На своих местах

Его пальцы скользили по строкам медицинского трактата. Он давно уже хотел прочитать его, даже покупал втридорога эксклюзивное издание с авторскими иллюстрациями и автографом, но дела на Лофу не потерпели отлагательств. Теперь же, когда всë закончилось… Что ж, то издание ему больше ни к чему. Уголки губ Цзяоцю приподнялись в грустной улыбке. Впрочем, он почти тут же опомнился и в недовольстве на самого себя ударил хвостом по простыням. «Соберись, Цзяоцю, — подумал он. — Прошло всего пару часов с того момента, как ушёл Моцзэ, а ты уже расклеиваешься?» Цзяоцю рефлекторно дотронулся до кольца на безымянном пальце. Уже в тысячный раз — если не больше — он ощупывал его, но та трепетность, которая охватила его душу, когда он дотронулся до кольца впервые, никуда не делась. Моцзэ действительно изо всех сил старался принести в их резко изменившуюся жизнь счастье, и Цзяоцю невероятно дорожил этим. Лисье ушко резко дëрнулось, улавливая шум в прихожей. «Уже вернулся! — облегчение разлилось по телу Цзяоцю. — Как всегда вовремя. Ещë немного, и мне в голову снова начали бы лезть всякие дурные мысли…» Шаги, нарочито громкие, приближались к спальне. Сидящий на постели Цзяоцю повернулся в сторону двери и отложил трактат в сторону, но не стал вставать. Он надеялся, что этим вечером ему вообще не придётся покидать постель… — Цзяоцю. — Моцзэ, — он улыбнулся и протянул руки к возлюбленному. Моцзэ без промедлений приблизился к нему и сел рядом. Руки Цзяоцю легли на его грудь. Моментально сориентировавшись, Цзяоцю повëл ладонями выше, обхватывая обнажённые плечи: Моцзэ уже успел снять плащ. Спустя пару мгновений он наконец нащупал под пальцами то, что искал. Свою метку. — Мой Моцзэ, — его улыбка стала ещë шире. Только теперь Моцзэ дотронулся до него сам, привлекая в свои объятия, а Цзяоцю отзывчиво прижался к нему как можно ближе. Губы его мазнули по подбородку, промахнувшись, и Цзяоцю издал слабый разочарованный вздох. Моцзэ прервал этот звук, захватив губы Цзяоцю собственным поцелуем. «Такой страстный! — один поцелуй следовал за другим, заставляя Цзяоцю слегка подрагивать. Его хвост снова бился о постель, но на этот раз от чистого восторга. — Он может не говорить этого вслух, но я знаю, что он меня хочет. Мы ведь с тех пор ещë ни разу…» Но Моцзэ резко оторвался от него. — Я переоденусь, — сказал он. — Потом поговорим. — Зачем тебе переодеваться, Моцзэ? — Цзяоцю игриво огладил края майки Моцзэ, проникая под ткань кончиками пальцев. — Я могу помочь тебе раздеться… Он вновь ткнулся губами в подбородок Моцзэ, затем наощупь нашëл его шею и осыпал еë градом из мелких поцелуев. Дыхание Моцзэ участилось. Нежным жестом он обхватил затылок Цзяоцю, безмолвно прося о продолжении. Цзяоцю усмехнулся, и его губы впились в деликатную кожу настойчивее, вырывая из Моцзэ низкий стон. — Мне нужно… помыться… — однако хватка Моцзэ быстро ослабла, и он попытался встать. Цзяоцю удержал его тем, что вцепился в него изо всех сил. — Цзяоцю? — Что с тобой? — Моцзэ и прежде нередко бывал нечутким. Ненамеренно, конечно. В детстве никто не был с ним чуток, нежен или заботлив, и Цзяоцю прекрасно осознавал это, а Моцзэ, в свою очередь, всегда стремился выслушать его и понять, как нужно делать правильно. Однако теперь мрачные мысли одолевали Цзяоцю всë чаще и чаще. Он не выдержал. — Обнимаешь меня в один момент, отталкиваешь в другой… — горечь в голосе Цзяоцю была почти осязаема. — Раньше ты был ненасытен, а теперь не проявляешь и капли прежнего желания. Ты остыл ко мне, Моцзэ?.. — Цзяоцю! — голос Моцзэ прозвучал громче и решительнее, отчего Цзяоцю невольно вздрогнул, лисьи ушки прижались к голове. Моцзэ вздохнул и дотронулся до щеки возлюбленного в успокаивающем жесте. Другой рукой он обхватил его ладонь и, поколебавшись пару мгновений, повëл еë вниз по своему телу. Цзяоцю вздрогнул ещë раз, когда ощутил возбуждение Моцзэ. — Всë совсем не так. Я хочу тебя не меньше, чем прежде. А может, даже больше. Но я просто боюсь навредить тебе. Ты всë ещë восстанавливаешься, а я не прощу себя, если… Если из-за меня… — он замялся и замолчал, не будучи в силах закончить предложение. Цзяоцю замер, щëки его покраснели. Не выдержав, он рассмеялся, тихо и беззлобно. — Значит, мы оба слишком много думаем, Моцзэ? Знаешь, от этого есть только одно лекарство. — И какое же? — он всегда был слаб против силы очарования Цзяоцю. И даже теперь, когда его слова выразили обеспокоенность и толику страха, его руки крепко вцепились в талию Цзяоцю, и отпускать он явно не собирался. — Секс, мой милый Моцзэ. Хороший секс, — его рука нежно сжалась вокруг паха Моцзэ, поглаживая крепко стоящий член через ткань штанов. — Давай мы оба побудем лекарями друг для друга? Избавимся от всех лишних мыслей… — прошептал он, наклонившись ближе к уху Моцзэ. Как выяснилось, этого было достаточно, чтобы и без того хрупкое самообладание Моцзэ рухнуло. Он никогда не мог устоять, когда Цзяоцю так открыто предлагал ему себя, не может и теперь. От этой мысли в голове Цзяоцю наконец-то прояснилось, а в сердце потеплело. Он отдался поцелуям и касаниям Моцзэ, позволяя повалить себя на постель. От одежды Цзяоцю сильные руки Моцзэ быстро избавились. Он мог бы так же быстро сорвать одежду и с себя, но Цзяоцю хотел раздеть его сам, и этому Моцзэ не был способен возразить. Руки Цзяоцю двигались осторожно и размеренно, Моцзэ направлял их по мере необходимости. Когда с одеждой было покончено, они оба уже кипели от напряжения, однако Цзяоцю никак не мог сдержать своего желания обласкать Моцзэ целиком. Его руки будто бы заново изучали тело любовника. Грудь и крепкие мышцы пресса, плечи и спина, бëдра, каждый шрам, каждая родинка — ничего не ускользнуло от внимания Цзяоцю. — Такой тихий, — ухмыльнулся Цзяоцю, уложив ладони на щеках Моцзэ и легонько оглаживая их: ощупывать лицо Моцзэ каждый день уже стало его привычкой. — Только дышишь тяжело, но терпеливо ждёшь, когда инициатива перейдёт в твои руки, да? Вместо ответа Моцзэ навалился на него — не всем своим весом, конечно, но довольно ощутимо — и прижался пахом к его паху, обхватил большой ладонью сразу два члена. Цзяоцю вскрикнул от неожиданности, затем резкое удовольствие заставило его выгнуться навстречу. — Не совсем терпеливо. На этот раз губы Моцзэ настигли тонкую шею Цзяоцю. Он двинул бëдрами раз, второй, задавая темп движений. Цзяоцю захлебнулся в стонах, каждое прикосновение Моцзэ он ощущал стократно. Его руки крепко вцепились в спину любимого, ногти оставляли мелкие царапины на лопатках. — Ещë! — Цзяоцю задыхался, но его голос звучал требовательно. — Я хочу больше! — Чего ты хочешь? — Моцзэ замедлился и приподнял голову, заглядывая в искажённое удовольствием лицо Цзяоцю. — Разве это не очевидно? — одна рука Цзяоцю соскользнула на плечо Моцзэ, и пальцы сами нашли метку вновь. Он чувственно огладил еë, завиляв хвостом от всепоглощающего ощущения довольства: его Моцзэ был рядом, след от клыков Цзяоцю никуда не денется с его плеча. — Войди в меня. — Не лучше ли пока ограничиться петтингом? — Моцзэ и сам не до конца понимал, какую цель преследовал, произнося эти слова: хотел ещë раз выразить своë нежелание случайно навредить Цзяоцю или, напротив, подразнить его. — Нет, не лучше! — воскликнул Цзяоцю. Теперь, когда он был таким нуждающимся, он не преминул придать своему голосу капризные нотки. — Я хочу тебя внутри, хочу почувствовать тебя! Прямо сейчас! — Такой жадный, — Моцзэ мягко улыбнулся, и эта улыбка была слышна даже в его голосе. Он поцеловал Цзяоцю в щëку, затем прошептал ему на ухо: — Тогда я тоже буду жадным. — Именно этого я и жду. Дальше всë было так, как и хотел Цзяоцю: он наслаждался Моцзэ каждой клеточкой своего тела. Он слушал его хриплые стоны, он чувствовал его бесчисленные касания на своëм теле, он плавился под тягучей нежностью, с которой Моцзэ брал его. Здесь и сейчас в мире Цзяоцю был только Моцзэ. *** — Я поговорил с Фэйсяо. Цзяоцю сидел на бëдрах Моцзэ, между его ног было влажно. Влажно было и на плече Моцзэ: Цзяоцю беспрестанно выцеловывал и вылизывал метку, но почему-то всë же решил заговорить, пускай и неохотно. — Ты ходил к генералу, пока меня не было? — руки Моцзэ, которыми он ласкал спину Цзяоцю, замерли. — Всë в порядке? — Да, — мотнул головой Цзяоцю. Не сдержавшись, он вновь поцеловал метку, из его рта вырвался слабый стон. — Я связался с людьми, которых ты выделил для моего сопровождения. Они отлично справились. — Хорошо, — Моцзэ с облегчением выдохнул. — О чëм вы говорили? — О нашей с тобой помолвке, разумеется, — Цзяоцю всë же оторвался от метки, но только для того, чтобы запечатать поцелуй на щеке Моцзэ. — Она поддержала наше желание о тихой церемонии. И для неë будет честью обручить нас. — Я рад, — слова Моцзэ могли показаться кому-то сухими, но Цзяоцю слышал в них искренность. — А ещë… — Цзяоцю отстранился, и Моцзэ увидел на его лице замешательство. — Что? — Я получил приглашение на семейный ужин. Думаю, мне нужно пойти туда с тобой. Я всë ещë хочу, чтобы наша свадьба была только для нас двоих, однако я также хочу представить тебя своей семье. Если ты не против… — Не против, — Моцзэ обхватил ладонь Цзяоцю и поднëс к своим губам, оставил поцелуй на безымянном пальце, рядом с кольцом. — Спасибо, Цзяоцю. — Такой слащавый, — Цзяоцю, довольно проурчав, вновь оставил поцелуй на щеке Моцзэ. — Но мы ещë не закончили… — он слегка качнулся на бëдрах Моцзэ, потеревшись об его полутвёрдый член. — Я тоже так думаю. *** Всë здесь было не таким, каким казалось на первым взгляд — именно от этого ощущения не мог отделаться Моцзэ, оказавшись в доме семьи Цзяоцю. Для теневого стража подобное чувство вполне естественно и оправданно. На подсознательном уровне он воспринял это как очередную миссию, где ему нужно притвориться гражданским: традиционная сяньчжоуская одежда, хорошо поставленные манеры, ни намëка на скрытую опасность, однако кинжал занимал своë законное место под рукавом, и Моцзэ знал как минимум пять способов быстро извлечь его. Такие люди, как Моцзэ, только так могли чувствовать себя в относительной безопасности, находясь в незнакомой обстановке. Впрочем, к голосу собственной интуиции Моцзэ давно привык: он и не надеялся, что будет как-то по-другому. Однако Цзяоцю тоже выглядел напряжённым и вцепился в его руку мëртвой хваткой под столом. Вот это уже было по-настоящему неожиданным. — …Моцзэ спас меня. Он сумел вовремя найти меня, и я получил профессиональную помощь, — Цзяоцю заканчивал рассказ о том, что случилось на Лофу. — А потом вы решили пожениться, верно? Это были слова Маонинг, тëти Цзяоцю. По какой-то причине именно она в глазах Моцзэ больше всего подходила под определение «глава семьи». Еë младшая сестра, Юцзе, сидела по правую руку от неë, а муж Юцзе, Сяолунь, — по левую. Для супружеской четы позволить кому-то разделить себя было по крайней мере странновато. Кроме того, разговор с Цзяоцю вела в основном Маонинг: Юцзе вставила лишь пару незначительных фраз, Сяолунь же и вовсе не проронил ни слова после приветствия. — Верно, тётушка, — его хвост в тревоге покачивался из стороны в сторону, но голос звучал уверенно, спокойно и непоколебимо. — Моцзэ будет мне достойным мужем, как и я ему. — Не кажется ли тебе, что это решение слишком поспешно и даже навязано эмоциями, Цзяоцю? — Сестра, ну зачем ты так… — робко возразила Юцзе, но на нечто более существенное еë не хватило. Цзяоцю еле заметно дёрнулся и поджал губы: для него услышать такие слова из уст Маонинг стало настоящим потрясением. Моцзэ же давно ожидал подобного выпада, потому заговорил, успокаивающе оглаживая пальцем костяшки на руке возлюбленного: — Со всем уважением, госпожа Маонинг, но не кажется ли вам, что это не ваше дело? — Не моë дело? Это ты мне говоришь? — взгляд Маонинг был острым, словно нож, но Моцзэ уже давно научился хладнокровно выдерживать такие взгляды. — Я растила своего единственного племянника как родного сына, я души в нëм не чаяла, а теперь его свадьба — это не моë дело? — Он прав, тëтя, — на словесный выпад в сторону Моцзэ Цзяоцю уже не мог не отреагировать. — Ты ничего не знаешь ни о Моцзэ, ни о наших с ним отношениях, как ты можешь говорить такое? — Я могу говорить такое, потому что уже знаю: этот брак не принесёт тебя счастья, Цзяоцю, — твёрдость в голосе Маонинг была поражающей. — Как и любой брак между целителем и военным. — Я ничего не понимаю, — Цзяоцю испытывал возмущение и растерянность одновременно. Стены родного дома ещë никогда не давили на него так сильно, и ему хотелось попросить Моцзэ немедленно увести его отсюда. — Я не узнаю вас, всех вас. Может ли мне кто-нибудь объяснить, что происходит? Отец? — А что я могу сказать, сынок? — пожал плечами Сяолунь. Его голос звучал так, будто он говорил о чëм-то несущественном для него. Или с кем-то несущественным. — Пускай ты ослеп, однако всë равно увидишь, как падает маска с лица твоей дражайшей тётушки. — Замолчи, Сяолунь, я больше не желаю слышать от тебя ни единого лишнего слова, — отрезала Маонинг. — Если ты хочешь объяснений, Цзяоцю, я предоставлю тебе их. Видишь ли, твоя мать тоже когда-то любила военного, — Юцзе опустила голову, еë лисьи уши поникли, но она ничего не сказала. — С еë слов, то была великая любовь. Он якобы защищал еë, она верно ждала его, лечила и выхаживала после каждой битвы. Вот только он всегда возвращался на поле боя, и мне довольно быстро стало ясно, что это никогда не закончится. А если и закончится, то весьма трагично. Он бы никогда не выбрал остаться с Юцзе. Верно я говорю, сестра? — Да, — Юцзе сглотнула, еë глаза всë ещë смотрели вниз, но под давлением Маонинг она не могла не сказать то, что от неë требовалось. — Наши предки были целителями, Цзяоцю, из поколения в поколение. По настоянию сестры я в конечном итоге вышла замуж за целителя из другой знаменитой семьи, Сяолуня. Мы не любили друг друга, долго жили как соседи, но однажды мне пришло известие о том, что мой возлюбленный погиб… — И вскоре после этого Юцзе забеременела от Сяолуня, — закончила Маонинг. — Стерпелось. Слюбилось. — Как складно у вас получилось, — хмыкнул Сяолунь. — Вот только если бы не ваши деньги, власть и влияние, я бы и дня не продержался в вашей семейке. — Я же сказала: замолчи, Сяолунь, — Маонинг метнула гневный взгляд в его сторону. — Я уже много лет молчу. Зачем мне молчать сейчас, когда правда и так вскрылась? — Хватит! — Цзяоцю вскочил из-за стола, Моцзэ встал вслед за ним, аккуратно придерживая: он чувствовал, как ноги возлюбленного подкосились из-за волнения. — Кто вы такие?! Знал ли я вас когда-нибудь? — Не разбрасывайся такими громкими словами, Цзяоцю, — Маонинг тоже поднялась на ноги, оперевшись руками о стол и впившись гневным взглядом уже в племянника. — Или ты хочешь отречься от семьи? — Думай, что хочешь, тëтя. Но я не позволю тебе решать мою судьбу. Моцзэ, — он крепко схватился за его локоть, — я не выдержу больше ни минуты здесь. Уведи меня. Когда они уходили, Моцзэ обернулся через плечо. Его взгляд пересёкся с взглядом Маонинг. «Она бросает мне вызов? — на секунду задумался Моцзэ. — Нет… Она ведь не может быть настолько безрассудной в своëм стремлении к абсолютной власти, правда?..» *** Верный своим привычкам, Цзяоцю ткнулся лицом в плечо Моцзэ, сидя на его коленях. Моцзэ одной рукой поглаживал его по волосам, а другой — зарылся в густой мех хвоста. Губы слегка задевали метку, когда он разговаривал: он и прежде любил трогать еë, а теперь эти касания и вовсе стали для него потребностью. Даже слепой лис всегда узнает след от собственных клыков. — Я совсем не ожидал, что это закончится вот так… Прости, Моцзэ, я не хотел, чтобы ты выслушивал всë это. — Ты не виноват. Семья… не всегда ведëт себя, как семья… Моцзэ замолчал. В его сердце снова поднялась грусть по «семье», а шрамы от экспериментов, которые на нëм ставили, обожгло фантомной болью. Когда-то он считал своим долгом отомстить за «семью». А потом пришло осознание, что он для них и ломанного гроша не стоил. Очень болезненное осознание. Пальцы Цзяоцю осторожно дотронулись сначала до одной его щеки, затем до второй. Моцзэ подставился, и лëгкие касания прошлись под его веками, по его бровям, по носу, по контуру губ. Он обхватил оба запястья Цзяоцю, прикрыв глаза. — А мы, Моцзэ? Мы семья? — Да, — без колебаний ответил Моцзэ. — Настоящая. Я уже давно не сомневаюсь в этом. Ты — мой будущий муж. И Фэйсяо — наша подруга, наша названная сестра. — Тогда и мне сомнения ни к чему. Носом Цзяоцю потёрся об щëку Моцзэ, затем наощупь нашëл кончик его носа, потёрся и об него тоже. Соприкоснулись и их губы. Поцелуй был горько-сладким, но от этого не менее желанным. *** Усталый вздох сорвался с губ Моцзэ. От Цзяоцю, с недавних пор начавшего внимательно прислушиваться ко всем звукам, которые издавал Моцзэ, в том числе к его дыханию, это не могло ускользнуть. — Моцзэ? — Цзяоцю отложил медицинский трактат в сторону. Моцзэ сидел в кресле у камина и затачивал кинжалы. Услышав зов Цзяоцю, он обернулся через плечо: — Что? — Просто хотел почувствовать тебя, — Цзяоцю поднял корпус и присел на постели, подобрав под себя ноги. Он робко протянул руки в ту сторону, от которой исходил голос Моцзэ. — Надеюсь, не сильно отвлекаю… — Всë в порядке, — Моцзэ оставил клинок на столике. — Ты никогда не отвлекаешь меня. Он подошёл и сел с ним рядом на кровати. Притянув Цзяоцю в свои объятия, Моцзэ уложил его голову к себе на плечо. Цзяоцю издал довольный звук, обвив руки вокруг талии любимого, его хвост пару раз ударился о простыни. Моцзэ слегка улыбнулся и поцеловал розовые волосы, затем приподнял руку, чтобы аккуратно почесать Цзяоцю за ушком. — Такой нежный, — проурчал Цзяоцю. — И внимательный. — Могу сказать про тебя то же самое, — мягко усмехнулся Моцзэ. — Вот именно, — Цзяоцю резко приподнял голову, и Моцзэ в недоумении взглянул в его лицо. — Я не могу больше отслеживать твои жесты или вглядываться в малейшие изменения в выражении твоего лица. Однако я слышу тебя, чувствую тебя. И прямо сейчас ты так напряжëн… — рука Цзяоцю прошлась по твëрдым мышцам живота до груди, и ладонь прижалась так, чтобы ощутить сердцебиение Моцзэ. — Я хотел поговорить об этом, — когда Цзяоцю ослеп, Моцзэ пообещал себе, что всегда будет говорить ему то, что хочет сказать, даже самое незначительное. И он помнил и дорожил этим обещанием. — Просто подбирал слова. — Тебе не нужно подбирать слова, когда говоришь со мной, мой милый Моцзэ, — губы Цзяоцю тронула нежная улыбка. — Просто скажи так, как оно есть. Что тревожит тебя? — Хорошо, — согласился Моцзэ. — За последнюю неделю на генерала было совершено два покушения. Неудачных, конечно. Но всë же ситуация на Яоцине неспокойная, и я не знаю, кто за этим стоит. — Думаешь, — Цзяоцю ощутимо вздрогнул, — это могут быть борисинцы?.. — Нет. Они наверняка теперь боятся генерала Фэйсяо больше, чем собственной смерти, — покачал головой Моцзэ. — Но это едва ли улучшает текущее положение дел. Неизвестный враг всегда страшнее. — Что говорит разведка? — Цзяоцю чуть слышно выдохнул, восстанавливая самообладание. — Данные разрознены и не сходятся между собой. Кто-то хорошо заметает следы. Если так пойдëт и дальше, мне придётся самому заступить на патруль. — Не в упрёк тебе будет сказано, Моцзэ, но разве это не твоя работа? — лисье ушко слегка дëрнулось. — Я говорю о ночных сменах. Не уверен, что смогу оставить тебя одного на такое большое время… Моцзэ снова громко вздохнул и прижал Цзяоцю ближе к себе, целуя его в щëку. Цзяоцю же в растерянности замер, не зная, как ему следует отреагировать. В объятиях Моцзэ он всегда спал крепко и спокойно, убаюканный чувством полной безопасности. Конечно, на его сон также влияли успокаивающие благовония, которые они зажигали каждый вечер. Однако сердце укололо болью при одной лишь мысли о том, что ему придётся спать без Моцзэ. — Я… — Цзяоцю сглотнул, затем заставил себя собраться с мыслями. — Чем быстрее ты начнёшь, тем лучше будет для всех нас, Моцзэ. Ты же сам видишь, что никто, кроме тебя, не может сделать столь тонкую работу. Что же касается меня… Я могу переночевать один. Я выпью сильное снотворное. — Цзяоцю, — нахмурился Моцзэ. — Это может быть вредно. — От пары-тройки раз ничего не будет, — заверил его Цзяоцю. — Я знаю свой организм. — Ладно, — на сердце Моцзэ было тяжело, но он всë же принял решение. — Я постараюсь выяснить всë этой ночью. Когда ты проснёшься, я буду рядом. *** В тот день Цзяоцю просыпался очень медленно из-за остаточного влияния снотворного. Его глаза распахнулись, но темнота никуда не делась, и он какое-то время никак не мог понять, почему ничего не видит. В конце концов, способность здраво мыслить постепенно вернулась к нему. Вместе с резкой и сильной головной болью. Цзяоцю болезненно поморщился, приложил руку к виску и чуть слышно простонал. — Моцзэ… У меня болит голова… Но никто не ответил. Никаких звуков тоже не было слышно. — Моцзэ?.. Снова тишина. Цзяоцю знал: прямо сейчас он лежал на постели один. Ощупав гладкие простыни, он убедился также в том, что Моцзэ и вовсе не был здесь и, следовательно, не мог просто отойти куда-то на время. «Значит, ещë не вернулся, — с лëгкой грустью подумал Цзяоцю. — Ладно, я могу сам найти таблетки». Это действительно не было проблемой: он знал обстановку в их квартире, знал, что и где лежало. Цзяоцю аккуратно сел, затем спустил ноги на пол. Чтобы помочь себе встать, он опëрся рукой об изголовье кровати. Изголовье их кровати было деревянным. Рука Цзяоцю ощутила под собой холод стали. Он одёрнул руку быстро, даже слишком быстро. Рот открылся в немом крике. «Нет, — подумал Цзяоцю. — Нет. Это невозможно». Мысленная картинка всего, что должно было быть вокруг него, рухнула в один миг, словно карточный домик. «Где я?..» — Моцзэ! — отчаянно вскрикнул он. «Да нет же! — Цзяоцю почти сразу понял собственную ошибку. — Моцзэ никогда не поступил бы со мной так! А теперь… Я в этом месте определённо не один. И меня услышали». Стук каблуков послышался из другой комнаты, будто бы отзываясь на его мысли. Цзяоцю вздрогнул. Он совершенно не знал, что ему делать. Хотелось бежать, но куда?.. — Мой дорогой племянник. Я рада нашей новой встрече. *** Чаще всего Фэйсяо оставляла бумажную работу на служащих Обители Соколиной мощи, так что за письменным столом еë можно было обнаружить крайне редко. Да и разве могла она позволить себе отсиживаться часами, днями, а то и месяцами? Генерал-арбитр Яоцина, самого мощного флагмана Альянса, всегда должна быть готова вступить в битву. Однако время от времени ей всë же приходилось сбавлять свой пыл. Официальные документы и переписки, которые требовали личного внимания Фэйсяо, встречались крайне редко, но встречались. Когда их набиралось слишком много, Фэйсяо неохотно садилась за стол. Усидчивости ей до сих пор не хватало, каждый раз приходилось буквально заставлять себя. Она быстро читала, отвечала кратко и по делу, однако время за такой работой всë равно тянулось ужасно медленно. Тот день как раз был одним из дней, когда Фэйсяо, героически превозмогая себя, разгребала бумаги на своëм столе уже второй час подряд. Она находилась в приподнятом настроении: нудная работа близилась к завершению. Фэйсяо ещë не знала, что этой работе не было суждено завершиться сегодня. — Генерал! — в кабинет вошла еë секретарша. — Пришёл лейтенант Моцзэ, говорит, что ему срочно нужно встретиться с вами! Еë взволнованный голос заставил Фэйсяо поднять взгляд. — Ты же знаешь: если это Моцзэ, значит, нужно пропустить. — Но он выглядел нездоровым! Может, следует для начала позвать лекаря, генерал? — Сначала позови Моцзэ. Потом я скажу, нужен ли лекарь, — Фэйсяо встала, нехорошее предчувствие кольнуло в еë груди. — Слушаюсь. Моцзэ вошёл в комнату нетвёрдой походкой. Фэйсяо не увидела на нëм никаких ранений, но он был страшно бледен, его глаза покраснели, а руки сжались в кулаки. Секретарша глядела на неë, ожидая приказа, Фэйсяо же никак не могла отойти от шока: она ещë ни разу не видела Моцзэ таким разбитым. Быть точнее, видела, но Моцзэ в таком состоянии всегда бросался в бой. Теперь же он выглядел… беспомощным? — Моцзэ? — осторожно спросила Фэйсяо, когда Моцзэ присел на диван, опустив свой будто бы пустой, невидящий взгляд в пол. — Что случилось? — Цзяоцю пропал, — тихо вымолвил он. — И я не знаю, где его искать… — Что?.. — произнесла Фэйсяо одними губами. В своëм ошеломлении она не могла поверить в услышанное. Моцзэ плотно прикрыл глаза, стараясь не заплакать, но одинокая слезинка всë равно скатилась вниз по его скуле. — Что?! — неожиданно вскрикнула секретарша. — Выходит, вся семья пропала?! Моцзэ резко распахнул глаза и посмотрел прямо на неë. Под его прямым взглядом секретарша невольно съежилась. К нему будто бы в один миг вернулись все его силы, и он поднялся на ноги: — Что ты только что сказала? — Мастер котла Маонинг не явилась на рабочее место сегодня, — заговорила она, слегка заикаясь. — Никто не знает, что с ней. Еë сестру и зятя тоже не могут найти, они словно сквозь землю провалились. — И почему я об этом узнаю только сейчас?! — Фэйсяо тоже обратила свой гневный взгляд на секретаршу. — Простите, генерал, — бедная девушка опустила голову. — Вы ведь сами сказали беспокоить вас только в том случае, если придëт лейтенант Моцзэ или господин Цзяоцю… — Немедленно приведи кого-нибудь из Комиссии по алхимии, чтобы он доложил мне о текущей ситуации в деталях! — Слушаюсь, генерал, — она поклонились, затем быстро вышла из кабинета, изо всех сил стараясь не перейти на бег. — Это она! — в ярости воскликнул Моцзэ, стоило двери закрыться. — Успокойся, Моцзэ, — Фэйсяо и сама медленно вдохнула и выдохнула, стараясь унять гнев. — Присядь. Принести тебе воды? — Не нужно, — Моцзэ понизил тон и вновь присел на диван, однако его лицо всë ещë было искажено яростью. Фэйсяо села рядом с ним и осторожно похлопала по его плечу. — Это она, — повторил он. — Эта женщина, Маонинг. Она похитила Цзяоцю. Теперь я уверен в этом. — Зачем ей похищать собственного племянника? — Фэйсяо нахмурилась в недоумении. — Цзяоцю не рассказывал тебе? — спросил Моцзэ, взглянув на неë. Фэйсяо покачала головой в отрицании. — Он представил меня своей семье в качестве жениха. Однако Маонинг это не понравилось. Она рассказала, что силой выдала Юцзе за Сяолуня. Сама Юцзе хотела выйти за совсем другого мужчину. — И что? На свою сестру она действительно могла надавить в своë время, я давно подозревала нечто подобное. Однако кто такая эта Маонинг, чтобы оказывать какое-либо влияние на Цзяоцю?! — Цзяоцю сказал ей примерно то же самое, — кивнул Моцзэ. — Однако он исчез сегодня ночью. Я был на дежурстве, соседи ничего не видели, а сам Цзяоцю принял снотворное. — Какая неслыханная дерзость! — Фэйсяо вскочила на ноги, хаотично прошлась по комнате несколько раз, чтобы хоть как-то сбросить нервное напряжение. — Она планировала это, прямо у меня под носом! И ради чего?! Чтобы насильно выдать Цзяоцю замуж за того, кто ей будет угоден? Кем она себя возомнила! — подойдя к письменному столу, Фэйсяо в ярости ударила по нему кулаком, но не почувствовала боли. — Я переверну весь Яоцин вверх дном, я спущу с неë три шкуры! — Нет, — глядя на разъярённую Фэйсяо, Моцзэ насильно заставил себя унять гнев, чтобы вернуть трезвость мыслей. — Это бесполезно. Они наверняка уже покинули территорию Яоцина. Если мобилизовать все силы на поиски Цзяоцю, они покинут Альянс. Вспомни, что было на Лофу. — Ты прав, — нехотя согласилась Фэйсяо. — Охота началась, но мы должны действовать осторожно… — Составь для меня список завидных женихов из Комиссий по алхимии со всех флагманов, — он выплюнул эти слова с отвращением, но больше не позволял гневу затуманить разум. — Или нет… Маонинг нужен кто-то, кем она могла бы манипулировать… — Точно. Еë внимание мог привлечь выходец из знатной семьи лекарей, но только тот, кто уже потерял своë влияние. Тогда она смогла бы подкупить его, — Фэйсяо вздрогнула от омерзения. — Неужели она и правда хочет такую судьбу для собственного племянника? Если ты не против, Моцзэ, я публично объявлю о вашей с Цзяоцю помолвке. Пускай у этой женщины будет хотя бы шанс одуматься. — Объявляй. Остальное предоставь мне. Моцзэ разжал руку, в которой всë это время держал кольцо, и взглянул на него. Он обязательно вернëт его на место. *** Уже несколько дней он жил в плену: у него не получалось назвать это как-то по-другому. Дом где-то на окраине Юйцюэ Сяньчжоу — точный адрес ему никто не говорил — был просторным и тëплым. Возможно, даже уютным. Еда была вкусной, одежда наверняка отличалась особой роскошью, а слуги исполняли любой его каприз по первому же требованию. Но Цзяоцю ощущал себя в этой золотой клетке ещë хуже, чем тогда, когда был в плену у борисинцев. В разы хуже. Борисинцы жестоки, свирепы, беспощадны. Однако Цзяоцю прекрасно знал, какие они. Он изучал их в течение долгого времени, он знал их культуру, традиции, порядки. Знал, как они обращаются с пленными. Свою родную семью, как выяснилось, Цзяоцю совсем не знал. Чего только Цзяоцю не делал за эти дни в попытках вырваться на свободу. Он разговаривал с тëтей, но та была непреклонна в своëм решении. Мама пожалела его, однако ясно дала понять, что не хочет даже пытаться помочь ему. Отец и вовсе отказывался с ним говорить, будто бы быть сыном от нелюбимой женщины было его личной виной. Цзяоцю плакал, закатывал истерики, угрожал скорой расправой, умолял — без толку. «Почему же только сейчас я узнал, что эти люди представляют из себя на самом деле? — задумался Цзяоцю как-то раз. — Неужели потому что я ослеп, и они увидели в этом мою слабость?..» Он уже давно разочаровался в этих людях, которых когда-то звал семьëй. Но мысль о том, что они пользуются его беспомощностью, причиняла сильную боль. «Зато теперь всë стоит на своих местах. Я знаю, кто друг, а кто враг, — размышлял Цзяоцю в попытке утешить себя. — От Моцзэ я получил заботу и защиту, от Фэйсяо — поддержку и уважение. От собственной семьи — нож в спину». — Твои фальшивые документы готовы, — вечером Маонинг зашла в его покои, чтобы проведать. И ещë раз насладиться своим триумфом, конечно же. — Завтра познакомишься с женихом, которого я отобрала для тебя. Не пытайся просить у него помощи: он прекрасно знает, кто ты, а с моими деньгами он будет молчать до конца своих дней. — И за сколько же ты меня продала, тëтя? — горько усмехнулся Цзяоцю. — Скажи, я хочу знать. — В твоих глазах я тиран хуже борисинца, я знаю, — Маонинг прошлась по комнате и села рядом с ним. Попыталась дотронуться до его плеча, но он не позволил. — Но я делаю всë это для твоего же блага, Цзяоцю. — И чем же ты лучше борисинца? — оскалился Цзяоцю. — Борисинцы столетиями подавляли волю лисиц. Они решали, за кого им выходить, с кем им спать, от кого рожать детей. И ты делаешь то же самое. — Я нашла тебе мужа, это правда. Однако будет вернее назвать его не мужем, а тем человеком, чьим долгом станет забота о тебе. Он не посмеет тронуть тебя и пальцем против твоей воли, а если посмеет, я его уничтожу собственными руками. Сам подумай об этом, Цзяоцю. Твой Моцзэ заботится о тебе сегодня, но что будет завтра? Он воин Яоцина, он навсегда им останется. — Не смей говорить о нëм! — воскликнул Цзяоцю в гневе. — Ты ничего о нëм не знаешь! — лишь приложив немалые усилия, он заставил себя вернуть прежний холод в голосе. — Служить во благо Яоцина — это наш общий долг, если ты вдруг забыла. — Ты правда так думаешь? — Маонинг не сдержала смешка. — Когда-то ты действительно был важным соратником Соколиной мощи. Но разве можно так сказать теперь? Ты и сам должен понимать, что она хотела бы избавиться от тебя. — Именно поэтому она публично объявила о моей помолвке с Моцзэ? — Цзяоцю приподнял уголок губ. — Нет, тëтя. Это предупреждение. Для тебя. Сдавайся, пока можешь. — Довольно! — еë тон сменился с мягкого на жёсткий за считанные мгновения. Она встала, собираясь выйти из комнаты. — Это я организовала серию покушений на генерала и парочку других мелких беспорядков, чтобы заставить Моцзэ отвлечься от тебя. Никто не найдëт тебя, Цзяоцю. Никогда. Дверь за ней захлопнулась с громким звуком. — Как глупо, — улыбка Цзяоцю стала ещë шире. — Ты выиграла битву, тëтя, но не войну, а в тебе уверенности в собственных силах даже больше, чем в Хулее в его последние часы. *** «Всë будет хорошо, — Яозу мучался от бессонницы и тихонько расхаживал по своей комнате глубокой ночью. — Эта свадьба принесёт мне деньги и влияние, моя карьера пойдëт в гору. Я сколочу целое состояние, и благодаря этому через десяток лет мои сëстры станут завидными невестами. Я подберу для них лучших мужей, мой род наконец-то будет спасëн!» Но тошнота неизменно подкатывала к его горлу каждый раз, когда он думал об этом. Яозу замер, сердце его бешено колотилось в груди. «Но Яоцин не забывает. Яоцин не прощает, — он раскрыл рот в тщетной попытке вдохнуть воздуха, словно рыба, выброшенная на берег. — Что я буду делать, если придут за мной?..» Ему потребовалось несколько долгих минут, чтобы прийти в себя после приступа тревоги. «Нет. Я не должен отступать, не должен останавливаться ни перед чем, если хочу привести свой род к долгожданному процветанию, — в попытке приободрить себя Яозу сжал руки в кулаки. — Эта женщина просто найдëт кого-то другого, если я дам слабину, и тогда я буду кусать локти до конца своих дней!» Тени в комнате вдруг сгустились, словно бы играя на страхах Яозу. Он прикрыл глаза и помотал головой, пытаясь избавиться от наваждения. В следующую секунду на его горле оказалось нечто холодное и острое. — Кто здесь?! — в ужасе вскрикнул Яозу. Инстинктивно он вцепился в руку нападавшего в попытке вырваться, но у него не получилось сдвинуть кинжал даже на миллиметр. — Я буду кричать! Помогите! На помощь! — и он кричал так громко, как только мог. — Если бы я хотел, чтобы ты не кричал, ты бы не кричал. Ты бы даже не пикнул, — человек за его спиной заговорил, тихо и спокойно. Только сейчас Яозу заметил, что он даже не пытался заткнуть ему рот. — А так… Кричи, сколько влезет. Тебя никто не услышит. Его резко пнули, и Яозу оказался на коленях перед стоящим на полу зеркалом. Подняв голову, он увидел за своей спиной мужчину в чëрных одеждах и с выглядывающими из-под капюшона белыми волосами. Тот стоял позади Яозу, придавив ботинком края его одежды и приставив кинжал к задней стороне шеи, будто бы брезговал трогать свою жертву руками лишний раз. — Не дёргайся. Никто тебе не поможет, — его жёсткий голос ясно давал понять, что он не потерпит возражений. — Я нашëл не только тебя, но и твоих сестёр. Прямо сейчас мои люди за ними наблюдают. Ты же не хочешь, чтобы я отдал приказ на их ликвидацию? — Нет, пожалуйста! — отчаянно вскрикнул Яозу, из его глаз потекли слëзы. — Кто вы, что вам нужно?! Скажите, я всë сделаю, только не трогайте моих сестёр! — Меня зовут Моцзэ. Это имя тебе о чëм-нибудь говорит? Яозу охватил настолько сильный страх, что на секунду ему показалось, будто бы его сердце остановилось. Слëзы застилали его глаза, спазмы сдавили горло, и он не мог вымолвить ни слова. — По твоему лицу вижу, что да, моë имя тебе известно, — хладно усмехнулся Моцзэ. — Теперь скажи мне, Яозу. Сколько тебе заплатили за моего жениха? — казалось, он был готов растерзать Яозу голыми руками в любой момент. — Клянусь, я ни в чëм не виноват! — закричал Яозу в истерике. — Я его и пальцем не тронул, я его ещë даже не видел! Виновата та женщина, его тëтка! Она предложила мне деньги, большие деньги, и сказала, что я смогу заработать намного больше, если приму еë предложение! Как я мог отказать?! У меня больше никого нет, кроме двух несовершеннолетних сестёр, мы едва ли сводим концы с концами! — Так что ты согласился на быструю прибыль, но нашëл лишь медленную и мучительную смерть, — Моцзэ ударил его снова, повалив на пол одним выверенным движением. Ногой он наступил на его спину. — Какой же ты жалкий. От жадности ты позарился на чужое, но не имеешь смелости отвечать за свои поступки. — Нет! Клянусь, я не хотел! Всë, что я сделал, я сделал от отчаяния! Пощадите, молю! Если хотите отомстить, отомстите этой женщине! — Яозу закрыл голову руками. «Убьёт меня! Он убьёт меня! Он не просто воин! Он палач!» — Да что ты знаешь об отчаянии? — вена на лбу Моцзэ вздулась от злости, но его голос был холоднее льда на планете, поглощённой Вечной мерзлотой. — С отчаянием люди борются, а ты? Пошёл по головам, повергая в отчаяние других людей. Ты знал, что рука и сердце моего Цзяоцю принадлежат мне, знал, что он нездоров и не может оказать должного сопротивления вдали от Яоцина. Но ты ни на мгновенье не пожалел его, не пощадил, — он надавил на спину Яозу сильнее, заставляя его закричать от боли. — А твои сëстры? Ты так заботишься о них, но я-то знаю, что, когда Маонинг заговорила с тобой о свадьбе Цзяоцю, ты сначала подумал о том, какая из твоих малолетних сестёр больше подойдёт на роль невесты, верно? Ты бы, конечно, поторговался. Но в конечном итоге продал бы и собственную сестру. В отчаянии ты, а страдают другие. — Если… — Яозу из последних сил пытался проглотить слëзы, чтобы его голос звучал чётче. — Если убьёте меня сейчас, не узнаете, где ваш жених… — Ты? Угрожаешь мне? — жестокий смех Моцзэ эхом отражался от стен. — Я и не собирался убивать тебя. Я слишком сильно уважаю суд Яоцина, чтобы убить тебя сейчас. Прозорливый стратег уже согласилась передать тебя Соколиной мощи, и я с нетерпением жду того дня, когда тебе вынесут приговор. А сейчас… Говори всë, что знаешь. *** Проснулся он от тихого шума на первом этаже. Цзяоцю больше не принимал снотворное, не зажигал успокаивающих благовоний, поэтому сон его был очень чутким. Он присел на кровати, настороженно прислушиваясь. Из общей какофонии разобрать какой-то отдельный звук было сложно, но затем шум — быть точнее его источник — поднялся на второй этаж, и Цзяоцю отчётливо услышал лязг холодного оружия и краткие, оборванные крики. «Это битва, — понял он. — Но кто напал? Друг или враг?..» Цзяоцю встал, но приблизиться к двери так и не осмелился, испытывая противоречивые чувства. «Если это враг, мне лучше сидеть тихо и не высовываться: никто в этом доме не станет меня спасать, все позаботятся только о собственной шкуре, — его хвост в тревоге метался из стороны в сторону. — Но если это друг?..» Сердце надрывно стучало в его груди в странной смеси из волнения и страха. А потом дверь скрипнула. — Моцзэ?.. — это слово само вырвалось из его уст. — Я здесь. Цзяоцю. Голос. Его голос. Цзяоцю замер, к его горлу подступил ком. Он не был в силах шелохнуться, не был в силах сказать ещë хоть что-нибудь. Моцзэ тем временем закрыл за собой дверь и подошёл к возлюбленному ближе осторожными, но громкими шагами. Послышался шорох ткани, а затем Моцзэ лëгким движением подхватил хрупкую ладонь Цзяоцю. Его рука оказалась на обнажённом плече, и из глаз Цзяоцю потекли слëзы, когда он нащупал свою метку. Он думал, что его глаза высохли. Он думал, что больше никогда не заплачет. — Моцзэ! — вскрикнул Цзяоцю, слепо ступая в его сторону на дрожащих ногах. К счастью, Моцзэ успел заключить его в свои крепкие объятия быстрее. — Мой Моцзэ!.. — повторил Цзяоцю уже тише, но всë с тем же надрывом в голосе. Его подбородок лëг на плечо Моцзэ, руки вцепились в его спину, сгребая ткань его одежды. Слëзы радости беспрестанно скатывались вниз по щекам. — Ты нашëл меня, ты заберёшь меня… — Да, — нежная рука Моцзэ легла на растрёпанные волосы Цзяоцю, приглаживая их. — Да, Цзяоцю. Мой Цзяоцю. — Только твой! — всхлипнул Цзяоцю. — Я… сделал бы что угодно, чтобы остаться только твоим до своего последнего вздоха. Я думал об этом, но я верил, что ты спасёшь меня… — Тише… — голос Моцзэ дрогнул, он вжал Цзяоцю в себя крепче. — Не надо… Больше не надо так думать, Цзяоцю, — в ответ Цзяоцю быстро закивал, стараясь проглотить слëзы. — Позволь мне взглянуть на тебя… Он деликатно отстранил Цзяоцю от себя, но его рука продолжала лежать на его талии. Моцзэ заглянул в его заплаканное лицо, посмотрел в янтарные глаза: застывшие на месте, но всë такие же прекрасные. Он достал из внутреннего кармана плаща аккуратно сложенный платок, чтобы утереть его слëзы, однако перед этим извлёк хранящееся в платке кольцо. — Это твоë, — произнëс Моцзэ, приподняв руку Цзяоцю и надев кольцо на его безымянный палец. *** Альянс встречал свой новый рассвет, когда их ялик прибыл на Яоцин. Цзяоцю уже не плакал, но его сердце билось в груди с неописуемой силой. Моцзэ не отпускал его руки ни на мгновенье. Оказавшись за закрытыми дверями их квартиры, Цзяоцю почти свалился с ног от нахлынувшего волной облегчения, но крепкие руки удержали его за талию. — Всë закончилось, Цзяоцю, — он был так близок, что Цзяоцю ощущал его дыхание на своей щеке. — Подобного больше не повторится. Ты станешь моим мужем. Веришь мне?.. — Ты звучал так уверенно, пока не задал свой вопрос, — Цзяоцю наощупь нашëл его плечи и крепко сжал их в своих ладонях. — Верю. Как я могу тебе не верить, мой милый Моцзэ? Их губы встретились в голодном поцелуе. Поддаваясь порыву, Моцзэ приподнял Цзяоцю над землëй одним плавным движением. Тот обхватил его ногами, будто только этого и ждал. Резкость и страсть, но в то же время томительная нежность. Моцзэ сделал шаг, второй, и Цзяоцю с волнением осознал, что его несли в сторону спальни. Дни в неволе он провëл в постоянном страхе неизвестного. Цзяоцю знал, что его смогут найти до тех пор, пока он находился на территории Альянса, также он знал, что тëтя могла вывезти его за пределы Сяньчжоу только в самом худшем случае. Однако и вспыльчивая по своей натуре Фэйсяо, и переживающий глубокое эмоциональное потрясение Моцзэ были в шаге от того, чтобы до этого худшего случая довести: от подобных ошибок их обычно спасал Цзяоцю. Именно такого расклада событий Цзяоцю и боялся. Он, конечно, умело скрывал свои страхи, а в глубине души хранил веру и в Моцзэ, и в Фэйсяо, но в том доме даже окружающая обстановка отравляла его мысли сомнениями: из всех комнат Цзяоцю знал только свою спальню, ванную и столовую, и даже в них он ориентировался очень плохо. Единственное, на что он мог положиться, — помощь неизвестных ему слуг и родственников, доверие к которым он потерял. И теперь цепи сомнений наконец-то рухнули. Моцзэ держал его в своих руках, их скрывали от внешнего мира родные стены обжитой ими квартиры. Вокруг не было ничего, кроме отчаянно желающего его Моцзэ. И Цзяоцю желал его в ответ. — Я хочу тебя так сильно, Цзяоцю, — Моцзэ разложил его на постели и стягивал одежду. — Так сильно… — Я тебя тоже, — Цзяоцю податливо изгибался в его руках. — Хочу почувствовать тебя, Моцзэ… — его пальцы крепко вцепились в кофту Моцзэ, и тот, поняв возлюбленного с полужеста, стянул еë с себя. Контакт кожа к коже ощущался умопомрачительно. «Хочу почувствовать тебя», — эту фразу Цзяоцю говорил теперь особенно часто. Это могло касаться чего угодно: от простого соприкосновения их рук до сексуальных утех. Тактильный контакт означал очень многое для него, Цзяоцю не стеснялся говорить об этом вслух, а Моцзэ, наблюдая за ним раз за разом, впервые осознал, насколько тактильным был он сам. Подобным образом он чувствовал себя всегда, но смог обличить бессознательное в чёткие мысли лишь теперь. «Когда я касаюсь него, я будто бы наполняюсь жизнью. И наш секс — не просто телесная страсть. Чувствовать друг друга…» Его пальцы проникли в узкое нутро Цзяоцю. Его грубые и мозолистые пальцы, его руки, которые ни разу не дрогнули, когда он душил врагов, всегда были удивительно — в первую очередь для самого Моцзэ — нежны с возлюбленным. Он помнил начало их отношений так, будто это случилось вчера. Цзяоцю невероятно привлекал его, однако Моцзэ запрещал себе даже думать о нëм: в те времена он не носил звания и всего лишь «подчищал» лишние следы после тайных операций, как он мог заглядываться на советника Соколиной мощи? Тем не менее, Цзяоцю сам обращал на него внимание, и они постепенно сблизились. Моцзэ впервые в жизни обнаружил, что может любить и быть любимым. Он пообещал себе сберечь это чувство во что бы то ни стало. После разлуки Цзяоцю пришлось растягивать особенно долго, но тем слаще был тот момент, когда толстый член Моцзэ проник внутрь. Цзяоцю чувственно выгнулся, принимая в себя до конца, его ногти оставили тонкие красные полосы на спине любовника. Пальцы отыскали метку вновь, ощупывая еë снова и снова. И именно в этот момент Цзяоцю почувствовал, как рука Моцзэ обхватила его правую руку, как Моцзэ коснулся кольца. Чувство принадлежности растеклось по телу Цзяоцю волной горячего блаженства. — Этого больше не повторится, — вновь сказал Моцзэ, вбиваясь в Цзяоцю снова и снова. — Я буду твоими глазами, Цзяоцю. Веришь мне? Сердце Цзяоцю сжалось: Моцзэ не был виноват ни в ситуации с Хулеем, ни сейчас, но всë равно винил себя. Это действительно больше не должно было повториться. И Цзяоцю сделает всë, чтобы обратить свою слепоту из слабости в силу. — Верю. Я буду твоими ушами.