Ещё один шанс

Рука поднялась и замерла в цуне от двери. Сычжуй тяжело вздохнул, пытаясь отыскать в глубине души решимость, которой там не было. Он стоял, в отчаянии смотря на дверь домика, расположившегося в самой глуши Облачных Глубин, невольно вспоминая о том, как пару месяцев назад он стучал в неё снова и снова, и так и не получал ответа. Адептам не полагалось так навязчиво беспокоить старших, но в тот момент Сычжую, возможно, в первый и последний раз в жизни было всё равно, что там полагалось, а что – нет. Самый близкий ему человек страдал, и глубина этих страданий была Сычжую не ведома, и он не мог найти в себе силы оставить его одного. Цзинъи приходил сюда ближе к ночи, наблюдая, как его друг сидит у двери, склонив голову и всё также, как и в первый раз, прислушиваясь к доносящимся из дома звукам, в надежде услышать хотя бы шаги. Но дом оставался окутан мертвенной тишиной, и уговоры Цзинъи растворялись в ней, не возымев никакого эффекта. От самого близкого в жизни человека Сычжуй невольно перенял поистине беспросветное упрямство. Цзинъи не настаивал, понимая, что попытки Сычжуя получить столь долгожданный ответ из-за двери, были всего лишь способом не окунуться в пучину отчаяния самому. Поэтому в один момент Сычжуй остался один у этих самых дверей, и в первый раз тишина, царившая в доме и его окрестностях, разрушилась еле различимыми звуками «Расспроса». Сычжуй после нескольких бессонных дней своего караула встрепенулся и прислушался, чтобы лучше различить ответ от души, к которой взывал гуцинь. Но после вопроса «Ты здесь?», дом накрыла тишина, еще более глубокая, чем раньше. Вопрос звучал снова и снова, с каждым разом струны гуциня звучали всё более резко и надрывисто, но ответ оставался неизменным. Звенящая, оглушающая тишина. Сычжуй прислонился лбом к двери, пытаясь сдержать подступившие к глазам слёзы. Он не мог позволить себе плакать рядом с тем, кому было много хуже, пусть даже этот человек и не увидел бы его слёз. После недели бесконечных попыток докричаться до чужой души, стихли даже звуки «Расспроса», словно так безысходно ожидавший ответа человек, наконец, опустил руки и смирился с тем, что никогда не получит его. Тишина дома стала совсем невыносимой, и Сычжуй ушёл, осознав до конца, что как бы ни хотел, не способен утешить того, кто страдает так сильно и беспросветно. И лишь когда он дошел почти до границы слышимости, из дома раздались звуки мелодии. Она показалась Сычжую смутно знакомой, будто он слышал её раз или два в жизни, но не успел запомнить. Вот только что-то в ней было не так. Она изначально не была весёлой и жизнерадостной, Сычжую она помнилась спокойной и полной умиротворения. Но не сейчас. Сейчас всё те же ноты звучали настолько печально, что по только-только начавшему срастаться сердцу заскользили новые трещины. И с тех пор эта мелодия звучала из дома всякий раз, когда Сычжуй приносил к нему еду и чай, чтобы забрать те, что принес в прошлый раз, так и оставшиеся нетронутыми. Сейчас же всё было тихо, однако Сычжуй никак не мог решиться постучать. Но ему обязательно нужно было это сделать. Хотя бы попытаться. Не исполнить приказ главы клана было сродни смерти для адепта. Перед мысленным взором Сычжуя всё ещё стояло растерянное лицо Цзэу-цзюня, который, только сегодня вернувшись из долгой медитации, так и не смог добиться от кого бы то ни было ответа на простой, казалось бы, вопрос: – Что случилось с моим братом? Все, кто был в тот момент в комнате, отводили печальные взгляды, и даже Сычжуй понимал, что это намного хуже, чем сказать правду. Но как вообще можно было сказать правду?! Как можно было сказать, что его брат два месяца назад удалился в одинокий дом в глубинах Гусу и никого не принимает с тех пор? Как подобрать слова, чтобы объяснить, что его брат, просыпаясь каждый день, жалеет, что не скончался в ночи? Как поведать о том, как пару месяцев назад он разнёс в щепки собственный цзинши, как наставлял меч на любого, кто пытался подойти к нему, сжимая в руках уже начавшие холодеть плечи, как, задыхаясь от боли, корил себя за то, что не понял раньше? Как ответить Цзэу-цзюню, что его брат потерял того, кого искал столько лет, спустя всего лишь неделю после того, как обрёл? Никто не мог ничего сказать. Цзэу-цзюнь обвёл взглядом молчаливых адептов своего клана и проговорил едва слышно: – Сычжуй, приведи ко мне Ванцзи. И вот теперь Сычжуй, как и полтора месяца назад, стоял возле дверей дома, где Лань Ванцзи закрылся от всего мира, лишившего его единственной родственной души, и не мог найти в себе решимость, наконец, постучать. Он закрыл глаза, словно это могло помочь, и громко отрывисто постучал, а следом произнёс: – Ханьгуан-цзюнь! Ваш брат вернулся из медитации и хочет видеть вас. В начале ничего не изменилось. Ни звука не донеслось из дома, и Сычжуй уже было собрался постучать снова, когда дверь перед ним распахнулась. На пороге дома стоял человек, лишь прямой осанкой, налобной лентой, да клановыми одеяниями напоминавший Лань Ванцзи. Казалось, ханьфу, так идеально смотревшееся на крепком теле, сейчас висело на его плечах, словно гора тряпья; лицо осунулось, а скулы больше походили на острые лезвия; тёмные круги залегли под глазами, чей взгляд, до этого спокойный и мудрый сейчас был печальным и безразличным ко всему вокруг. Сердце Сычжуя болезненно сжалось при взгляде на него. Он хотел было что-то сказать, но Ханьгуан-цзюнь уже прошёл мимо и отправился прочь, к брату. Всё, что оставалось Сычжую – это поспешить следом.

***

Заманчивый пар над пиалой уже давно перестал клубиться, и Лань Сичэнь с тихим вздохом долил чай себе одному, понимая, что брат к своему так и не притронется. Они вот уже час сидели друг напротив друга, и густая завеса молчания успела окутать их целиком. Пока Сычжуй ходил за Ванцзи, дядя, всегда отличавшийся удивительной силой духа и бескрайней выдержкой, которой Сичэнь невольно восхищался, пересказал ему события, которые не решился рассказать никто другой. Через неделю после похорон Чифэн-цзюня и Ляфэн-цзюня, спустя всего пару дней после возвращения в Гусу и отбытия Сичэня в горы для медитации, молодой господин Вэй вдруг почувствовал сильную слабость, а из его носа хлынула кровь. Ванцзи распорядился, чтобы ему тут же привели лекаря. Вэй Усянь отмахивался, говоря, что всего лишь устал, что ему нужно немного отдохнуть – и всё будет в порядке. Тем не менее, лекаря всё же привели. Ванцзи рассказал ему, что подобное с Вэй Усянем уже случалось. Не так давно, когда они находились в храме предков клана Юньмэн Цзян. Сначала началось головокружение, потом кровотечение из цицяо, а после он и вовсе потерял сознание. Лекарь хмуро кивнул и отправился осматривать больного. Спустя полчаса лекарь уединился с Ванцзи, оставив господина Вэя отдыхать, и рассказал всё, что ему удалось выяснить. Тело Мо Сюаньюя, отданное им в ритуале Вэй Усяню, совершенно ему не подходило. Духовные силы Старейшины Илина, подпитываемые тёмной энергией, были слишком велики для меридианов этого тела. А золотое ядро господина Мо, не отличавшееся особой силой, просто не справлялось с ними. Единственным способом, который мог помочь, было извлечение или уничтожение золотого ядра. То есть приведение тела Мо Сюяньюя к тому состоянию, в котором находилось тело Старейшины Илина последние пару лет перед смертью. Решиться на подобный шаг было трудно. Ванцзи обсудил это с господином Вэем, который, казалось, всю свою жизнь играючи принимал любые решения, но здесь так и не смог дать свой ответ. А времени, как оказалось, было меньше, чем все предполагали. На следующий же день ему стало намного хуже. Вэй Усянь мучился несколько суток подряд. Всё это время Ванцзи сидел у его кровати, держа его за руку, меняя холодные компрессы и делая всё, чтобы облегчить его страдания. Он практически чувствовал, как медленно разрушаются меридианы в теле Вэй Усяня, и, что хуже всего, ничего не мог с этим сделать. Перед тем, как впасть в забытье, господин Вэй согласился извлечь своё золотое ядро. Операция была назначена на следующий день, но Вэй Усянь так и не дождался лекаря, покинув этот мир ранним утром, на руках у Ванцзи. Сказав всё это, дядя замолчал, отыскивая силы для того, чтобы продолжить рассказ. Ванцзи потерял рассудок от горя. Если его нападение на старейшин после бойни в Безночном городе казалось помутнением, то в этот раз он словно обезумел. Прижимая к себе уже остывающее тело господина Вэя, не позволяя никому приблизиться ни на шаг, он, срывая голос, звал его снова и снова, словно, услышав зов, душа должна была вернуться обратно в тело. Он просидел с ним весь день. Не слышал и не слушал никого. Когда же адептам удалось, наконец, забрать тело, Ванцзи ушел к себе в цзинши и разгромил его в приступе отчаянной ярости. Он просидел с гробом все дни, не ел и не смыкал глаз ни на секунду, а потом удалился в дом матери и не выходил оттуда до сих пор. Лань Сичэнь тяжело вздохнул. Он сам ещё не до конца оправился от гибели дорогих ему людей, что уж говорить о брате, который, почти обретя долгожданное счастье, потерял его так скоро. Сичэнь всегда понимал его лучше, чем кто бы то ни было. Но, уйдя в медитацию, надеялся, что оставляет брата в таком желанном покое, и даже подумать не мог, что вернётся к в осколки разбитому сердцу. Ни он, ни Ванцзи не успели сказать тем, кого потеряли, о том, что чувствуют на самом деле. И теперь, видимо, не скажут уже никогда. И это было именно тем, что никогда не должно было их объединить! Но Небеса распорядились иначе. Сейчас Ванцзи сидел перед ним с поникшими плечами и безжизненным взглядом, и Сичэнь, возможно, впервые в жизни не знал, что сказать. Обычно им обоим не нужны были слова: они всегда были немой поддержкой друг друга, но сейчас ни у одного из них не было сил, чтобы заботиться о брате. Сичэнь поднёс пиалу к губам, но так и не сделал глотка. Словно решившись на что-то, он поставил её обратно на стол и взглянул на брата. – Ванцзи, я хочу, чтобы ты отправился со мной на ночную охоту. Наконец, Лань Ванцзи поднял на брата взгляд, в котором промелькнуло и почти сразу погасло удивление. – На ночную охоту? Сичэнь кивнул и ласково улыбнулся. – Нам обоим не помешает вспомнить, в чем наше истинное предназначение. Что думаешь? Ни медля ни мгновения, Ванцзи утвердительно кивнул. Правда, когда раньше Сичэнь звал брата с собой на ночную охоту, он видел энтузиазм, который, скорее всего, никто, кроме него, не замечал. Сейчас же он видел лишь смирение и повиновение. Сохранить улыбку на губах стало в сотни раз сложнее. Сичэнь уже давно не был на ночной охоте: с тех самых пор, как стал главой клана. Возможно, им действительно будет лучше отвлечься от всего, что свалилось на них за последние месяцы. Боль не уйдет, не утихнет. Не перестанет заполнять мысли денно и нощно, заставляя просыпаться со слезами на глазах и не давая сделать новый вдох. Сичэнь прекрасно это понимал, но не терял даже крохотной надежды. Тем более, что отправиться на ночную охоту было действительно необходимо. За то время, что Сичэня не было в Облачных глубинах, а Ванцзи не покидал материнского дома, неподалёку от Гусу, на несколько деревень почти одновременно были совершены нападения. Адепты клана, отправленные на разведку, вернулись, доложив, что в тех краях вдруг разбушевалось большое количество мертвецов. Тем не менее, вся местность была зачищена, больше никто из местных жителей не пострадал. Однако не прошло и трёх недель, как нападения повторились. В этот раз адепты вернулись израненными, с тем же сообщением – обезумевшие мертвецы. Они точно также убили всех нападавших, кого смогли обнаружить. Но в этот раз мертвецы оказались сильнее, и это настораживало. Когда же спустя ещё две недели к ним обратились за помощью в третий раз, стало ясно, что всё это не простое совпадение. Сичэнь как раз вернулся, когда принесли сообщение, и решил разобраться со всем происходящим лично, взяв с собой брата.

***

Лань Чжань, правда, не понимал, зачем. Он следовал за братом, отставая всего на полшага, а вокруг медленно в свои полные права входила весна. Впрочем, ему было всё равно. Все эти цветущие деревья, заливающиеся пением птицы и яркое, тёплое солнце не имели ровно никакого значения. Даже ночная охота сейчас казалась чем-то бессмысленным. Разумом Лань Чжань понимал. Понимал и своё предназначение, и почему брат позвал его с собой. Но всепоглощающее безразличие, так щедро подпитанное горем, делало всё вокруг неважным. Лань Чжаню не хотелось кричать, не хотелось плакать. Ему не хотелось ровным счётом ничего, и это, наверное, было самым ужасным. Впрочем, и это его более не заботило. Брат продолжал рассказывать о том, что удалось выяснить адептам обо всех тех странностях, что начались несколько месяцев назад. Мертвецы появлялись невесть откуда, стекались к пяти деревушкам, расположенным совсем близко друг к другу и шли сквозь них, убивая любого, кто попадался на пути. В первый и второй разы адепты клана Лань успевали как раз вовремя: число жертв не доходило даже до пяти в каждой деревне. Тем более, что после двух инцидентов люди перестали выходить из своих домов после захода солнца. Лань Чжань иногда кивал, показывая, что слушает, хотя всё, чего ему сейчас хотелось – это вернуться в дом матери, к тишине и одиночеству – единственным двум вещам в своей жизни, в которых он был теперь уверен. – Как ты думаешь, куда они идут? Ванцзи? Лань Чжань не сразу вынырнул из омута собственных мыслей, осознав, что брат обратился сейчас именно к нему. – Не знаю. Сичэнь кивнул, словно именно этого ответа он и ожидал. – У них определённо есть цель. Но если понять мотивы одного мертвеца ещё возможно – стоит лишь узнать больше про его жизнь и смерть, то что может быть общего у стольких неупокоенных душ? Даже если бы вопрос не был всего лишь рассуждением вслух, Сичэнь всё равно бы не дождался ответа. Он тихо вздохнул и замолчал, когда они пересекли границу одной из деревень. Первым, что было необходимо сделать, чтобы обнаружить хоть какие-то зацепки – это опросить местных жителей, столкнувшихся с напастью. Занялся этим, разумеется, Сичэнь. Общение с людьми никогда не было сильной стороной Лань Чжаня. Даже раньше, когда они путешествовали с Вэй Ином… Нет. Лань Чжань крепче сжал в руке Бичэнь. Не сейчас. Нельзя думать об этом сейчас. Что бы ни происходило с ним, он не имеет права подвести брата. Они ходили от дома к дому, но крупицы информации, что им удалось раздобыть, оказались совершенно бесполезны. На первый взгляд у мертвецов не было совершенно ничего общего. Все они были разного возраста, умерли разными смертями, среди них были и мужчины, и женщины, и старики. Кто-то был похоронен на местном кладбище, и их родственники всё ещё жили в этой деревне, а кто-то и вовсе был незнакомцем в этих местах. Осознав, что больше они от перепуганных жителей ничего не узнают, братья прошли деревню насквозь и погрузились в чащу, куда обычно и уходили все мертвецы, по словам адептов, которым «повезло» наблюдать это шествие собственными глазами. Днём лес казался спокойным и светлым. Повсюду сквозь кроны деревьев пробивался солнечный свет. Картина вокруг могла показаться прекрасной и умиротворяющей, если бы хоть кто-то в этом лесу обратил на неё внимание. Оба господина клана Лань были погружены в свои мысли и совершенно не замечали, что их окружает. Однако неожиданно за следующим поворотом тропинки лес начал редеть, и довольно скоро показалась ещё одна деревня. Уже на подходе к ней Лань Сичэнь и Лань Чжань остановились, услышав голоса, донёсшиеся до них с другой тропы, выходившей к той же самой деревне. – Цзэу-цзюнь! Ханьгуан-цзюнь! Наперерез братьям Лань спешили их же собственные адепты – Лань Сычжуй и Лань Цзинъи. – Что вы тут делаете? – обратился Сичэнь к подошедшим юношам. – Вы же должны были осмотреть другую деревню. – Мы и осматривали. – заверил Цзинъи. Сычжуй кивнул. – Точно. И прошли сквозь неё. Туда, куда уходили мертвецы. Сначала мы преодолели густой лес, а потом увидели вас. Лань Сичэнь и Лань Чжань переглянулись. Им обоим одновременно пришла одна и та же мысль, которую, как и всегда, высказал старший брат: – Видимо, это то самое место, куда так стремились мертвецы. Пойдёмте, узнаем, что здесь происходит. Деревня, находившаяся в глубине леса, неожиданно оказалась больше, чем те, на которые нападали тёмные твари. Но теперь заклинателей, взявшихся за расследование, было четверо, и, как минимум, трое из них могли пройтись по домам, чтобы разузнать у местных жителей, видел ли кто-нибудь из них что-нибудь необычное. К их удивлению, крестьяне непонимающе качали головами в ответ на все их расспросы. Никаких живых мертвецов. Никакой нечисти или самого крохотного призрака вот уже лет семнадцать-двадцать не появлялось даже рядом с ними. Услышав о толпах мертвецов, продирающихся сквозь соседние деревни, жители только отмахивались. «Глупости, наверное! Здесь, слава Небесам, уже много лет всё тихо и спокойно». Вероятно, всё благодаря бродячему заклинателю, что нашёл приют в их деревне. Видимо, именно он и защищает их от напастей! Где он? А кто ж его знает. Он ведь бродячий заклинатель: то тут, то там. Однажды вообще на год пропал из деревни, а потом всё равно вернулся. Изменился, правда, сильно, молчаливый стал, да кто ж поймёт этих заклинателей! Все жители утверждали ровно одно и то же, и если бы Сычжуй и Цзинъи своими собственными глазами не видели толпы этих мертвецов, то сами посчитали бы, что это самая обычная спокойная деревня. Солнце медленно клонилось к закату. Оставалась ещё пара домов и, хотя иного ответа от жителей ждать было бессмысленно, Сичэнь распорядился опросить и их. На всякий случай. Сопровождаемый бесшумной тенью брата, он подошёл к одному из домов и коротко постучал. Когда дверь открылась, оба молодых господина Лань склонились в коротком поклоне. – Простите за беспокойство, мы… Сичэнь выпрямился, поднял взгляд на человека, открывшего им дверь, и застыл. Слова, которые он хотел сказать, встали поперек горла. – Ого! Вы же заклинатели! Этот голос. Нет. Не может быть. Это просто не может быть правдой. Лань Чжань мгновенно показался из-за спины брата и замер, не в силах сделать новый вдох. Всё ещё стоявший в дверях юноша вышел из поклона, сверкая ослепительной улыбкой, перевёл взгляд на Ванцзи и застыл. Улыбка медленно погасла на его лице. Он нахмурился, тщательно вглядываясь в лицо Лань Чжаня, так, словно пытался вспомнить, где уже мог его видеть. Так, словно вот-вот и нужное воспоминание или хотя бы его отрывок должны были всплыть в памяти. Лань Чжань чувствовал, как капля холодного пота скатилась вдоль позвоночника. Он не увидел взволнованного взгляда брата, не ощутил, как его дёрнули за рукав. Весь мир сейчас сжался до одного единственного человека, который смотрел на него точно также, не смея оторвать взгляда. Нет. Нет-нет. Только не это. Спустя несколько бесконечно долгих мгновений, юноша пару раз моргнул и тряхнул головой, будто прогоняя наваждение. Лицо его вновь озарила улыбка, и Лань Чжаню показалось, что кто-то грубо прошёлся по осколкам его сердца. – Простите! Матушка говорит, что пялиться на людей неприлично, но я первый раз вижу заклинателей из столь именитого клана! Вы ведь из клана Гусу Лань, верно? Сичэнь коротко кивнул, вновь посмотрел на Ванцзи, но брат упорно не сводил взгляда с юноши перед собой. – Ничего себе! И вы забрели в такую глушь? О! Я понял! Вы, наверное, прибыли на ночную охоту, да? Попытавшись вернуть себе привычную спокойную улыбку, Сичэнь ответил: – Молодой господин хорошо осведомлён об искусстве заклинателей. – Ой, что вы! – отмахнулся юноша. – Какой я вам молодой господин! Так, крестьянин, сын такого же крестьянина. Но да, – он самодовольно хмыкнул, складывая руки на груди и опираясь плечом о дверной косяк. От одного этого движения Лань Чжаню показалось, что его грудь сжали железные тиски. – Знаю я не мало. Матушка уговорила даочжана взять меня в ученики, потому что считает, что у меня талант. Даочжан долго отказывался, но моей матери возразить сложнее, чем кажется, уж поверьте. Так что я уже несколько лет обучаюсь у него заклинательству. Но, простите ещё раз, что-то я разболтался. Вы ведь по делу, наверное, пришли? – А-Юн! С кем ты там разговариваешь, бездельник?! Из-за спины юноши показалась удивительной красоты женщина. Одеть её в шелка, вставить в волосы нефритовую или золотую шпильку – и своей красотой она тут же даст фору любой благородной придворной даме. Два молодых господина поклонились женщине, хотя Лань Чжань так и не смог отвести взгляда от мальчика, который, пусть и украдкой, но вновь и вновь посматривал на него в ответ. – Госпожа, простите, что потревожили, – улыбнулся Сичэнь. – Мы здесь из-за нападений на деревни в округе. Позвольте узнать, ничего ли странного не происходило здесь за последнее время? Женщина, бросив взгляд на сына, дождалась, когда он, наконец, посмотрит на неё в ответ и, поняв без лишних слов, скроется за её спиной в глубине дома. И лишь после вернула своё внимание заклинателям. – Нет, – она покачала головой, однако странную резкость этого движения ей скрыть не удалось. – Никаких нападений, никакой нечисти. Спасибо Небесам, всё спокойно. Братья Лань переглянулись, убежденные в своём предположении, что ничего нового они в этой деревне не узнают. Сичэнь уже было хотел распрощаться, когда к его бескрайнему удивлению, Лань Чжань сам обратился к женщине. – Госпожа, простите, а это ваш сын?.. – Этот лентяй? – она кинула взгляд в глубину дома. – Мой, чей же ещё. – Он сказал, что обучается заклинательству. Принадлежит ли он к какому-нибудь клану? – продолжил Сичэнь. Женщина покачал головой. – Куда уж ему! Он у меня, конечно, смышленый и способный, но настолько ленивый и озорной, что любой клан не вытерпел бы его дольше месяца. Терпение даочжана истинно даровано ему Небесами. Иначе я не понимаю, почему он его ещё не убил. Братья переглянулись снова и, вежливо поклонившись, медленно удалились прочь. Лань Чжань, пройдя несколько шагов, обернулся и успел заметить, как за стеной дома скрылась юношеская фигура. Сичэнь повернулся к брату и хотел было что-то сказать, но не успел. – Нет. – Ванцзи, ты же видел его собственными глазами! – Поэтому нет. Смерив брата долгим, полным боли взглядом, Сичэнь отвернулся. Лань Чжань и не ждал, что сейчас брат его поймёт. Первый порыв у него был точно такой же, но ему хватило времени подумать и осознать, что в третий раз он этого не вынесет. Не осталось никаких сомнений в том, что в прошлой жизни он сотворил множество ужасных злодеяний, иначе как ещё объяснить, что в этой он осуждён на то, чтобы раз за разом терять того, кого любит всей душой, обрекая его при этом на самые страшные страдания? Нет, в этот раз всё будет иначе. В этот раз он будет лучше. Прервёт этот проклятый круг и подарит своей родственной душе спокойную счастливую жизнь, которую он заслужил ещё давным-давно. Счастливую жизнь без него. Пройдёт несколько лет, и из его памяти сотрется юноша из маленькой деревни в глубине леса, который выглядел точь-в-точь, как семнадцатилетний Вэй Ин.