувствовать. Поэтому Джейн опускается всем телом, совершенно позабыв как ощущается холод. Ладони её давно согрелись о его жар.       Стучит сердце барабаном. Их кожа не покрыта густой шерстью, а рычат как звери. Зубы едва ли опасны, но они оставляют яркие отметены на коже. Джейн не жалеет его, украшает сильную шею и покатые плечи своими метками. Внутренний волк Калеба ворчит, порыкивает, желая подмять под себя заигравшуюся волчицу. Заставить её скулить под собой. Самом вгрызться в загривок, показывая свою силу. Её место. Но вместо этого Калеб выбирает способ намного приятнее. Ведь то, как она задрожала, когда большая ладонь полностью накрыла её скромную грудь, было его лучшей похвалой. Как она кусает губы, когда сосок сжимают между пальцев. Как глаза её закатываются, стоило ему вновь огладить ягодицы, а затем скользнуть между разведенных ног. Ну а скулёж Джейн, когда Калеб ловко оттягивает её хлопковые трусики в сторону, не снимая их с неё…       — Поговори со мной, — просит Калеб почти отчаянно.       А что говорить? Джейн едва справляется с дыханием, а тут ещё нужно выдавать из себя связную вещь. Она мычит ему в плечо, царапает ему рёбра, пытаясь донести до него одну простую истину.       — Тебе хорошо? — шепчет во взлохмаченные волосы. А сам потянулся дальше, медленно погружаясь во влажную глубину.       — Да!       Выкрик был ему наградой. Он жадно впитывал каждое мгновения, боясь вновь лишиться этой привилегии. Ощущать её узость. Слышать её вздохи на самое ухо, от которых у Калеба всё внутри переворачивается и член встаёт колом. Это почти не честно. Ощущать такую зависимость.       Да, это определенно зависимость. Они могут как угодно смотреть на импритинг, но сейчас, в этот самый момент, они окончательно закрывают на себе замки. Назад дороги не будет, не смогут сделать даже шага. Не смогут оторваться друг от друга. Поэтому Джейн его отчаянно целует, заглушая себя и свои страхи. В пекло всё. Если Белла смогла пойти против всего мира ради своего счастья, почему Джейн должна довольствоваться меньшим. Страхи и неудачи больше не отгрызут у неё кусочки яблочного пирога.       Со слезами на глазах Джейн кончает на его большие и длинные пальцы. Она прячет лицо от его взора, но капли разбиваются о горячую кожу. Шумное дыхание Калеба замирает как и весь он. Испугался. Но вместо побега и злых слов в этот раз он просто целует. Её плечи, грудь сквозь футболку. Тянется в шее, сквозь волосы к губам. Калеб улыбается.       — Мы справились, — шепчет он сквозь россыпь мелких поцелуев.       Высыхают её глаза. Больше не было слёз. Она замирает на той самой развилке, где всё пошло неправильно. А затем в ответ его целует. Губы Калеба охотно поддались, выпуская из груди стон. В нём самом страха больше нет, даже когда Джейн откидывается назад, выпрямляя спину.       Наречённая возвышается над ним. Её ладони по хозяйски оглаживают его горячую грудь. И всё для того, чтобы с нахальной усмешкой высказать ему.       — Ещё нет. Я хочу всего тебя. Без остатка.       

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅