Любовь растворится в тенях

Лес вокруг деревни дышал собственной жизнью. Он был древним, загадочным и неподвижным на первый взгляд, но если прислушаться, можно было услышать его шёпот: звук ветра, что трепал ветви, шаги невидимых существ, шелест веток под ногами. Этот шёпот был частью мира Фифи с самого её рождения. Здесь, среди вековых деревьев и густого тумана, она чувствовала себя дома. Фифи стояла на краю опушки, её зелёные глаза изучали тропинку, что вилась между деревьями. Сегодня лес казался особенно мрачным. Солнце, едва пробиваясь сквозь листву, бросало тусклые, болезненные лучи, создавая причудливые тени, что казались живыми. Воздух был пропитан сыростью, и что-то странное витало в нём —  странное предчувствие. Она стояла, замерев, готовая в любой момент исчезнуть в тенях леса. Её длинные волосы, цвета ночного неба, свободно ниспадали на плечи, а в руках она держала старый корзинный мешок, наполовину наполненный редкими травами. Её мать, старая ведьма, послала её за компонентами для зелий, как делала это много раз раньше. Но сегодня что-то было иначе. Магия, что обычно текла спокойно по её венам, беспокоилась, била тревогу. Фифи уж было развернулась и пошла домой, как вдруг услышала шаги. Они были уверенные и ритмичные, как у пехотинца. Фифи напряглась и шагнула в кусты, чтобы остаться незамеченной. Но было слишком поздно — чужак уже увидел её. Из тени появился молодой человек. Его одежды — светлые и дорогие, явно не из наших мест, были запачканы пылью и грязью. На его лице читалось смятение. Он остановился, заметив её, и на мгновение они встретились взглядами. Фифи замерла. На краткий миг время застыло, словно лес сам затаил дыхание. Её сердце забилось сильнее, как будто чувствовало, что этот человек станет частью её судьбы. — Я, кажется, заблудился, — его голос раздался в тишине неожиданно мягко. Он был молод, лет двадцати пяти, с тонкими чертами лица, на которых угадывались следы усталости, и благородства,— Вы не подскажете, как выбраться отсюда? Фифи не сразу ответила. Она продолжала молча смотреть на него, чувствуя, как внутри неё нарастает беспокойство. Магия, которую она всегда чувствовала, как невидимый плащ, теперь словно прилипала к её коже, реагируя на присутствие незнакомца. Это было неправильное чувство — чуждое и опасное. — Здесь нельзя находиться чужакам, — наконец, произнесла она, её голос был тихим, как шелест листьев. Она сделала шаг назад, как будто хотела раствориться в тени деревьев,— Уходи, пока лес не решил забрать тебя. Он нахмурился, но не двинулся с места. Что-то в его взгляде говорило о том, что он не боялся, или, может быть, не верил в опасность, которая таилась вокруг. — Что же, у меня нет выбора. Я ведь не могу найти дорогу обратно. Фифи знала, что должна уйти. Судьба этого человека не должна волновать её никоим образом. Её мать предупреждала об опасности любых отношений с людьми. Ведьмы и люди не могли существовать рядом — их миры не пересекались, и каждый раз, когда ведьма приближалась к человеку, это приносило несчастье объекту обожания той ведьмы. Но что-то в этом молодом человеке удерживало её. Может, его глаза? Или то, как они смотрели на неё, как на что-то большее, чем просто девушку, забредшую в лес? — Как тебя зовут? — неожиданно спросил он. Она сжала корзину сильнее, не отвечая сразу. Давать своё имя чужаку — значит дать ему власть. Но лес снова зашептал, тени вокруг колыхнулись, словно подталкивая её ответить. — Фифи, — наконец, произнесла она. Его глаза блеснули, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — А меня зовут Александр. Кажется, судьба свела нас здесь, Фифи. Её сердце на мгновение замерло. Это имя было словно знак, предостережение. Но она не могла оторвать взгляд от его лица. Александр шагнул ближе, его дыхание выровнялось, а напряжение исчезло. — Я проведу тебя в деревню, Александр,— прошептала она, ощущая, как магия вокруг закручивается в тугую спираль, — пока с тобой что-то не случилось.